Глава пятая

Сильно лило, да и дуло, и ветер с дождем продолжали постоянную осаду по неудовлетворительно натянутому поперек бреши в камере Юэна брезенту, и капли стучали по нему, как мелкая дробь. Сам Юэн, бритый и в чистой рубашке, но в том же сомнительном килте, сидел на подоконнике вокруг амбразуры, на который, не без труда, теперь мог забраться. Его целью так сделать было добраться до окна, но в утро, когда он смог это сделать, мало чего можно было увидеть. Прошло десять дней с его знаменательного разговора с майором Уиндемом, десять дней утомительной, перемалывающей тревоги. Почти каждый час он ожидал услышать о поимке Лохила. Но день сменял другой, ничего такого не случалось, как и, судя по словам сержанта Маллинса, не было попыток напасть на Ахнакарри, и искра надежды, подкинутая им его посетителем, начала разгораться всё сильнее. Действительно казалось, что, если информация Уиндема верна и клан настолько силен, то дело не просто в поимке раненого вождя, в вытаскивании его из убежища, которое больше не было тайной. За утешение от этой мысли ему стоило поблагодарить еще благородного врага, которого до того он в лицо обвинял в бесславных поступках. Майор Уиндем всегда был какой-то загадкой для Юэна, и то, насколько сильно было его беспокойство тогда, всё ещё его удивляло. То, что он сам привлек английского солдата, ему и в голову не приходило. Кроме того, чтоб очиститься от обвинений в предательстве, майор Уиндем, н подозревал, чувствовал какое-то преувеличенное чувство долга за то, что его отпустили в Эдинбурге — хотя действительно, многие бы возмутились таким милосердием, и во время убеждений Гатри сам Юэн поверил, что он тоже. Но все-таки теперь воспоминание той ночи больше не было чашей яда, а тем, чем и являлось в то время — чашкой холодной воды, в два раза ценнее. Но странно было, насколько точным было предсказание его отца-воспитателя, что человек, которого приведет к нему цапля, окажет ему и большую услугу и принесет тяжкое горе. Оба предсказания было выполнены, и оба со стороны Уиндема. Власть имущие, кажется, забыли о Юэне. Тот же военный хирург приходил к нему время от времени и с ворчанием перевязывал раны, но, хотя он и был груб и почти лишен участия, он был довольно умел, а отличное здоровье его пациента делало остальное теперь, когда у него было должная забота, а мозг чуть облегчен. Старик Маллинс, памятуя как о существенной douceur от майора Уиндема, так и о хорошем отношении горцев к нему самому, присматривал за ним лучшим образом, особенно когда он узнал, что он кузен доктора Кэмерона. Тем не менее, он всё ещё боялся достать пленнику полностью новую одежду (ведь как, сказал он, объяснять капитан Грингу появление денег на неё), но он приносил ему еду лучше положенной, пару чистых рубашек и второе одеяло, а также брил его через день. Но капитан Грининг, которого Юэн проклинал, ему казалось, даже больше скотину Гатри, так к нему и подходил. Предположительно, он получил что хотел и больше не беспокоился о пленнике, за которым в одно время так истово следил. Итог этих кошмарных дней и ночей остался глубоко неизгладим в душе Юэна: он был предателем, даже если и бессознательным и неохотным; но само воспоминание об этом, как и о двадцати четырех часах у Гатри, теперь он начинал, с самым естественным побуждением здорового рассудка, забывать. И с легким успокоением из-за предположения майора Уиндема и бездействия военных — и из-за дикой надежды, иногда посещавшей его, что Лохил больше не был даже близко к Ахнакарри, и они это знали — он начал ощущать всё давление плена, и проводил часы, жадно пялясь через узкие щели окон. Даже если, как сегодня, он мало чего мог увидеть из-за дождя и тумана, он всегда мог почувствовать благословенный воздух, и теперь поставил себя в такую неудобную позу, чтоб вдохнуть как можно больше. Да, дождь, ему казалось, останавливался: ветер сдувал его. Часто в такие утра склоны над Лох-на-Хиолэром… Казалось, несколько людей быстро поднимается по лестнице. Хирург и ещё кто-то. Юэн повернул голову. Нет, когда дверь открылась и распахнулась вошли три неизвестных ему командира. Впереди всех был довольно высокого ранга, и Юэн, после секундного изумления, осознал, что это не кто иной, как сам граф Лоудон. Сидя там, он инстинктивно сжался. После открытия двери ветер задул через брешь в стене, и даже темный, тяжелый тартан графа на секунду заколебался. В его руках был лист бумаги, и выглядел он крайне раздраженно. — Мистер Кэмерон, — сказал он как человек, у которого слишком мало времени для любых вступлений, — когда вы пару недель назад дали нам информацию о тайнике Лохила, — он постучал по бумаге, — почему вы указали место на горе, которой нет нигде в районе Лох-Аркейга. Сердце Юэна ударилось так внезапно и сильно, что он подумал, что задохнётся. Что имел в виду граф Лоудон? Он не дыша уставился на него. — Давайте же, сэр, — нетерпеливо сказал граф, — не притворяйтесь, что ни при чём! Седьмого мая вы дали капитану Гринингу подробные показания о пещере на горе, которую Лохил будет склонен использовать в качестве крайней необходимости, как можно найти её окружение, разыскать её саму и остальное. Судя по вашим данным, гора называется Бен-Лой. Но вы оговорились — или сделали это нарочно, — потому что проводники, отлично знающие местность, объявили, что такой горы в районе нет, хотя правда есть Глен-Лой дальше от Лохи, но она слишком далеко, чтоб быстро спрятаться из Ахнакарри. Это делает вашу информацию чепухой, — в его голосе слышалась обида. — Эту ошибку обнаружили совсем недавно… Стоп, что-то с вами не так? Потому что Юэн, воскликнув, наклонился вперед и закрыл лицо руками. Могли бы быть такое, что его предательский язык незаметно и от него, и от его мучителей, на самом деле не сотворил такого вреда? И как он сам это не понял? Граф Лоудон неправильно истолковал причину его эмоций. — Эту оговорку легко исправить, мистер Кэмерон, — сказал он нетерпеливо. — Вы не могли иметь в виду какую-то из вершин Глен-Лоя — ни одна из которых, тем более, не имеет название Бен-Лой. Это должна быть одна из тех, чьи названия у меня выписаны. Давайте же, моё время не вечно! Мне нужно сегодня отправлять в Ахнакарри, — и поскольку Юэн, действительно слишком пораженный своей «оговоркой», чтоб обращать внимание на эти заклинания, всё ещё скрывал лицо в ладонях, новая нота забралась в голос графа. — Вы ведь, я надеюсь, не поддаётесь угрызениям совести сейчас, мистер Кэмерон? Уже слишком поздно для этого, да и нет смысла утаивать часть, когда вы уже нам столько рассказали. Мы узнаем место, когда на его наткнёмся. Юэн наконец поднял голову и посмотрел на него, однако всё ещё невнятно. — Утаивать! — сказал он. — Неужели, граф Лоудон, вы не знаете, как именно информация, которой вы обладаете, была из меня добыта? — Добыта из вас! — повторил граф. — Как же, вы дали её добровольно, когда вас о ней попросили; капитан Грининг давал мне слово. — Добровольно! А рассказал ли капитан Грининг вашей светлости, что он смотрел за мной и спрашивал денно и нощно почти неделю, надеясь, что я расскажу это во сне, как в конечном итоге я и бессознательно сделал? Пока есть ещё жизнь в моём теле, ему никак по-другому этого не добиться! — и, ясно видя по лицу Лоудона, что это действительно для него была новость, он продолжил с ещё большим жаром: — Какую бы ложь вам ни наговорили ваши подчиненные англичане, неужели вы, милорд, верите, что Кэмерон когда-либо предаст Мак Доул Ду? — Идите и, если получится в этот раз найти капитана Грининга, приведите его сюда, — сказал граф одному из командиров. Он прошёлся туда-сюда с руками за спиной, выглядя очень взволновано. — Я не имел об этом ни малейшего понятия; это метод, к которому никак не следовало прибегать, — пробормотал он через мгновение. Было очевидно, что он абсолютно поверил заверению заключенного. — Но вам стоит признать, мистер Кэмерон, — продолжил он мягко, — что меня не следует винить за это, учитывая, что меня тогда здесь не было. А что насчет того, что я поверил в ваше добровольное признание, то я признаю, что мне стоило вспомнить — ведь я имею честь быть таким же — что горский джентльмен ни за что добровольно не предаст вождя. Однако, добившись этого amende, Юэн больше ничего не говорил, и его естественное отвращение к Кэмпбеллам склоняло его ждать, что будет дальше. — Тем не менее, я не могу притворяться, — вновь начал граф, — что мне жаль, что я обладаю этими сведениями, поскольку я командир и должен подчиняться приказам. И в соответствии с ними, сегодня я с двумя тысячами отправляюсь к Лох-Аркейгу и Ахнакарри, — он дал время на осознание этого заявления. — Но, мистер Кэмерон, хоть, к сожалению, наши кланы и враждовали в прошлом, это не остановит меня от того, чтоб обращаться с Лохилом, когда он ко мне попадет, со всем уважением к его положению и заслугам. — Как его родственник, — ответил на это Юэн, — я благодарю вашу светлость за намерение, хотя я верю, что вы никогда не сможете его выполнить, — почему же Кэмпбелл стал так мягко говорить, и было ли правдой, что он идёт со столь превосходящими силами против Лохила? До того, как граф Лоудон смог сказать дальнейшие замечания, вошёл капитан Грининг, извиняясь, что его пришлось звать дважды, и очевидно не зная, что для него готовилось. Граф прервал его. — Почему вы уверяли меня, капитан Грининг, что информация о Лохиле, полученная от мистера Кэмерона из Ардроя, была дана им добровольно? Мистер Кэмерон рассказал мне, что, ввиду непрекращающегося давления с вашей стороны, её вытянули из него во сне, а это совсем другое дело! Каким-то образом капитан Грининг, пока видимо уважительно смотрел на своего вышестоящего, ухитрился кинуть на Юэна совсем другой взгляд. — Если ваша светлость верит этой истории, — сказал он с едва скрываемой усмешкой, — это делает честь благородству характера вашей светлости — равно как и изобретательности мистера Кэмерона. Во сне! Как будто он мог выдать такие подробности во сне! Но эта байка может служить, чтоб залатать историю в его репутации, хотя я ставлю, что он спал не больше, чем сейчас мы с вами! — А вы виртуозный мошенник, не так ли! — мягко заметил Юэн. — Всё-таки, независимо от того, спал он или бодрствовал, — быстро продолжил Грининг. — Я подтверждаю, что сказанные мной слова были идеально правдивы — никакой силы не использовалось. Я определенно никак не хотел обмануть вашу светлость в этом, когда вы задали мне этот вопрос, чтоб удовлетворить… немного неблагоразумного просителя за мистера Кэмерона. Но граф Лоудон, тяжело хмурясь, отказался склоняться к побочной проблеме. — Было игрой слов, сэр, называть таким образом данную информацию «добровольно». Я крайне недоволен употребленными средствами. Да даже так, как можно было предвидеть, дело сделано халтурно, потому сама информация, на которую вы вынудили меня полагаться, не полноценна! — Не полноценна! — заикаясь и краснея сказал Грининг. — Милорд… — Да, сэр, не полноценна, и только теперь, когда остаётся около часа до отъезда, узнаётся её ограниченность! Проводник, хорошо знающий этот район, клянется, что нигде рядом нет горы с названием Бен-Лой. А именно Бен-Лой вы записали здесь. Капитан Грининг чуть ли не вырвал бумагу из руки графа и испуганно пробежал по ней глазами. — Милорд, возможно, проводник ошиб… — Я говорю вам, что он знает эту местность как свои пять пальцев, — злобно перебил граф Лоудон. — Он говорит, что это может быть любая из трех гор, чьи названия написаны ниже. Но как я могу надеяться удивить Лохила, если мне придётся обыскать каждый горный склон возле Лох-Аркейга в поисках его пещере. И я скажу вам больше, капитан Грининг, что это нелепое неправильно название, в таком случае, предоставляет мне очень много сомнения в том, не было ли всё описание результатом… сна, или воображения, и существует ли вообще пещера возле водопада на любом горном склоне, как бы ни называлась гора! В ужасно мертвой тишине, последовавшей за этим со стороны капитана Грининга, Юэн увидел возможность. — Я как раз думал, — заметил он насмешливо, — сколько времени пройдет до того, как ваша светлость узнает настоящую цену грязной работы капитана Грининга! — Не верьте ему, милорд, — настаивал Грининг, и его легкий, женственный голос огрубел от гнева и разочарования. — Если я не могу твердо ответить за гору, то, видит Бог, за остальное могу! Если бы видели лицо заключенного, когда я на следующее утро прочел ему сказанное им, вы бы знали, что это описание достаточно точное. Нужно лишь узнать, какую гору он имел в виду, и если ваша светлость позволит мне остаться с ним где-то на полчаса… Граф Лоудон повернулся к нему. — Вы уже и так долго неправильно обходились с этим делом, — огрызнулся он. — Я не желаю, чтобы вы, капитан Грининг, влезали в него и дальше. Тем более что мистер Кэмерон сейчас не спит. Было что-то в выражении капитана Грининга, когда он отвернулся, прикусывая губу, что подсказывало, что для его цели такое состояние необходимо не было. Юэн закрыл глаза и облокотился на стену. Граф и два его командира тихо разговаривали, и он не мог дождать, пока они уйдут и дадут ему время повертеть у себя в голове, будто золотой самородок из илистой реки, идея такой чудесной и спасительной оговорки. Он не мог понять, как он так милосердно ошибся; может быть, потому что из-за болезни он постоянно представлял, что снова в шилинге на той горе, которая, как он думал, называлась Бен-Лу, телячьей горой? То, что он сам не заметил ошибки в названии, когда на следующее утро капитан Грининг, радуясь его несчастью, прочел его показания вслух, он все же мог понять: испуг от точности остального слишком охватил его душу. Он теперь пытался высчитать, насколько безопаснее стал тайники его счастливым промахом, но это было нелегко. Затем он услышал движение в сторону двери. Слава Богу, они с ним закончили! Нет, шаги вновь приближались. Он открыл глаза и увидел графа Лоудона, стоя смотрящего в одно из узких окон в футе от него. Кроме него в комнате никого не было, хотя дверь всё ещё была открыта нараспашку. Очевидно, граф хотел определенной приватности. — Мне очень жаль за ваше обхождение, мистер Кэмерон, — начал он, не сводя глаз с узкой щели. — Это было неудачное дело. — Что, милорд, — холодно спросил Юэн, — обхождение со мной или информация, которая оказывается бесполезна? — Я, естественно, имел в виду ваше обхождение, — сказал граф Лоудон с достоинством (но Юэн не чувствовал такой уверенности). — Тем не менее, вам стоит признать, что я справедливо могу назвать другое… разочарованием. Как солдат, обязанный исполнять свой долг, я должен быть вооружен любым доступным оружием. — Конечно, — прокомментировал пленник. — Даже тем, что не очень чисто! Граф Лоудон вздохнул. — Увы, не всегда приходится выбирать. У вас самого, мистер Кэмерон, не было выбора в деле вашего признания, и следовательно нет смысла обвинять… Я бы хотел, чтоб все это знали, — добавил он благородно, поворачиваясь и смотря вниз на него. — Тогда наши желания совпадают, милорд, что отрадно, — заметил Ардрой. — И неужели чтоб обсудить со мной, каким образом это осуществить, ваша светлость считает должным потратить на этот разговор своё время теперь? Хотя граф Лоудон не мог не заметить иронию этого вопроса, казалось, он предпочел её проигнорировать. Напротив, он сел на каменную скамейку напротив амбразуры. — Случай сделал ваше откровение неполным, мистер Кэмерон, — сказал он, довольно любопытно на него смотря. — Всё же, если бы и пропущенное звено в цепочке бы и было, всё равно… ваша невинность покрыла бы это. Юэн, не сводя с него глаз, сказал что-то едва слышно и вцепился в край сидения. Но граф весомо продолжил: — Но ещё есть время, чтоб настоящее имя этой горы… было сказано вами во сне! Его пленник до сих пор лишь смотрел на него; однако граф Лоудон очевидно мало наслаждался его взглядом, так что он перевёл глаза на бреши в стене и там и остановился. — Это комната, кажется, очень ненадёжным местом заключения, — пробормотал он. — Эта мысль никогда не приходила вам в голову? Юэн всё ещё смотрел на него. — Я не могу ходить и тем более взбираться, милорд. — Но немного помощи извне, немного потворства, — предположил граф, пялясь на брешь. — Часовые, я боюсь, иногда и корыстные, и беспечные… особенно, когда командир отходит. Но я дерзну сказать, что эту халатность пересмотрят в штабе, в виду… исключительных обстоятельств, — последовала небольшая тишина, когда он повернул голову и наконец снова посмотрел горцу в лицо. — Бессмысленно надеяться, что вы поймете причину, мистер Кэмерон? — Причину! — воскликнул Юэн. К этому времени отвращение переросло в гнев. — Вы имеете в виду измену, вы, лже-Кэмпбелл! — с трудом он отодвинулся на сидении дальше. — Мне жаль, что я не могу пользоваться обеими ногами! Мне мало нравится сидеть на одном месте с сыном Диармайда, и сидеть рядом с тем, кто, после этих милых разговоров, пытается подкупить меня, чтоб я предал своего вождя, кто предлагает мне свободу ценой этого… — и он каким-то образом поднялся на ноги и встал, вцепляясь в угол стены, задыхаясь от гнева и старания. Граф Лоудон, чья улыбка окончательно слетело, тоже вскочил на ноги, настолько же красный, насколько бледен был его пленник. — Вы уже предали его, Кэмерон — к чему говорить таким тоном? Вы могли бы дополнить своё откровение… а если ваша гордость не даст вам переварить этот дар, я не предложу вам свободу в обмен. Я уже сделал вам предложение, которое бы залатало вашу самооценку, а не испортило. Вот ещё одно: скажите мне настоящее название этой горы, и я позабочусь о том, что Лохил никогда не узнает, кто нам сказал о находящейся там пещере! — И мне стоит полагаться на какое-то слово Кэмпбелла! — вскричал Юэн, всё ещё белый от негодования, но независимо от этого вновь сползавший на сидение. — Нет, спасибо вам, милорд, мало в этом безопасности! Да и не собираюсь я говорить вам название при любой безопасности, так что вам лучше не тратить своё время. — Тогда, — сказал граф, и появилась новая и опасная нота в его голосе, — я предупреждаю вас, что Кэмерон из Лохила познает всё унижение от того, что это Кэмерон его предал. Но я повторяю, если вы дадите мне… — Есть лишь одно место, которое я могу свободно вам дать, — перебил Юэн, прикрывая глаза, в которых сиял свет сражения. — Я думаю, я не принесу своему вождю никакого вреда, если расскажу вам о пути… — он будто в нерешительности, после всего, остановился, не зная, продолжать или нет, и Грининг и два других командира, которые, услышав повышенные голоса, вновь появились в дверном проёме, быстро зашли внутрь. Граф Лоудон попал в ловушку. — Пути куда? — спросил он пылко. — Пути в Мой, — ответил Юэн, и теперь в его глазах легко было увидеть блеск. — Путь к Мою в Лохабере — там есть место с таким названием. Хотя найдёте ли вы там второго Дональда Фрэйзера, я вам не скажу. Граф Лоудон сдержанно воскликнул и очень покраснел. Оцепенение напала на командиров. Небезызвестную «заварушку в Мое», как Юэн удачно угадал, лучше при графе было не упоминать. Но граф первым оправился. — Вы не только наглы, но и глупы, мистер Кэмерон. Когда Лохил попадёт мне в руки, я теперь вряд ли буду молчать о том, как мы обнаружили его убежище — будет он там или нет, — и только от меня будет зависеть, скажут ли ему, что ваше признание было насильным, как вы считаете, или добровольным. И таким образом граф Лоудона, не злой по природе и не бездушный человек, в моменты спокойнее бы постыдившийся такого решения, пригрозил использовать клевету, которую он ясно осознавал, чтоб поставить пленного врага на колени. Малейший признак мольбы со стороны Кэмерона, и он бы смягчился. Но ничего не было дальше в голове Ардроя, чем мольба. Всё, чего он жаждал в своём гневе, так это нового оружия, чтоб пустить им кровь. И он его нашёл. — Но вы может и совсем не поймаете Лохила, — сказал он с налётом безразличия. — Он мог последовать примеру вашей светлости, когда вы, после ваших изумительных выступлений на Дорнох-Ферте, убежали от ваших захваченных войск и искали спокойствия на Скае. Раве что, — добавил он ядовита, — в случае моего вождя, это будет после битвы, а не как в вашем, Джон Кэмпбелл, перед ней! Впечатление, произведенное на явно не трусливого графа Лоудона такой действительно незаслуженной трактовкой его несчастий, было верхом того, чего Юэн мог желать. Его ладонь схватилась за рукоять. — Видит Бог, сэр, будь мы… где угодно… я бы заставил вас заплатить за это! И, равно для него, четвёртого графа в роду, выдающегося шотландского дворянина и королевского адъютанта, и для побитого, потрепанного юношу, сидящего перед ним, со всей его французской манерностью и естественной галантностью (которую совсем недавно англичанин считал чуть ли не чрезмерной) наступил момент, когда весь плащ цивилизации восемнадцатого века слетел, и они были просто двумя горцами, наследниками многовековой вражды, ждущие момента, чтоб наброситься друг на друга с кинжалами в руке посреди вереска. Метаморфоза продлилась секунду-другую, и они вновь стали сами собой, но у Джона Кэмпбелла был ответ; теперь он понимал характер человека, с которым имеет дело, лучше того, чтоб призывать к милости и ещё меньше — к откровению, которого он желал. — Мне лишь жаль, что вряд ли ваше будущее позволит вам дать мне удовлетворение за это оскорбление, мистер Кэмерон, — сказал он мрачно и повернулся к нему спиной. — Капитан Грининг, переместите пленника из этой комнаты в более надежное место заключение. Но помните, будьте любезны, что с ним не стоит дурно обращаться, — и, не оглядываясь, он покинул комнату. И не лишён был достоинства этот уход. Когда ненавистный тартан Диармайда наконец ушел, Юэн расслабился возле стены. Но вскоре он осознал, что капитан Грининг остался, и стоял в том же месте, на котором Лоудон отдавал ему приказания, и его нежные черты были искажены от ярости. — Если бы я только догадался, что ты, грязный скотокрад, всё же меня обманул! Не понадобилось бы двух недель, чтоб как-то вытащить из тебя это имя! — он проскрипел зубами. — Может, по крайней мере в подземельях ты научишься прилично пользоваться языком, пока у тебя ещё голова на плечах, — он метнулся в сторону двери. — Да, улыбайся, пока можешь! «Не стоит дурно обращаться», а? Посмотрим, что будет, когда граф уйдёт, мой милый горец! Когда дверь захлопнулась за его стражем, презрительная улыбка исчезла с лица Юэна, и он, с трудом опускаясь с каменной скамьи, лёг на тюфяк на полу и натянул плед по самые уши. Теперь, когда схватка разговора была закончена, он чувствовал себя потрясенно и болезненно. Большое утешение он от него получил, но мало чего это утешение могло для него сделать против мучительного знания, что гончие уже напали на след, а добыча в неведении. Как мог Лохил спастись от столь могучей силы? Он и его несколько сотен будут пойманы как в сеть; его схватят или убьют, даже если он не пойдет в пещеру на Бенн-Бреке. И даже если он пойдет, случай всегда мог привести преследовавших прямо к ней. Если бы Юэн мог за этот час отправить послание Лохилу, он бы охотно купил эту привилегию не просто ценой смерти — это было ясно без слов — но ценой смерти какой угодно длинной и ужасной. Однако этот шанс нельзя было купить никаким страданиями; нечего было делать, кроме как лежать здесь беспомощно, на самом дне уныния, и слышать из лагеря барабаны и рожки, гласящие об отбытии. Наконец наступил вечер, и пришёл Маллинс с едой и водой. — Есть новости, сержант? — спросил Юэн, приподнимаясь. — Да, сэр: завтра ожидается прибытие Его Королевского Высочества герцога с девятью пешими полками и несколькими конными. А ещё капитан Грининг больше не ответственен за пленников: его светлость проследила за этим до отъезда — кажется, он был раздражен на капитана за что-то. Не могу сказать, что жалею. Но я боюсь, мистер Кэмерон, что вас завтра переведут отсюда и поместят в одно из то скверных мест, которое они называют подземельями, хотя, к слову, они едва ли на них похожи, и… Юэн прервал его болтовню. — Да кладите меня хоть в могилу! Мне нужны новости об экспедиции к Лох-Аркейгу. Есть ли какие-то? — Нет, сэр, да и откуда они могут так быстро появиться?.. Боже мой, какой дикий у вас взгляд! У вас в тех местах родня? — Больше, чем родня, — разбито сказал Юэн. — Моё сердце и честь… О Боже, пошли туман, бурю — пошли кого-нибудь предупредить его! *** На следующий день Камберленд и десять его полков выдвинулись из Инвернесса. Но об этой огромной суматохе Юэн ничего не слышал. Он сидел внизу во влажной маленькой камере под фортом, с жаром, вновь ударившем ему в голову, и боролся с желанием разбить голову о стену. Старый сержант, всё ещё следивший за ним, не мог рассказать ему ничего из того, что он желал знать, кроме сообщения, что много жгут домов в Глене и много скота уводят. Так что Юэну приходилось терпеть неизвестность всеми силами до вечера, когда внезапный свет пролился через открытую дверь, и фигуру в килте сурово толкнула вниз по ступеням пара красномундирников. Но в этом кратком свете Юэн различил тартан собственного клана. — Кто там, ты с Лох-Аркейга? — спросил он хрипло, поднимаясь на пучке соломы. — Да, Александр Кэмерон из Мурлаггана, — ответил новоприбывший. — Что за несчастье, почему здесь темно! Кто ты — тоже Кэмерон? Юэн с трудом встал на колено. — Лохил… Лохил, он в безопасности? Быстро скажи мне, Бога ради! Кэмерон нащупал путь в угол. — Да, спасибо Господу! Всего пару из нас были схвачены, остальные рассыпались, пока красномундирники форсировали реку Лохи… Эй, дружище, это же хорошие новости, а не плохие! Впервые в своей взрослой жизни Юэна сотрясали неконтролируемые рыдания из-за благодарности, разрывавшей его сердце не хуже горя. Александр Кэмерон сел рядом с ним на солому, кажется, очень хорошо понимая это чувство, и подробнее рассказал ему, что случилось: как ополчение Аргайла сначала приняли за поджидаемых Макдональдов, но успели отличить по красным крестам на беретах; как Кэмероны спорили о том, как перебраться через Лохи, но, осознавая превосходящие силы врага, плавно удалились по северному берегу Лох-Аркейга, так что ко времени, когда армия подошла к району Ахнакарри вождь уже точно был где-то далеко в диких местах у начала озера, где его бы ни за что не догнали. Но пожары и разбой уже начали, и можно было хорошо догадаться, как тяжело падёт месть на Лохабер. Той ночью оба мужчины заснули вместе под одним пледом, сохраняя тепло, и Юэн наконец не видел снов. Не только Лохил сбежал, но и вряд ли он когда-либо узнает о том, что тайна пещеры за водопадом была частично выдана; тем более, если он уже всё равно покинул местность, вряд ли он соблазниться в будущем им воспользоваться. Его кошмар окончился.