Глава третья

Утренний звук рожка совсем близко к нему сразу разбудил Кита Уиндема. Он мало поспал ночью и сейчас был ещё глубже погружен в сон. Где он был? Он осмотрел палатку — незнакомую. Затем он вспомнил. И весь этот день он сидел в своей брезентовой тюрьме и мало чего делал, кроме как вспоминал. Впервые в жизни он был посреди лагерной суматохи, не принимая в ней участия — без права принимать в ней участия. С палаточного столба не свисала шпага, а снаружи расхаживал часовой, чьим делом было не выгонять заходивших внутрь, но мешать выйти ему наружу. Не будь он до сих пор заполнен яростью, его бы охватило ещё большее уныние. Ярость эта была не на графа Лаудона, в чьей суровости, он не мог отрицать, были оправдания, и не на себя самого; она была на женоподобного капитана Грининга и других неизвестных ему людей. Ни на секунду он не поверил в чуть ли не хихикающее заверение этого командира о добровольном предательство со стороны Юэна Кэмерона… хотя временами альтернатива этому так кошмарно вставала у него перед глазами, что он жалел, что не может в неё поверить. Куда лучше было дать Ардрою пасть, изрешеченному пулями на горному склоне, чем сохранить жизнь ради агонии и бесчестия; куда лучше было бы, если он не наткнулся на него вовремя! Да и где был Ардрой? Не в состоянии сам это расследовать, Кит не мог и нормально расспросить солдата, приносящего ему еду. И, даже если он и узнал бы, даже если ему бы разрешили переговорить с пленником — что теперь было очень маловероятно — был ли он сам так уверен, что хочет этого? Смог бы он вынести вновь увидеть горца, в том состоянии, в котором он сейчас может быть? Его собственная передряга казалось никчемной в сравнении. Он думал и о ней, конечно, но лишь с тупым изумление. До этого момента его продвижение было для него единственной звездой на сером небе. Теперь небо почернело, и звезд не было видно вообще. Дождливый желтоватый закат расползался по небу, когда полог палатки был отодвинут и внутрь вошёл командир — очень сухой юный адъютант. — Я прибыл сообщить вам, сэр, — сказал он, — что, поскольку эта палатка сегодня требуется, для вас приготовили комнату в форте. Поскольку генерал-майор граф Лаудон предполагает, что вы, вместо того, чтоб под конвоем пройти по лагерю, предпочтете не пытаться сбежать с пути, и в таком случае я могу сам вас туда проводить. — Его светлость крайне учтивы, — ответил Кит. — Я только удивлён, что он готов верить мне на слово. Но нет сомнения, он понимает, что едва ли улучшу своё положение дезертирством. — Тогда, если вы любезно проследуете за мной, — сказал адъютант ещё суще, — я проведу вас к форту. Но, несмотря на все его саркастичные слова, несмотря на отсутствие конвоя, Кит не сильно насладился эти коротким путешествием. Каждый, кого они встречали, и возле палаток, и возле короткого куска глинистой дороги, должны были знать, почему он шёл так без оружия, и куда он шёл; и, должно быть, инстинктивно желая избежать их исследующих взглядов, он пытался чуть отстать от двух лейтенантов независимых кампаний, которые брели впереди него, грубо погруженные в разговор. Тем не менее было невозможно в конечном счёте их не нагнать; и, когда он и его сопровождающий подошли ближе, куски их речи долетели случайно до ушей англичанина со словом, как ему показалось, «Кэмерон». Тотчас он навострил уши, чтоб услышать больше: может, они обсуждали Ардроя. Подходя ещё ближе, он осознал, что ошибся — просто один командир рассказывал о делах своего недавно вернувшегося разведывательного отряда. — … То же самое везде вокруг Лох-Лохи, и несомненно в этом районе куда больше повстанцев, чем мы думали — в том числе Кэмеронов и Макдональдов. Поговаривают даже, что они планируют атаковать через несколько дней. Его светлость планирует выслать свежие войска… Здесь они прошли мимо говорящего, и остальная часть была утеряна; но даже то, что он услышал, не очень интересовала майора Уиндема. Сейчас у него на уме был лишь один Кэмерон. Теперь они подошли к оболочке форта, где остатки выгоревших зданий внутри ограждения едва ли выглядели способными предоставить хоть какие-то удобства. — Я полагаю, — беспечно сказал Кит своему проводнику, — что повстанцы-пленники, если есть, содержатся здесь? — Да. Но не следует думать, сэр, — объяснил идеально правильный адъютант, — что граф Лаудон желает поставить ваш случай в один ряд с ними. У нас действительно не хватает палаток, и я уверен, что комната, отданная вам в форте, не менее комфортна. Кит поблагодарил его за заверения, но он в действительно не особо слушал. Юэн Кэмерон был где-то в этом полуразрушенном корпусе. Его новое помещение оказалось пустоватым, но определенно не более, чем в палатке. Ночью, ворочаясь на походной кровати, он решил, что если окажется невозможным лично поговорить с Ардроем, он по крайне мере придумает, как ему передать письмо. Определенно он сможет найти корыстного часового или тюремщика. Он задумался, каков же был сам его охранник, потому что во время прибытия, будучи погруженным в собственные мысли, он только получил впечатление о полном человеке средних лет. Утро с завтраком открыли это ему; сержант, который был состоятельным человеком, наверняка сильно страдал от подагры, так болезненно он хромая вошел с едой. Разговорившийся с полуслова и извинившийся за такие капризы своего тела, он объяснил, что хромал он из-за раны в ногу, полученной в то время, когда горцы осаждали форт Августа; он был сержантом в полку Гайса, одного из трех, защищавших крепость. Когда они сдались и покинули форт, его оставили позади. — И хотя я ждал, сэр, что дикие Макдональды и другие перережут мне горло, ко мне очень хорошо отнеслись и позаботились о ране. Неужели это то, что вы желаете на завтрак, сэр? — Я не в том положении, чтоб иметь право на выбор, — сказал Кит. — Вам известно, что граф Лаудон посадил меня под арест? Полный сержант казался шокированным таким грубым намеком на этот неудачный факт. — Если я могу предположить, что вы англичанин, сэр, как и я… — Можете, — ответил Кит. — Я бы сказал, сэр, что не совсем верно, что шотландец может… — но здесь он остановился, несомненно осознавая, что его замечание будет ещё грубее. Кит не мог сдержать улыбки. — Я думаю, мой друг, нам лучше не продолжать эту тему. Могу ли я спросить, не из-за тщательного ли внимания властей вас назначили за мной следить? — Нет, сэр, я прибыл в форт вчера; капрал, державший эту должность, слег больным, а поскольку я все равно мало на что способен сейчас с моей ногой, мне сказали занять его место. — А обычные пленники — повстанцы, я имею в виду — тоже под вашим контролем? — Да, сэр, так и оказалось; хотя их совсем немного, подобрали на прошлой неделе. Они все внизу, в «подземельях», как мы их называем, все, кроме юноши, которого держат на самом верху здания; он нездоров, как я понимаю. Было мало сомнения, кто это был. — Сержант, я предполагаю, вы уже видели этого юношу, — спросил Кит, даже не пытаясь начать завтрак. — Как он кажется? Мне он интересен. — Действительно, сэр! Ну, выглядит плоховато и кажется очень меланхоличным. — Вы не знаете… вы не слышали ничего подробного о том, как к нему относились раньше? — спросил Кит, и его сердце внезапно забилось быстрее. — Не слышали ли вы, например, что… что применялись насильственные меры, чтоб вытянуть из него определенные сведения? — Боже, нет, сэр! А такое было? Да, правда, выглядит так, будто что-то такое могу с ним случится, но я списал это на его болезненность от раны. Кит отвел взгляд. — Вы имеете в виду, — сказал он через секунду, — что он сейчас в самом углу форта? — Да, сэр, прямо над вам, как есть. Это самое неповрежденная часть, и даже так там есть пара щелей. Вы же знаете их, горцев, использовали почти двадцать бочек пороха, подрывая здание. Вам ещё что-то надо, сэр? — Кстати, — сказал Кит, когда его охранник начал ковылять к выходу, — не рассказывайте юноше — мистеру Кэмерону из Ардроя — что я о нём спрашивал. — Нет, сэр, я не буду упоминать этого. Мистер Кэмерон, вот как его зовут? Вот как, а доктор Кэмерон перевязывал мне ногу; он тоже был очень добрым джентльменом. Завтрак Кита полностью остыл, когда он его начал, и когда сержант вновь появился он сразу же начал свою кампанию. Его страж оказался намного менее упрямым, чем он боялся. По правде, он вообще не был упрямым; только довольно естественная осторожность с его стороны сдерживала его от того, чтоб быстрее снизойти на просьбу майора Уиндем подняться и увидеть пленного повстанца «прямо над ним». Было счастьем для дела Кита, что сержанту Маллинсу была неведома близкая связь между заключенным и арестом английского майора; он верил, что последний страдал лишь от слишком пылких слов, сказанных генералу графу Лаудону, а по какому делу он не знал. Факт того, что они с Китом были из одной страны уже что-то значил, как и воспоминание о том, как хорошо к нему самом он относился к горцу. В конечном счете он уступил с условием, что сам выберет время, чтоб отпустить изолированного командира из его помещения, и что майор Уиндем даст ему честное слово не пытаться помочь повстанцу сбежать. Кит без проблем пообещал, что не будет даже заговаривать о таком; скорее не будущее, а прошлое будет у него на языке. Так что где-то в шесть часов вечером он прошёл за своим ковыляющим проводником вверх по лестнице и осознал, что стоит, с неподдельным страхом в груди, перед дверью, которую сержант открыл и сказал невидимому человеку в ней: — Я привёл кое-кого, желающего вас проведать, мистер Кэмерон. *** Комната была светлой и свежей — наверное, слишком свежей, потому что в одной стене была приличного размера брешь, затянутая куском брезента в попытке сдержать дождь и ветер. Напротив двери была полукруглая амбразура с тремя узкими окнами и каменным подоконником вдоль всей её длины. А на полу у этой амбразуры на чём-то вроде тюфяка, оперевшись спиной о стену, вытянув перед собой ноги, уставив глаза на прорези окна напротив него (хотя с его положения на полу он едва ли мог видеть что-то кроме полоски неба) неподвижно сидел Юэн Кэмерон. Он не повернул головы и даже не отвел взгляд, когда дверь открылась и вновь закрылась; Кит стоял так же неподвижно, смотря в профиль на изможденного, небритого человека, которого ему тяжело было узнать. Наконец он сделал пару шагов вперед. Юэн безразлично повернул голову… а затем внезапно застыл, будто посмотрел на Медузу. Повисла долгая, дрожащая пауза. — Почему ты здесь… Иуда? Хотя он и был частично готов, Кит почувствовал, будто ему дали пощечину. Он перевел дыхание. — Если бы я им был, меня бы здесь не было, — ответил он неуверенно. — Я пришёл… Я пришёл сразу, как получил о вас плохие вести, чтоб объяснить… чтоб правильно это обставить, если можно… — но слова тухли у него на губах; казалось издевкой говорить сейчас об исправлении чего-то. — Чтоб объяснить! — повторил Юэн с непередаваемой интонацией. — Объяснить, почему вы рассказали своему сообщнику майору Гатри всё, что вы обо мне знали, объяснить, почему вы вернулись и разыграли меня, почему вы заставили его вырвать из меня то, что я знал, сначала убедившись, что я это знаю — этому не нужно объяснений! Вы хотели отдать по старым счетам — Эдинбург, Лох-Ойх. Будьте покойны, у вас это получилось — получилось даже больше этого! — Ардрой, нет, нет, Бог мне свидетель, — встрял Кит отчаянно, — у меня не было таких мыслей! — но он не был услышан, так как Юэн хрипло продолжил: — Если вы так сильно желали сравняться со мной в моментах триумфа, не могли бы вы дать им застрелить меня и осмотреть? Или вам этого не хватало, потому что я не знал, что вы там были?.. О, если бы Бог вернул меня в тот миг, когда я стоял у стены шилинга, и дал бы всему закончиться так! Тогда бы я сегодня не был тем, во что меня превратили — в ещё большего предателя, чем вы сами! После этого была тишина. Какой был смысл говорить о его благоверности и милосердных намерениях, если они вылились в это! Ведь значит это было правдой — Ардрой выдал сведения. Действительно, этот факт был написан на его загнанном лице. Но наконец Кит сказал, едва слышным голосом и уткнув глаза в пол: — Что они… сделали с вами? Ответа не последовало и, поднимая взгляд, он увидел, что вспышка раненого мужчины его истощила: часто дыша, он облокотился спиной на край сидения за ним, и его глаза были полуприкрыты. Его вид был настолько ужасен, что Кит пошёл вперед и взял миску с водой с пола возле него. Но трясущая рука поднялась, чтоб отогнать его, и он заколебался. — Как, вы пытаетесь снова повторить ту ночь? — горько спросил его Юэн. И Кит встал там беспомощно, сжимая миску в пальцах. Неужели эта измученная враждебность полностью его поразит? Горец выглядел так, словно много ночей не спал; его глаза, от природы довольно глубоко посаженные, пугающе впали и сверкали болезненным блеском. Вся его галантность, самоконтроль, его обычная довольно вежливая манера держаться, каждое качество, которое Кит замечал и которым беспечно в нём восхищался, казалось уничтоженным событием, которое привело его к точке невозврата. — Почему вы не уходите? — выдохнул он, сжимая кулаки. — Почему вы не уходите, если уже удовлетворены? Кит поставил миску на место — действие показалось символичным. — Ардрой, если вы на секунду меня послушаете! — умолял он. — Всё совсем не так как вы думаете. Я никогда не предавал вас — это как предать собственного брата! Произошла ужасная… — Почему я должен терпеть и это после остального? — вмешался Юэн жестоко. — Вы не одурачите меня снова, майор Уиндем! Сжальтесь наконец надо мной и оставьте! — Нет, ради вашего же блага вы должны услышать меня! — настаивал Кит. — Это майор Гатри ответ… Но Юэн Кэмерон с каменным лицом (разве что ни у одного камня никогда не было таких глаз) закрыл уши руками. Тогда это было безнадежно! Разбитый, Кит медленно развернулся и пошёл к двери. Он уничтожил свою карьеру без цели… Но не об этой катастрофе он думал, стоя с опущенной голове после того как постучал, чтоб его выпустили. Он даже не почувствовал негодования от этих тяжелых слов, пущенных в него, ведь он был тем, кто довёл сказавшего их человека до этого. Он вновь постучал, громче, но сержант должно быть ушёл, наверное, чтоб дежурить снизу. К Киту смутно пришло, будто в тумане, осознание, что они с Ардроем уже один раз были заперты вместе… Затем он осознал, что полулежащий на полу человек чуть сдвинулся, что он опирался на левую руку и вновь перевёл на него свои блестящие голубые глаза. — Вы не можете выйти? — в ледяном голосе было нетерпение. — Нет, потому что я тоже заперт, — очень тихо ответил Кит. — Вы, информант! Кит тяжело сглотнул. — Я заключенный… как и вы, — но слова давались с трудом. — Почему? — За несоблюдение обязанностей, — ответил Кит устало. — За то, что развернулся, передавая послание. — Так вы и своей стороне не можете служить верно! — заметил Юэн с презрением. Кит слегка побелел и схватился за ручку открытой двери. На секунду пламя его пылкого характера встрепенулось лишь чтоб утихнуть в пепле. — Нет, — ответил он через мгновение, — кажется, нет. Я опозорил себя и разрушил вас… Тюремщик ушёл, я боюсь, и я не могу избавить вас от моего общества до его возвращения. — Это не срочно, — ответил Юэн холодно и слегка сдвинулся, чтоб больше не видеть своего посетителя, и опёр голову на сжатый кулак. Плед, в который он кусками был замотан, соскользнул с его плеч, когда он прижимал руки к ушам, и ничего больше не скрывало его разорванной и грязной рубашки — которая, всё же, была лишь частью общего пренебрежения к его персоне. Единственным доказательством заботы или опрятности была свежая повязка на плече его ведущей руки… «Значит, её недавно перевязали, — подумал Кит, — и он может ей пользоваться… Это, должно быть, тот плед, который я накинул на него в шилинге. Тогда он был совсем другим…». Он был удивлен после ещё одной продолжительной тишины услышать обращение к себе, хотя и без взгляда. — Почему вы развернулись? — Зачем мне вам говорить — вы мне всё равно не поверите! И правда, я задумываюсь, верите ли вы моим словам о том, что я под арестом: это ведь тоже может быть ложь. Ему наконец удалось добиться внимания Ардроя, потому что он убрал руку и вновь посмотрел на него через комнату. — Я хочу знать, почему вы развернулись? — повторил он, не замечая ответ, который уже получил. Да, хотя бы эти события он услышать должен! Кит отошёл от двери, где не было слышно ни звука приближения сержанта Маллинса. — Не догадываетесь? Я приехал из-за вас — потому что в двенадцати милях отсюда, по дороге в Инвернесс я узнал и об отвратительном обхождении с вами в лагере Гатри и о том, как этот мерзавец переврал мои слова и поступки, чтоб очернить меня в ваших глазах. Это было позавчера ночью, было поздно, но я сел в седло и сразу вернулся — пренебрегая своей обязанностью, как сказал граф Лаудон. Я в ужасной спешке ехал, чтоб вас увидеть, я так боялся за вас. Когда я добрался, я узнал, что вы… — Юэн резко выдохнул, и предложение осталось неоконченным. — Я настоял на том, чтоб сразу же увидеть графа Лаудона, и когда мне сказали, что вы… вы добровольно признались во всём, я потребовал вас увидеть. Я сказал, что ни за что в это не поверю, пока вы сами мне не скажете. Затем была слегка буйная сцена, и мне пришлось отдать свою шпагу и послание — и я подозреваю, что через несколько дней мой патент пойдёт тем же путем. Поступил бы я так, так безумно противоречиво собственным интересам, если бы я был тем, за кого вы меня держите?.. Но я забываюсь; вы скажете, что и это ложь, хотя каждый командир в форте Август скажет вам, что это правда! Юэн положил голову на согнутое правое колено. Луч солнца, пробивающийся сквозь одно из узких окон, упал на её каштановый беспорядок. И, смотря на него с чем-то большим, чем просто жалостью от его полного опустошения, Кит подумал, что едва ли в жизни могло быть что-то более ужасное для галантного человека, чем чувствовать себя сразу предателем и преданным. Но он не был преданным! Если бы он только мог дать ему это понять! И, возможно, Юэн всё же это понял, потому что от съеженной фигуры раздался долгий вздох и, после ещё одной тишины, слова, прозвучавшие так, словно были вырваны из самого его сердца. — Боже, я бы так хотел вам снова доверять!