Глава шестая

Было семнадцатое июля, и Кит Уиндем был в своей комнате в Инвернессе, разворачивая официальное письмо, только что пришедшее из форта Августа. Оно было, он видел, написано почерком сэра Эверарда Фолкнера, секретаря Камберленда, и он смотрел на него с надеждой, шептавшей ему, что оно, возможно, будет предвестником исчезновения той тучи, под которой он жил последние два месяца. И, чтоб не заглушать её голос слишком быстро, он на минуту или две оставил письмо невскрытым и сидя смотрел на него. Его дело так и не добралось до военного суда: его частным образом разрешили Хоули и Герцог. Три вещи спасли его от увольнения: факт того, что Камберленд очень благородно противопоставил его текущей оплошности его поведение при Фонтенуа, то, что граф Албемарл написал пару одобрительных слов о нём в том поручении, которое Кит так и не доставил, и что Хоули сам расценил — и убедил в этом Камберленда, — что помещение графом Лоудоном его штабного командира было действием своевольным и должно быть караемо. «Я не могу понять вашего поведения, Уиндем, — сказал он злобно своему грешному подчиненному, — но будь я проклят, если потерплю графа Лоудона!» Хоули огрызался ещё и потому, что он знал, что его собственная честь стоит на кону; и таким образом военная зависть сыграла немалую роль в спасении Кита от полной катастрофы. Но всё, естественно, было решено с его шансами попасть в штаб Камберленда, как и Хоули не мог оставить его на своём, даже если прошло так мало времени перед тем, как он списал своего неудачливого командира. Хотя поведение майора Уиндема могло быть расценено как простое техническое нарушение — и даже Камберленд, насколько бы он ни был суров в вопросах дисциплины, не видел причины оценивать его серьёзнее, — отношение графа Лоудона к этому дали делу такую огласку, что ради сохранения лица нарушитель должен был быть наказан. Кит надеялся, что он может избежать Шотландии, если его отошлют обратно в его батальон королевских шотландцев, находившийся сейчас в Кенте, или что его, быть может, прикрепят ко второму, который сейчас как раз двигался к Перту. Но вместо этого ему предложили должность в полку Баттеро, который должны был оставаться позади вместе с Блейкни, в то время как основная часть армии должна была пойти с Камберлендом в форт Август. Его, говоря короче, оставили в запасниках, но ему дали очень ясно понять, что выбор был либо взять эту должность, либо писать об увольнении. Он и правда мог считать себя чрезвычайно везучим, избежав полного низложения, и так сам герцог ему и сказал. Следовательно, на последней неделе мая он оказался позади в Инвернессе, теперь уже, когда Камберленд не уехал, не центре военной активности, а скорее место содержания пленников, что вынуждало два оставшихся в городе полка выполнять обязанности, которые были скучны и — по крайней мере, для Кита Уиндема — ненавистны. Но запасники оказывают удивительно отрезвляющий эффект на разгоряченного и амбициозного мужчину, и не потребовалось и двух месяцев, чтоб ввести майора Уиндема в размышления. Ещё до того, как прошла половина, он уже видел своё нестандартное поведение в куда более критичном свете, и от проклинания своей импульсивности он перешел к удивлению своей глупостью. Того, что он спас жизнь Юэна Кэмерона, он и на секунду не сожалел — он бы сделал это вновь без колебаний, — и не сожалел он о возвращении в шилинг как добрый самарянин, но в такой манере кинуться обратно в форт Август, имея поручение, и тем более ворваться к графу Лоудону и чуть с ним не порваться — было ли удивительно, что он оказался под арестом? Предусмотрительность не могла изменить прошлого, но могла изменить будущее, и, следовательно, он засел над тренировкой этой добродетели в Инвернессе, как бы это ни шло в разрез с его планами. Предупрежденный судьбой командира, которого судили за то, что он проявил к несчастным пленником немного доброты, он не давал себе подражать ему, да и его старая рана больше не давала ему предлога удаляться со зрелищ, которые ему не нравились. Если бы командиры полка Баттеро знали его раньше, они бы подумали, что он значительно изменился. Генерал Блейкни, хоть и суровый человек, не мог найти никаких недостатков в опозоренном штабном командире Хоули. Первым плодом его новоприобретенной предусмотрительности стало воздержание Кита не только от того, чтоб писать Юэну Кэмерону, но и от того, чтобы прямо посылать ему сообщение. Вместо этого он послал вместе со знакомым из полка Блая, когда тот проследовал к форту Август, устную рекомендацию к сержанту Маллинсу быть верным «поручению», которое он дал его, надеясь, что сержант, помимо соблюдения его предписаний, также сам передаст Ардрою немного новостей о нём самом, которые он попросил своего посланника добавить. Мужчина под грозовой тучей, он чувствовал, не мог позволить компрометировать себя ещё больше открытой дружбой с повстанцем — хотя Камберленду и Хоули он активно отрицал любые подобные отношения с Юэном Кэмероном. Настороженный своим опытом с Гатри и боясь сделать хуже Юэну, в оправдание своего поведения он привел вполне естественное беспокойство за своего шотландского знакомого, имя которого, конечно, он утаить не смог, который оказал ему гостеприимство и доброту до поднятия повстанческих знамен. Это было лицемерно, но без пристальных вопросов версия вполне удовлетворяла своей цели. И пока проходили недели он не только не пытался никак связаться с пленным якобитом, но и был достаточно осторожен, чтоб не спрашивать о нём по имени, когда приезжали командиры из форта Августа, откуда недомогание (вызванное, как они утверждали, меланхоличным окружением) всегда приносило парочку. И всё же, поскольку вычистка Лохабера и Баденоха продолжалась, он делал всё, что мог, чтоб узнать, какие пленники попадали в Инвернесс для переотправки в Англию, но имени Юэна Кэмерона среди них никогда не было. И наконец, поскольку он был уверен, что его не будут до июля держать в форте Августе, он пришёл к выводу, что, должно быть просмотрел его имя в списках, и что его выслали морем из Инвернесса без его знания — если только его не отправили пешком из форта Августа до Эдинбурга. Кит по правде надеялся, что было выбрано второе, потому что он что-то знал о том, в насколько кошмарном состоянии на кораблях держали пленных, сбитых, как скот, без возможности лечь куда-то, кроме как на камни и землю балласта. Ему было жаль, очень жаль, что он не смог ещё раз увидеть Ардроя, но то было лишь несчастьем войны, да и не было смысла отрицать однажды признанный факт, что этот юноша, к которому его так непонятно влекло, принёс ему лишь неудачу. *** Письмо, когда печать была наконец сломана, ровным сообщила, что Его Королевское Высочество герцог Камберлендский требовал незамедлительного прибытия майора Уиндема в форт Август. Сейчас Камберленд, как Кит знал, был уже накануне отбытия в Англию; его призыв очевидно как-то был связан с этим фактом, и он был полон таких радужных надежд, что он сразу же отправился просить разрешение на отбытие у полковника. И когда каких-то пять часов спустя он начал свой спуск к Лох-Нессу, он не мог не вспомнить последний раз, когда он ехал в форт Август в ту мокрую майскую ночь, когда гнев и отвращение гнали его вперед. Что ж, он хорошо выучил свой урок! После прибытия Камберленда форт Август естественно стал куда большим военным лагерем; было на сотни больше палаток, поставленных у Тарффа, а помимо них также женские части, линии коней драгунского полка Кингстонских Конных и множества скота и пони, приведенных с поруганной земли. Как и было предугадано, граф Албемарл, уже бывший там какое-то время, должен был заменить герцога на посту командующего после отъезда того завтра. Вспоминая его жалобы в Перте в мае, Кит гадал, примирился ли его светлость с этой перспективой теперь. Но герцог отправил за ним в такой ситуации — это должно было означать что-то выигрышное для него самого! Он спросил, как ему и было велено, про сэра Эверарда Фолкнера, и нашёл бывшего банкира, бывшего посла в Константинополь и покровителя Вольтера за столом в палатке, крайне занятого написанием чего-то. — Добрый день, майор Уиндем, — сказал он, поднимая взгляд. — Вы крайне быстро сюда приехали, что похвально. — Так было указано в вашем письме, сэр. — Да, — сказал сэр Эверард, кладя перо. — Я послал за вами по рекомендации Его Королевского Высочества, чтоб попросить вашей помощи в одном деле, важном для правительства Его Величества. Если вы можете её предоставить, вы поставите не только меня, но и герцога под значительное обязательство. — Если вы расскажете мне, что за дело… — пробормотал изумленный Кит. К возможности оставить под обязательство Камберленда нельзя было относиться легкомысленно, но он не мог представить, откуда у него власть сделать такую невероятную вещь. — Я уже какое-то время, — продолжил сэр Эверард, теребя листы бумаги перед ним, — собирать улики против таких пленников в Инвернессе и где бы то ни было, которых необходима отсылать в Англию и вести под суд. Вчера я получил письмо от секретаря верховного судьи в Эдинбурге, содержащее копию приказа герцога Ньюкасла о том, что пленников необходимо отсылать как можно скорее, и особое внимание нужно уделить отправке свидетелей, которые смогли бы дать показания, способные подтвердить, — он взял бумагу и прочёл: — «что они видели, как заключенные совершали какое-либо действие от лица повстанцев или маршировали с повстанческой армией». Вам, конечно, эта мысль понятна? — Определенно, — согласился Кит. — Но ведь точно нехватки в таких показаниях нет? — Да, в большинстве случаев нет, — ответил секретарь. — Но, подходя ближе к делу, у нас здесь в форте Августе есть немаловажный пленник, который бесспорно виновен в череде враждебных действий в последнем ненормальном восстании, но, к моему (и к Его Королевскому Высочества) сожалению я не могу найти никого, кто действительно видел, чтоб он совершал такие действия, хотя должно быть множество свидетелей — не могу найти даже кого-то, кто видел его среди повстанцев. Правда, есть шанс, но только шанс, что, если его отправить в форт Уильям, то кто-то его опознает как участника атаки на него весной, потому что вполне ясно, что он был там с Кэмероном из Лохила. Имя пленника, к слову, — добавил он с слишком полной беспечностью, чтоб быть естественной, — тоже Кэмерон: Юэн Кэмерон из Ардроя. В палатке повисла тишина. — Так он правда до сих пор здесь! — сказал Кит тихо. — И вот почему вы послали за мной, сэр Эверард: потому что вы думаете, что я могу снабдить вас сведениями, которые приведут Кэмерона из Ардроя на эшафот? — он взял себя в руки и добавил старательно безэмоциональным голосом: — Почему, что же вы думаете я могу сказать против него? Возможно обманутый манерой последних сказанных им слов, сэр Эверард самодовольно обратился к своим заметкам. — Я так понимаю, что вы можете засвидетельствовать, что он взял вас силой в плен после нападения на Хай-Бридж в Лохабере. Этого бы уже было более чем достаточно, но, кажется, вы также встречались с ним в Эдинбурге и, следовательно, можете подтвердить, что он был в так называемой армии сына претендента. Кит уставился на парик сэра Эверарда Фолкнера, надетый косо, со страхом. Конечно, Ардрой не мог быть настолько вне себя, чтоб признать эти факты — которые он так осторожно подавлял — кому-то в форте Августе! — Кто рассказал вам эти детали, сэр — не то, чтоб я признал их правоты? — Майор Гатри из полка Кэмпбелла был так любезен, что упомянул мне услугу, которую вы можете оказать государству в этом деле. А у него эта информация была, кажется, от вас самого, вскоре после победы на Каллоден-Муре. Освобождение от ваших обязанностей в Инвернессе, — продолжал сэр Эверард мило, — легко можно получить, как и оплатить затраты на ваш путь до Карлайла; их покроют… Но Кит не слушал; он мечтал, чтоб они с Гатри оказались в укромном месте с парой шпаг — нет, лучше, одним кнутом! Это был бы венец его злобы! Сэр Эверард резко остановил свой увлекательный рассказ, дошедший до заверений, что герцог не забудет услуги, которую слушатель мог предоставить. — Что не так, майор Уиндем? — поинтересовался он. — Вы выглядите расстроенным. Майор Гатри дал мне неверные сведения? Кит не ответил на этот вопрос. — Почему же майор Гатри сам не поедет свидетелем? — Потому что он не может явно их подтвердить, в отличие от вас, — объяснил сэр Эверард. — Правда, он поймал Кэмерона из Ардроя тяжело раненым, и нет места для сомнений, откуда у него эти раны, но присяжные могут не поверить лишь этому доказательству, в то время как ваше, майор Уиндем… — В то время как моё — полагаю, это вы хотели сказать — затянет на нём петлю? — закончил Кит, смотря прямо в лицо секретарю. Сэр Эверард довольно кивнул. — Вы сможете получить милость оказать эту услугу Его Величество, и одновременно с этим, если вы позволите мне быть честным, майор Уиндем, освободите себя от любых подозрений в неуместной нежности к повстанцам. Я так понимаю, — добавил он с хитрецой, — что обвинение возникло именно из-за этого человека, Юэна Кэмерона, не так ли? Вы понимаете, как торжественно можете очистить свою честь от любой такой клеветы! — и сэр Эверард добродушно улыбнулся. — Плохо же моей чести, сэр, — сказал Кит, — если для неё будет очищением стать мне палачом человека, пощадившего мою жизнь! Я признателен вам за ваше беспокойство, но вынужден просить отказаться. Будь это какой угодно другой повстанец, я мог бы удовлетворить вас, но против Кэмерона из Ардроя я не в состоянии и не буду давать показания. Теперь я, следовательно, пожелаю вам хорошего дня, — он поклонился и развернулся, чтоб уйти, закипая от злости. — Постойте, постойте! — воскликнул сэр Эверард, подпрыгивая, но не его призывы остановили Кита (в чьей голове в тот момент вертелась дикая идея пойти и найти майора Гатри), но тот факт, что он чуть не столкнулся с полным юным командиром высочайшего ранга, как раз проходящего через отверстие палатки. Кит поспешно вернулся обратно, пришёл в себя и уважительно салютовал, потому что это был сам Камберленд. Герцог не обратил на него никакого внимания, а прошёл сразу к своему секретарю. Вместе с ним зашёл ещё один высокоранговый командир, старше его лет на двадцать, в котором Кит распознал графа Албемарла. Пара адъютантов, следовавших за ними, разместились сразу у входа палатки. — Я надеюсь, вы закончили с этими чертовыми утомительными заметками о свидетельстве, Фолкнер, — сказал принц довольно раздраженно, — потому что до завтра нужно успеть переделать ещё тысячу и одну вещей, да и граф Албемарл желает немного поговорить с вами. — Всё в порядке, ваше Королевское Высочество, — ответил сэр Эверард почтительно, — кроме случая с Кэмероном из Ардроя, с которым на придётся полагать на сведения из форта Уильяма, с вашего разрешения, милорд, — он повернулся к графу Албемарлу, — я обсужу этот вопрос с вашим секретарем. — Но неужели вы не позвали майора Уиндема из Инвернесса, как я вам приказывал? — воскликнул герцог. — Вы сами мне сказали, что его свидетельство будет неоценимым. Тогда какого дьявола вы за ним не послали? — Указания Вашего Высочества были выполнены с точностью до буквы, — ответил сэр Эверард с какой-то сухостью. — Но майор Уиндем, кажется, терзается совестью от подачи сведений — как он может сам объяснить вашему Королевскому Высочеству, поскольку он сейчас здесь. Камберленд развернулся всем телом с той стремительностью, которая показывала его двадцать пять лет. Он кинул взгляд на Кита, неподвижно стоящего ближе к стене палатки. — От подачи — терзается совестью? Чепуха! Вы, должно быть, неправильно его поняли, Фолкнер. Напишите сейчас же пару слов генерал-майору Блейкни, сообщите, что майор Уиндем в командировке, поскольку он отправляется со мной завтра в Англию. Теперь, майор, вы видите, как легко покинуть ваш новый полк так, чтоб не осталось никаких трудностей, а? У Кита кружилась голова. Наконец-то повышение — и прощай, Шотландия! Но сердце у него стыло. Было в этой услуге одно условие, делавшее её невозможной. Он чуть выступил вперед. — Если честь, которую ваше Королевское Высочество мне предназначает, — сказал он очень тихо, — зависит от того, дам ли я показания против Кэмерона из Ардроя, то я вынужден просить вас, с величайшим уважением, отклонить её. Но если такого условия нет, то у вашего Королевского Высочества нет слуги благодарнее. — Условия, сэр — что вы имеете в виду? — резко потребовал принц. — Вы пытаетесь со мной торговаться? — Никак нет, ваше Королевское Высочество. Я думал, — осмелился Кит, всё ещё очень уважительно, — что всё было наоборот… Но я, несомненно, ошибся. Бледные, авторитетные глаза на секунду уставились на него, и их владелец позволил себе то, что, не будь он потомком королей, расценили бы как фырканье. — Вы действительно ошибаетесь, сэр! Я не торгуюсь с командирами под моим началом: я отдаю им приказы. Будьте готовы выступать с остальным моим штабом утром в Эдинбург, когда я пожелаю оставить форт Август. В Англии вам будет дано разрешение отбыть на суд повстанца в Карлайле, когда бы он ни случился. После этого вы вернётесь в штаб и проследуете со мной — или за мной, как пойдет дело — на континент. В обязанности главнокомандующего входит, джентльмены, — продолжил герцог, обращаясь к оставшимся, — помнить и награждать за индивидуальные достижения, и отвага майора Уиндема при Фонтенуа не прошла мимо меня, хотя до этого момента я и не был в состоянии оценить его по достоинству. Адъютанты, сэр Эверард и даже граф Албемарл в бормотаниях или тупых выражениях лиц выразили их одобрение благодарной памяти Его Королевского Высочества. Что насчет Кита, до он был уверен, что его почти физически тошнит, так плохо ему было от неприкрытого лицемерия взятки — а это была именно она. Он смотрел в пол, отвечая. — Ваше Королевское Высочество поражает меня, и я надеюсь показать свою благодарность в своём постоянном исполнении обязанностей — не больше которых я и делал в Фонтенуа. Но есть личные причины, по которым я не могу дать свидетельства против Кэмерона из Ардроя: слишком велик долг за услуги, оказанные мне в прошлом. Я взываю из-за этого к благодушию вашего Высочества, чтоб мне пощадили столь противное задание. Герцог нахмурился. — Я думаю, вы забываете, майор Уиндем, с какими людьми мы имеем дело: с кровавыми, противоестественными повстанцами, которых нужно уничтожать, как паразитов — паразитов, сэр! Вот шанс избавиться от ещё одной крысы, и вы спрашиваете, смогут ли ваши личные чувства стать вам предлогом не выполнять этого долга! Нет, майор Уиндем, я говорю вам, что не станут! Кит подобрался и в этот раз полностью встретил взгляд Камберленда. — Я бы попросил позволения сказать вашему Королевскому Высочеству, говоря как солдат самому лучшему солдату в Британии, что быть свидетелем не является частью военных обязанностей, даже если это входит в разгром восстания. Лица адъютантов (один из которых был крайне элегантным юношей) выражали какой-то шок, вызванный у утонченного человека любым проявлением плохого вкуса; граф Албемарл потряс головой и закрыл рот ладонью, а выражение гнева на лице сэра Эверарда увидеть было нельзя, потому что он был позади своего королевского господина, а второй, казалось, весь надулся от гнева. — Что, вы, нахальная собака, будете рассказывать мне, что входит в солдатские обязанности! — выдал он. — Да это же бунт! — В моих мыслях не было ничего дальше этого, — ответил Кит тихо и твёрдо. — Дайте мне любой приказ, подходящий для исполнения солдату, и ваше Королевское Высочество это осознает. Но я привык встречаться с врагами моей страны на поле, а не на скамье подсудимых, — и поскольку герцог всё ещё не мог ничего сказать от гнева и неверия в случившееся, он повторил: — С крайним уважением, я вынужден отказаться давать свидетельство в этом деле. — Да будь проклято ваше уважение, сэр! — заорал главнокомандующий, вновь совладав с языком. — Вы сами ничем не лучше повстанца! Солдат, любой солдата под моей командой делает то, что ему прикажут, или уж я узнаю его причину! — он топнул своей королевской ногой. — Видит Бог, вы отправитесь в Карлайл, даже если мне придётся отправить вас туда под стражей! Но не льстите себе: в моём штате больше не будет для вас места. Теперь, отправитесь ли вы туда добровольно или с маршалом-проректором? Кит оценил его хорошо откормленного оппонента-принца, обожаемого победителя, кровавого плача. Он был абсолютно уверен, что герцог, несмотря на все свои силы, не мог заставить его давать показания, и весь этот разговор о насильной отправке его в Карлайл был всего лишь угрозой. Но он знал, что в любом случае гражданских могут посадить в качестве свидетелей, и не был так уверен в своей абсолютной позиции. — Если моё присутствие на суде необходимо, я должен просить позволения заметить вашему Королевскому Высочеству, что тогда я буду обязан полностью дать свои показания: о том, как мистер Кэмерон сохранил мне жизнь, когда я был в его власти после катастрофы на Хай-Бридже прошлым летом, и как в Эдинбурге он спас меня от рук Кэмеронского патруля и дал мне сбежать, когда меня бросили в ловушке мои солдаты. Поскольку эти факты несомненно повлияют на английских присяжных, я не думаю, что смогу быть для короны удовлетворительным свидетелем. Победитель Каллодена на секунду остановился, ошеломленный от ярости. Когда он вновь смог говорить, он повернулся к своему секретарю. — Правда ли это, Фолкнер, что говорит этот… бунтовщик? — (ведь правда, благодаря рассчитанной сдержанности Кита в Инвернессе, для него это было ново) На ответ сэра Эверарда, что он не знает, герцог гневно ответил: — Ваша обязанность это знать, болван! — а затем на Кита обрашуился шторм, целый поток крайне не королевской брани. Тем не менее все обзывательства, которые он получил, прошли мимо него почти бесследно. Они ничего не значили в сравнении с теми, какими бы он называл себя, если бы продал жизнь Ардроя в оплату собственного повышения. Но было вполне очевидно, что он наконец завершил свой крах, и когда он услышал злобный голос, объявляющий сожаление его обладателя, что он проглядел его прежнее плохое поведение в отношении нелепого повстанца, Кит был в полной готовности услышать от герцога, что он собирается за его текущее уволить его. Возможно, это должно было случиться позже; потому что пока герцог был занят тем, что просил его, языком больше подходящим для караулки, чем до дворца, убрать своё… лицо туда, где он его больше никогда не увидит. — И не думайте, — закончил он, задыхаясь, — что вы спасли этого подлого повстанца, помешавшего вашему исполнению обязанностей; есть множество других свидетелей, которые проследят, чтоб он висел! Но этому Кит не поверил, ведь в таком случае герцог и сэр Эверард не стремились бы так получить его свидетельство. Когда он наконец салютовал и шатаясь вышел из палатки, где все его амбиции были разбиты в пух и прах, сильнее всего в нём горело негодование. Можно ли было предположить, что кто-то — даже кровный принц — сможет подкупить его сделать то, что ему было отвратительно! Хотя и было поздно, он бы сильно предпочел выехать обратно в Инвернесс тем же вечером, но нужно было учитывать и коня. И, пока он следил, чтоб за животным должным образом ухаживали, он с удивлением получил обращение от элегантного юного командира, в котором он узнал одного из двух адъютантов, присутствовавших при последней сцене. — Майор Уиндем, не так ли? Генерал граф Албемарл требует вам не покидать лагерь без дальнейших указаний и подождать его какое-то время после завтрашнего отъезда Его Королевского Высочества. — Вы имеете в виду, сэр, — тупо спросил Кит, — что мне считать себя под арестом? — О, мой дорогой майор, никак нет! — ответил крайне удивленный юноша. — Наоборот! Его светлость — но я чудовищно не осмотрителен — распознал в вас, кажется, знакомого, так что не подведите и ждите его завтра. — Я так и сделаю, — сказал Кит. — А пока я здесь, не подскажете, есть ли один майор Гатри из полка Кэмпбелла в лагере? — Майор Гатри — ой, сэр, не имею чести быть знакомым. Но постойте, часть полка Кэмпбелла позавчера отправилась в Баденох, так что скорее всего майор отправился вместе с ними. — Если это касалось бы дальнейших поджогов и сечки, я уверен, что он бы с ними ушёл, — прокомментировал Кит. — Может, так оно и есть… Скажите его светлости, что я определенно выполню его завтрашние поручения. Вновь он провёл ночь в форте Августе после стычки с власть имущими. Но в этот раз он столкнулся с куда более разрушительной силой, чем граф Лоудон. Камберленд вряд ли забудет или простит. А Кит чувствовал себя довольно беззаботно и рад был избавиться от проницательности, сковывавшей его с мая. Ему больше нечего было терять. Будь он в состоянии вытрясти души из Гатри, это было бы каким-то утешением. По сообщению графа Албемарла не казалось, что его всё-таки лишат чина, но, если бы и так, тогда, о Боже, он бы точно добрался до Гатри и поразил! *** Когда Камберленд сначала прибыл в форт Август, он жил в «аккуратной беседке», сооруженной специально для него, и генерал-лейтенант граф Албемарл очевидно предпочитал это обиталище его предшественника больше, чем палатку. По крайней мере именно там на следующий день он принял майора Уиндема, когда суета от отъезда герцога завершилась. Виллем Анн ван Кеппель, второй граф Албемарла, сын фаворита короля Вильгельма Оранского, к тому моменту был сорока двух лет отроду, но его дородность заставляла его выглядеть старше. Простой и полный, он производил впечатление человека доброго, но которого легко взволновать. — Мы встречались в Перте, не так ли, майор Уиндем? — спросил он, и, когда Кит согласился, граф вежливо сказал: — Я бы хотел несколько минут с вами поговорить. Вы можете нас оставить, капитан Феррерс. И когда элегантный адъютант удалился, Албемарл, ходя взад-вперед короткими шагами, сложив ладони за широкой спиной, начал: — Я должен сказать, майор Уиндем, что мне очень жаль, что вы были вынуждены были так сегодня вести вчера в отношении Его Королевского Высочества. — Как и я, милорд, — честно вернул виновник. — Но у меня не было выбора. Я надеюсь, что ваша светлость не собирается вновь просить меня о том же, потому что есть некоторые вещи, которых мужчина не может сделать, и одна из них — помочь повесить человека, который пощадил его жизнь. — Неужели это правда — этот пленный пощадил вам жизнь? — спросил Албемарл с внешним удивлением, хотя, подумал Кит, он должен был узнать это вчера, если только слушал. — Конечно, вы недостаточно ясно объяснили это Его Королевскому Высочеству, который известен не только своей суровостью, но и милосердием! Кит посмотрел на него в недоумении: милорд Албемарл шутил или говорил искренне? — Нет, майор Уиндем, — продолжил новый главнокомандующий. — Я не собираюсь повторять эту просьбу, потому что я не собираюсь льстить себе тем, что смогу преуспеть там, где человек, обладающий куда большим притязанием на вашу покорность, провалился. Ваше открытие этого факта меняете дело; я сочувствую вашей скрупулезности, равно как и мог бы превосходный принц, если бы вы ясно всё ясно ему обрисовали. Какая жалость, майор Уиндем! Кит кивнул, но ничего не сказал. Мрачное удивление накрыло его, и он не мог понять, зачем графу Албемарлу надо утруждать себя таким пространным притворством. — Рвение Его Королевского Высочество по истине превосходно, — продолжал граф. Он вздохнул, сел и начал барабанить пальцами по столу рядом с ним. — Не знаю, как от меня ожидают достойной ему замены. Он и правда добился большей части его великого дело, но мне остается всё ещё часть его — поймать сына претендента, если он и правда избежал последнего сыскного отряда из полутора тысяч человек, отправленных отсюда и из форта Уильяма три дня назад… но опять, боюсь, такие отношения с шотландскими властями могут быть до печального сложны. L’Ecosse est ma bête, майор Уиндем, как я думаю, я сказал вам и раньше, в одну нашу встречу, когда я был крайне не предусмотрителен. Будь у меня тогда предусмотрительный слушатель, я мог бы навредить себе своей недальновидностью, — он прекратил стучать и поднял взгляд. — Я подумаю, что смогу сделать для вас, майор Уиндем, — заключил он с внезапностью, от которой у Кита спёрло дыхание. — Ваша светлость… — проговорил он заикаясь и больше слов не нашёл. Албемарл улыбнулся. — Вскоре может представиться возможность нанять вас. Посмотрим. Пока же я хочу, чтоб вы оставались здесь: я организую это с генерал-майором Блейкни и вашим полковником. И Кит пробормотал что-то невнятное. Казалось невозможным, что в Перте он произвёл столь глубокое впечатление, что оно привело к этому, но через секунду оказалось, что есть ещё один фактор в этом деле, поскольку граф Албемарл, теребя ящик с песком на столе, раскрыл его. — Много лет тому назад, — сказал он задумчиво, — когда я был моложе, я знал одну даму — думаю, самую красивую женщину, которую я встречал в своей жизни. Может, вы догадываетесь, кого я имею в виду?.. Я не знал, когда вы привезли мне послание в Перт, майор Уиндем, что леди Стоу — ваша мать; я узнал об этом позже. Будет для меня удовольствием оказать её сыну немного помощи во время кризиса в его карьере. Нет, ни слова больше об этом, Уиндем; это лишь плата долга красавице, позволившей такое поклонение в её святилище! И он поднял глаза к крыше аккуратной беседки, по-видимому поглощенный в сентиментальные воспоминания, пока Кит, ошарашенный, благодарный, и всё же довольно сардонически забавляющийся, пытался представить картину этого простого и неповоротливого англо-голландского дворянина, отплачивающего свои богослужения даме, которая почти наверняка играла с ним за его спиной. Или она нашла в нём какую-то пользу, как в графе Оркни, который, когда Кит был ещё мальчишкой, пообещал комплект формы в Королевских Шотландцах, что помогло его матери уберечь деньги и свои нервы, а его самого урезало в любом выборе полка. Но сейчас её поклонник вернул свои глаза на обычный уровень. — Вы не похожи на графиню, майор Уиндем, — заметил он. — Милорд, я слишком хорошо это знаю. Мой сводный брат Авелинг на неё намного больше похож. Он очень красивый юноша. — Мне стоит познакомиться с лордом Авелингом однажды, — сказал граф, поднимаясь. — А пока напомните обо мне леди Стоу. — Я не подведу, милорд, — ответил Кит, готовясь уходить, но колеблясь. Да, это нежеланное, текучее настроение было как раз таким, когда стоило выдвигать его просьбу. — Чрезвычайное благодушие вашей светлости по отношению к опозоренному мужчине, — продолжил он, — воодушевляет меня попросить о небольшой услуге, а именно могу ли я увидеть Кэмерона из Ардроя последний раз перед тем, как он уедет на юг для суда — дав своё самое священное честное слово, что между нами не будет сказано ничего, близкого к побегу. Я жажду лишь попрощаться с ним, и ваша светлость, показавшая себя так чувствительно по отношению к моему долгу… — Да, да, — прервала его светлость, поднимая пухлую руку. — Да, я обещаю вам, вы увидите его до отъезда, майор Уиндем. Но не сейчас, не сейчас, — добавил он, чувствуя, что линия его почтительности должна куда-то прийти. Пришлите ко мне капитана Феррерса, когда выйдете, будьте любезны. Так что Кит вышел, размышляя над обнадеживающим изменением в его будущем. Было странно, что граф Албемарл не боялся гнева Камберленда, если герцог и узнал бы когда-то об услуге, оказанной человеку, попавшему под его крайнее неудовлетворение. Если его светлость дерзнула на эту возможность лишь из-за прекрасной графини Стоу, ситуация была даже более ироничной, потому что Кит хорошо знал, что его мать не будет чувствовать никакой особой благодарности за эту снисходительность к её старшему сыну. Она бы предпочла, чтобы какой-то знак удачи упал на голову его юного сводного брата, который в этом вовсе не нуждался. Следующие несколько дней текли медленно, и Кит гадал, не приведет ли милосердие графа Албемарла к чему-то кроме уверения в его беспечном существовании в форте Августе. Тем не менее, он был рад там быть, потому что он мог точно знать, что Ардроя не увезут в его неведении. Вопросы открыли факт того, что старый сержант Маллинс больше не был его охранником, но Кит смог поговорить с его приемником, шотландцем, и узнать, что Юэна должны были везти двадцать пятого числа на опознание в форт Уильям. Утром двадцать четвёртого, боясь ждать дольше, он разыскал изысканного капитана Феррерса и умолял его напомнить графу Албемарлу о его обещании дать ему видеться с пленником до отъезда, и днём он надлежащим образом получил письменное разрешение на разговор.