Глава седьмая

Думая о Юэне, Кит всегда представлял его там, где последний раз видел его — в светлой и продуваемой комнате, он и когда его перевели в части под развалинами форта он осознал с каким-то нарастающим страхом, что его условия изменились, и не в лучшую сторону. И когда дверь открылась и он увидел перед собой, чуть ниже по ступеням, что-то вроде подвала, кажущегося темнее, чем на самом деле, и пахнущего сыростью, он был в ужасе, хотя в действительно, так как форт был отстроен довольно недавно, его «темницы» были даже не настолько отвратительны, как их названия. Было лишь одно маленькое решетчатое окно, очень высоко, и под ним на табуретке, повернувшись спиной к двери, сидел Юэн и читал, хотя едва ли ему хватало света. Он не повернул головы. — Неужели уже ужин, капрал? — спросил он. — Сколько же времени? — Нет, мистер Кэмерон, это не ужин, а командир пришёл вас навестить. Осторожнее с шагами! Но Юэн повернулся на табуретке, увидел, кто был посетителем, и вставал на ноги. При его ходьбе раздавался лязг — он был в кандалах. — Уиндем! — воскликнул он с чувством удивления и удовольствия. — Это очень мило с вашей стороны! Откуда же вы? И поскольку Кит, обеспокоенный всем: темнотой, состоянием помещения и кандалами — встал как вкопанный, Юэн, с ещё большим звоном, проковылял к нему, протягивая скованную руку. Он побледнел от двух месяцев полутьмы, выглядел жалкой копией себя из-за болезни и недостатка пищи, но он был брит и прилично одет, и у него была та же старая прямая осанка. Кит взял предложенную руку. — Сколько дней вы носите это? — было его первым вопросом. — Эти железки? Да пару дней. Их только сняли с мужчины, Макдональда из Кингсбурга, который ненадолго был здесь помещен за то, что отличился в организации побега принца со Ская; когда его увели в Эдинбург, их перевесили на меня. Я был польщен — я ведь не настолько для них подхожу. Присядьте же, майор, на его табуретку, которую мне оставили, или возьмите мою, если для вас это меньшая государственная измена. Хотя нет, полагаю, что Кингсбург, ни разу не бывший «на поле», куда меньший повстанец, чем я, — он рассмеялся, зашаркал в угол и вернулся с другим табуретом. — Теперь рассказывайте, как вы пришли сюда, и какова сейчас ваша ситуация? Маллинс рассказал мне кое-что о вас — очень мало — в мае. Избавились ли вы от тучи, которую ради меня на себя навлекли? — Это о вас мы должны поговорить, — сказал Кит хрипло, сбитый столку его непритворной радостью и одновременно с этим глубоко стыдящийся своей трусливой «проницательности», оставившей Ардроя без письма. — Присядьте, я уверен, вам не стоит стоять. Как ваша рана? Юэн довольно чопорно сел. — Вполне вылечена, хотя нога работает с трудом. Тем не менее, мне завтра ехать тридцать миль, потому что я поеду в форт Уильям на опознание, а оттуда — на Карлайл, в суд; не знаю, каким образом я туда поеду. — Вы думаете, что вас опознает этот человек в форте Уильяме? — Человек? Их там больше одного; напротив, думаю, они перегрызутся за право того, кто поедет в Карлайл по моему делу за государственный счёт… О, клянусь, мне никогда раньше не приходило в голову, что вы можете поехать, Уиндем, и спасти меня от путешествия в форт Уильям: ведь вы не хуже других можете меня опознать! Кит вздрогнул. — Не шутите, — сказал он мрачным голосом, — не шутите на такую тему, умоляю вас. И, Ардрой, — добавил он искренне, — я сомневаюсь, что власть имущие действительно настолько доверяют этим свидетелям из форта Уильяма, иначе они бы… — он сдержался, прикусив губу, потому что не собирался рассказывать о своём столкновении с Камберлендом. Хотя у него и не было причин для стыда, ему было стыдно; тем более, он не хотел хвастаться собственным самопожертвованием. В тусклом свете, который, тем не менее, постепенно становился менее тусклым, пленник посмотрел на него своими ясными глазами. Затем со звоном он положил свою костлявую ладонь на запястье англичанина. — Какое несчастье, кажется, моя шутка была очень близка к правде! Они хотели, чтоб вы поехали свидетелем после меня — не это ли вы хотели сказать? Так почему же вы не подчинились? Кит чуть ли не грубо накинулся на него. — Как смеете вы спрашивать это у меня, Юэн Кэмерон! Неужели вы думаете, что я помешал Гатри лишь чтоб пойти и хладнокровно самому повести вас на виселицу! Неужели вы, как герцог, можете представить, что я смогу сделать это при любых соображениях… и тем более свидетельствовать о действиях, которые были мне только во благо? — Я прошу вашего прощения, — мягко сказал Юэн. — Честно говоря, я не думал о последствиях того, что сказал. Но, Уиндем, — продолжил он тревожно, — неужто вас отказ не привёл к ещё большему негодованию Камберленда? Я в этом уверен! — Нет, нет, — сказал Кит лживо. — Он был очень зол, но ещё сильнее меня не наказал. Он не может заставить меня быть свидетелем, а граф Албемарл впоследствии оказался ко мне очень мил и сейчас надеется нанять меня, и поэтому я сейчас в форте Августе. Насколько я понимаю, таким образом ещё может быть ложка мёда в бочке дёгтя. Но скажите же мне, сколько же свидетелей в форте Уильяме? Но Юэн ответил другим вопросом. — Какую взятку вам предложил Камберленд, чтоб вы давали против меня показания? — Взятку! — воскликнул Кит слишком поспешно. — Я ничего не сказал о взятке. Я хочу услышать об этих людях в форте Уильяме. — Но я хочу знать, чем вы ради меня пожертвовали? Или, наверное, будет точнее сказать, ради вашего самоуважения? Камберленд же предложил вам что-то, не так ли? — Ничего важного, — беззаботно ответил Кит. — Вы не расскажете мне, что? Тогда я уверен, что это что-то, чего вы хотели. Кажется, мне суждено приносить вам неудачи, — сказал горец довольно грустно. — Но всё же я всегда желал вам лишь добра. — Но вы принесли мне даже больше, — сказал Кит, — и, в действительно, я желал вам добра тоже, — его глаза были направлены на кучу соломы в углу, которая и была кроватью Юэна. — Если бы я в тот день не проехал мимо шилинга, вы бы лежали тихо в горах своей родной страны, а не… не готовились бы выезжать на, по крайней мере возможно, смерть где-то вдалеке и… куда менее милосердную. Мне бы хотелось услышать, что вы прощаете меня за это. — Прощаю за то, что вы спасли мне жизнь! — воскликнул Юэн. — Мой дорогой Уиндем, вы правда абсурдны! Ради Бога, не начинайте вспоминать тот бред, что я сказал вам в нашу прошлую встречу! Вы должны помнить, что я едва ли был в своём уме тогда. — Я знаю это и никогда не вспоминал об этом, уверяю вас. Но есть пункт, — сказал Кит, немного колеблясь, — из-за которого вам едва ли должны меня постить — ваши моральные страдания, за которые я всегда чувствую себя вполне ответственным. Вы понимаете, что я имею в виду. Юэн посмотрел на пол. — Правда, у меня были мрачные дни… Да, они были очень мрачными… но не настолько мрачными после вашего возвращения. Вы дали мне надежду; даже больше этого — вы вернули мне ту ночь в хижине, — он улыбнулся. — Я часто думаю об этом. Я думаю об этом, когда слышу очень разные истории об англичанах. И я подозреваю, что вы знаете, что ничего не вышло из моего предательства: полагаю, они даже не обыскивали этом место в поисках Лохила. Да и тем более, — внезапно он выглядел по-мальчишески восторженным и хитрым, — каким-то невероятным образом я так и не назвал гору, где был тайник. Во сне я назвал Бен-Лой, где вы меня нашли, и они нашли эту ошибку слишком поздно. Кит положил руку говорящему на колено. — Я, к своему счастью, слышал в Инвернессе, что Лохил избежал поимки. Значит, всё закончено, и вы можете успокоиться. Я рад этому. Юэн вновь помрачнел. — Нет, я не могу успокоиться, пока я не буду уверен, что Лохил знает правду. — Но зачем же ему вообще об этом слышать? — И я думал, что на суде, — продолжил Юэн, не обращая внимания на перебивание, — у меня может быть шанс публично отрицать, что я сам дал информацию. Тогда, я верю, что смогу умереть спокойно. Кит убрал руку. — Почему вы так уверены в своём приговоре? — сказал он чуть ли не раздраженно. — Насколько действительно ценны показания людей, представляющих, что видели вас во время осады? Никто не может поклясться, что это именно вы, когда там было столько Кэмеронов! — Вы думаете, что мы все одинаковы, как овцы? — вопрошал Юэн, выглядя изумленно. — Но у меня была по крайней мере одна рукопашная стычка с ополчением Аргайла, а ещё я встречался с писателем из Мэрибурга, с которым вёл дела; он сразу же меня узнал и будет только рад дать против меня показания. Я даже не понимаю, как он уже их не выдал. Нет, Уиндем, лучше быть готовым к правде: как только я доеду до форта Уильяма, меня точно отправят в Карлайл, а с таким количеством показаний против меня у меня будет мало шансов на помилование. Я знал это последние десять дней, хотя естественно не говорил власть имущем о том, какое замечательное дело им предстоит. На это Кит ничего не сказал. Было странным, было тревожным чувствовать, как он в тот момент, насколько сильно возросла их близость за эти два месяца без встреч и, с его стороны, намеренного воздержания от посланий: как корни двух деревьев, что тайно росли друг к другу в темноте. Но так было, а теперь корни должны были разорвать. — Я слышал, что некоторые пленные в Инвернессе собираются клясться, что их заставили, — заметил он после тишины. — Дерзну сказать, что для некоторых из них это правда, — ответил Юэн спокойно. — Но вы же не предлагаете мне опробовать эту просьбу, не так ли? — Я слишком хорошо знаю, что вы не станете, — вернул его посетитель, а затем пробормотал что-то о транспортировке как об альтернативе худшей судьбы. — Транспортировка! — воскликнул горец. — Быть отправленным работать на плантации за морем в качестве раба! Я бы лучше дал себя повесить и четвертовать. Кит тяжело вздохнул. — Да, я не принёс вам ничего, кроме вреда. Я бы отдал на отсечение свою правую руку, чтоб спасти вас — а я не могу ничего сделать. Юэн кругом повернулся на табуретке. — Как вы можете такое говорить? Кто знает, что для меня означает то, что в Карлайле так хотят вас в свидетели? Ведь всегда есть шанс, что свидетели в форте Уильяме уехали или умерли. — Вы только что сказали, что как только доедете до форта Уильяма, вас точно отправят в Карлайл. Я не ребенок, Ардрой! — вернул Кит, смотря на него сердито от собственной боли. — Как и я, — ответил Юэн с внезапной улыбкой. — Так следовательно не говорите о своём напрасном желании отдать ради меня свою правую руку, потому что я сильно подозреваю, что вы уже отдали то, что значит для вас не меньше или даже больше. Кит поднялся, что говорящий не мог увидеть на его лице, насколько близко эта догадка оказалась правдива. — Даже отказавшись свидетельствовать против вас, — сказал он угрюм, — я начинаю думать, что вёл себя, как дурак. Ведь, как я сказал Его Королевскому Высочеству, если он пошлёт меня в Карлайл насильно, как он мне угрожал, ничто не помешает мне также подтвердить, что вы оставили меня в живых в Лохабере и отпустили на свободу в Эдинбурге. Я думал с тех пор, что, с этим условием, было бы лучше согласиться поехать… Но нет, я не смог бы! — добавил он. Юэн улыбнулся ему со взглядом чуть ли не приязни, и положил ему на манжету свою скованную ладонь. — Мне почти жаль, что вы не согласились, ведь тогда мы могли бы вновь встретиться. Ведь, если старый Энгус прав, это наша последняя встреча — я много раз их считал. И правда, я не вижу, как по-другому может быть. Так что, — его голос был очень нежным, — мы больше не сможем приносить друг другу неудачи. Его слова резко ударили по сердцу Кита. И как молодо выглядел произнесший их, несмотря на весь его полуголодный образ: мальчик, идущий на свою погибель, в то время как он, старше его лишь на четыре года, чувствовал себя чуть ли не средних лет. (Но нет, в их последнюю встречу, когда он перед ним дрожал, Юэн не был мальчиком.) — Неужели я ничего не могу для вас сделать? — спросил он болезненно. — Ваши родственники, я полагаю, знают о вашем положении? — Я не уверен, знает ли моя тётушка. Если да, то она несомненно пыталась связаться с моей женой во Франции, но… — Вашей женой! Значит, вы… — Да. Мы с мисс Грант поженились в Инвернессе в марте. Она сейчас во Франции со своим отцом, и со дня битвы я не мог ей написать, так что, если моя тётушка не посчитала необходимым это сделать, она может до сих пор не знать, жив я или мёртв. Если вы напишите ей, Уиндем — вы ведь точно её помните, — то это было бы настоящей добротой. Напишете? — Конечно, если вы этого хотите, — ответил Кит, хотя перспектива ему не нравилась. — Но, — продолжил он, немного колеблясь, — почему бы вам не написать самому, а я приложу все усилия, чтоб это письмо до неё дошло. — Я не могу писать, — сказал Юэн. — Они не дают мне принадлежности — я часто пытался ими разжиться. Если вы напишите ей, расскажите обо мне; и я особенно прошу вас не упускать тот факт, что вы спасли мою жизнь и навещали меня и… и остальное, что вы сделали, — заключил он малость неуверенно. — Это моя последняя просьба, Уиндем. Но Кит достал карандаш из кармана. — Когда я вошёл, у вас была в руках книга; можете ли вы вырвать пустую страницу и писать на ней? Я обещаю вам, что, если я обойдусь, никто, кроме вашей жены, этого письма не увидит. — Книга? — вопрошал Юэн. — Ах, да, но это лишь крошечный гэльский псалтырь, который я сумел раздобыть. Тем не менее… — он достал его из кармана, замечая, что страницы и правда были маленькими, и, аккуратно вырвав форзац, принял предложенный карандаш. Кит, не в состоянии по своему желанию удалиться, ходил туда-сюда по узкому помещению со склонённой головой. «Я спас его ради этого!» всё ещё тяготило его мысли. Если бы Ардроя застрелили в тот день, он едва ли об этом знал — он был почти без сознания. Всё закончилось бы не начавшись и тоже бы привело к его смерти. Теперь… его перетряхивало от мысли о другом исходе, нарочно долгом и кошмарном, о смерти как у животного на скотобойне. Он всем сердцем надеялся, что Элисон Кэмерон, далеко во Франции, не знала и никогда не узнает подробности английского приговора за измену. Юэн написал немного, потому что на бумаге было мало место. Он очень вдумчиво перечитал всё и подписался. Затем он сложил письмо, наклонил голову и прижался к нему губами. Кит отвернулся, но расстояние между ними было столь мало, что он знал, что после этого писавший человек закрыл лицо руками. О, если бы он только послушал его тем днём прошлым летом, сейчас казавшимся века назад, он бы сейчас не отказывался от своей возлюбленной, как и от жизни и земель! Но за его спиной раздался лязг: Юэн вставал на ноги. — Прошу вашего прощения, что заставил вас так долго ждать. Раз вы так милы, думаю, что мне стоит послать своей жене единственное, что я могу. Есть ли у вас нож, и можете ли вы мне его доверить? — или, даже лучше, сможете ли вы отрезать кусок для неё? Он показал на свои волосы и, подходя ближе, наклонил голову. Так что Кит довольно тупым перочинным ножом, тем более плохо видя, отрезал небольшой локон с его виска. — Женщины любят такие вещи, — сказал юноша частично извиняясь, когда Кит, плотно сжав губы, запаковывал трофей в свой носовой платок. — И чем больше достанется до ворот Карлайла, тем лучше, — он говорил вполне легко и спокойно, но его маленькое письмо, которое он дал Киту секундой позже, было так плотно сжато в его руке, что на нём остались следы его ногтей. — Я написал на нём адрес, — продолжил он, наблюдая, как англичанин аккуратно его убирает. — Может, я смогу снова написать ей из Карлайла, но почем знать? Да и посланник может быть ненадежным, в то время как я знаю, что вы — да. Теперь, Уиндем, есть ещё одно дело. Деньги, которые вы так щедро мне оставили… — Бога ради, не думайте о них сейчас! — воскликнул Кит, сбитый с толку. — Но я должен! Мисс Кэмерон, если я смогу с ней связаться, а в Карлайле это могут позволить… — Неужели вы будете тратить время из-за пары гиней? Боже, да примите их как подарок — не видите, что так мне будет лучше? Юэн очевидно понял — едва ли мог не понять. — Очень хорошо, тогда я приму и благодарю вас за подарок. Всё-таки, я принял из ваших рук куда больший на Бен-Лу. А помните ли вы о деньгах, которые вы оставили в оплату моей одежде в Фассферне? Боже, ведь я так на вас злился! Я кинул их в кусты, а люди Кланараналда и Кеппоха искали их всю ночь, как я потом слышал, — его тон внезапно изменился. — Вы собираетесь оставить этот перочинный нож здесь — неужели это тоже подарок? Он указал на предмет, лежащий там, где Кит его и положил на одну из табуреток, чтоб обеими руками сложить прядь волос. Англичанин заколебался, переводя взгляд с него на пленника, и ясно прочитал в его глазах ценность даже такого маленького и тупого оружия завтра. На секунду вопреки чести и долгу он был искушен. — Зачем вы мне о нём напомнили? — спросил он укоризненно. — Я ведь честно о нём забыл, а оставь я его так, вы могли бы взять его с собой завтра!.. Но я дал графу Албемарлу слово не помогать вам сбежать… Юэн сразу же поднял перочинный нож, закрыл и протянул ему. — Заберите его. Они ведь абсолютно точно обыщут меня до моего завтрашнего отъезда. Давайте, — он всё ещё держал его, — вы уже достаточно пожертвовали для меня: не жертвуйте же своей честью! Когда Кит неохотно взял нож из скованной руки, н был так шокирован, будто молния пронзила небо над ним на куске и показала то, что он никогда не видел — никогда не хотел видеть — до этого. Тот пустынный, одинокий путь, который он выбрал для своей жизни, не был лучшим! Вот был человек, который ни за что бы по-своему желанию не подвел друга или возлюбленного и с ещё меньшей вероятностью предал бы их. Теперь, в эту их последнюю встречу, когда дружба с ним казалось вещью, невозможной для принятия, он знал, что не хотел бы ничего другого — он, который никогда не хотел себе друга. Также быстро, как молния, это откровение закончилось. Он машинально убрал нож, и Юэн проковылял пару шагов обратно к табуретке. — Подходите и садитесь, Уиндем, — сказал он, — ведь вы вновь не можете сами отсюда уйти. Есть ещё одно дело, насчёт которого я долго любопытствовал. Почему у вас шотландское имя — если я могу так непредусмотрительно это спросить? Может, у вас шотландские родственники? Кит, вновь садясь рядом с ним, покачал головой. — Ни единой души в моём роду не рождалось севернее Твида. Но у моего отца, тоже солдата, был друг-шотландец, который был убит при Мальплаке ещё до моего рождения и к которому он, должно быть, был сильно привязан, раз дал мне его имя. Они посмотрели друг на друга, и мистический мёртвый шотландец войн Мальборо показался, по крайне мере из-за имени, принявшим образ символа или предсказания. Кит внезапно вздрогнул. — Я едва ли могу надеяться, — сказал якобит, — что вы побеспокоитесь назвать своего сына в честь меня, когда я скончаюсь… не на поле боя… но я был бы рад чувствовать, что вы иногда вспоминаете, не меня, а то, что вы для меня сделали. Ведь несмотря на то, что о своих соратниках и себе вы очень плохо думаете — или я неправ? — вы ведете себя, Кит Уиндем, совсем наоборот! Тронутый и пораженный, Кит разорвал взгляд и уставился на пол между своих колен. Да, они могли быть друзьями, им суждено было быть друзьями — Ардрой ведь тоже чувствовал это, да? — Я… честно говоря, я не очень хорошо понимаю, что я думаю, — пробормотал он, — а что до моих действий, то как же, кажется, я подвёл обе стороны. Но я знаю одно, — продолжил он с вызывающей нотой, — и это то, что я не верю в ваше горское второе зрение. Кто может утверждать, что мы не встретимся снова, и вы будете свободны? Юэн на секунду сурово посмотрел на него. Снаружи раздавалось приближающееся бренчание ключей. — Я бы очень хотел думать так же, — ответил он просто, вставая на ноги с ответным лязгом. И вновь странный ком в горле вызвал у Кита раздражение. — Неужели вы настолько суеверны, Ардрой, что будете вслушиваться в бормотания старика об угрозе, которой никогда не было? Говорил ли ваш отец-воспитатель хоть слово о смерти в его драгоценном предсказании? Я ставлю на то, что нет! Юэн улыбнулся. — Мой дорогой Уиндем, в глубине я верю во второй зрение не больше вас. Но ведь явно не суеверие осознавать, что мне по крайней мере угрожает эта судьба. И всё же, кто знает? Если она пройдёт мимо меня, и нам суждено вновь встретится в этом мире, тогда, быть может, у меня будет больше времени как следует отблагодарить вас за всё, что вы сделали и потеряли за меня. Всё-таки я и сейчас вас благодарю, от сердца — от всего моего сердца! Он протянул свои скованные руки, и Кит, беря их, едва ли мог говорить. — Я провалился во всём, — пробормотал он. — Но ваше письмо — обещаю вам, оно отправится надёжными руками. Я… Я… — открывшаяся дверь напомнило англичанину о его последнем долге — подавить свои эмоции перед свидетелями. — Завтра, — сказал он, отпуская хватку, почти спокойным голосом, — завтра вы по крайней мере уедете из этого мрачного места и освободитесь от этих железок. — Ага, конечно, — прокомментировал тюремщик в дверном проёме. — И будет ехать на славной лошади. — Сомневаюсь, что буду хорошим наездником, — ответил Юэн. — Боюсь, что я упаду. — У вас вряд ли будет шанс, мистер Кэмерон, — сухо ответил мужчина. — Вас к ней привяжут. А теперь, сэр, будьте любезны. — Во сколько он выезжает? — спросил Кит. — В шесть часов, — ключи нетерпеливо звенели. Кит решился. Но он не сказал об этом. Всё, что он сказал, это «До свидания», и, боясь быть совсем нечеловечным, кинул только один самый вежливый взгляд на бледное, угрюмо улыбающееся лицо под довольно неопрятными каштановыми волосами. Но Юэн вновь протянул ему руку. — Беанахд лет, как мы говорим на эрзе. «Благословение вам, ровной дороги и счастливого конца пути»! Не отвечая, Кит пожал руку и быстро поднялся мимо тюремщика по ступеням и дальше в коридор. Он едва дотуда дошел, когда тяжелая дверь захлопнулась между ним и его последней встречей с Юэном Кэмероном. — Жалко, — сказал тюремщик раздумчиво, доставая ключ из замка, — жалко, что ваш славный юноша получит веревку на шею. Но, как суд скажет, так и будет… Вот дорога наверх, сэр. *** На следующее утро без двадцати семь Кит Уиндем, приподнявшись на локте на своей походной кровати, недоверчивыми и полными раскаяния глазами смотрел на часы, которые он только что достал из-под подушки. То, что он может не проснуться вовремя, чтоб увидеть последний проблеск уезжающего Ардроя, даже не приходило ему в голову: прошлой ночью вопрос был заснёт ли он вообще… Что ж, очевидно, старый Энгус Макмартин определил их судьбы так, чтоб он никогда больше не увидел Юэна Кэмерона. Да и в конце концов, думал он, пытаясь подавать сожаление, так ли сильно я хотел увидеть, как его, привязанного к лошади, увозят кингстонские драгуны? Когда он оделся, он подошёл к двери палатки, открывающейся в сторону Лох-Несса, и выглянул наружу. Было красивое, свежее утро, и озеро улыбалось восходящим сбоку холмам. Даже руины форта, поворачиваясь спиной к яркости, выглядели не такими почерневшими в солнечном свете. Но для Кита эти выпотрошенные здания теперь были пусты, и пуст был вокруг него лагерь. Как далеко они успели отъехать, и насколько быстро ехали солдаты? Он уронил полотно палатки и, проходя к столу, достал с нагрудного кармана формы платок с прядью волос и лист с письмом, осторожно запечатал их в небольшой конверт, перед этим переписав адрес и отводя взгляд от остального вырванного форзаца при этом. Затем, задумываясь, как скоро и каким образом он найдёт возможность выполнить эту доверенность, он сел, смотря на конверт, теперь подписанный его собственной рукой на имя миссис Юэн Кэмерон, адрес в Гавре. Как там Ардрой желал ему вчера — ровного пути и счастливого конца его путешествию. Путь самого Юэна казался прямее, чем его сейчас, но к кому концу он вёл? У Кита перед глазами внезапно появилось ужасное видение — последствие того, что преследовало его ночью. Он закрыл глаза ладонями и умолял, чтоб оно ушло, умолял, чтоб его эта перспектива беспокоила не больше, чем самого Юэна вчера — Юэна, который определенно радостно и храбро отправится на это кошмарное дело, но кто, если бы он не вмешался, мог бы лежать неискалеченным на папоротнике Бен-Лоя, и только бы ржанки и кроншнепы мешали его покою. Кит резко поднялся и начал беспокойно ходить туда-сюда, склонив голову на грудь. Он понимал, что его самозащитная философия была очень скудной помощью сейчас. Если бы снова был ребенком, ребенком, каждую ночь так легко и естественно просивший у няни того, что хотел, было бы легче произнести молитву у него на сердце. Но к чему такие мольбы к той Силе, чьей заботой о мире было лишь сделать так, чтоб он вращался? Всё же прошло какое-то время перед тем, как он остановился и с тяжелым вздохом вернулся на место возле груди маленький конверт для жены Юэна Кэмерона: это было утешением для него, что тот, кто ехал на юг, ещё не был приговорен, и что пока приговор не был вынесен, дело ещё не было безнадежным. *** На протяжении всего дня обратно маршировали усталые, в скорбном состоянии измученности и в тряпье отдельные части из тех полутора тысяч человек, которых Камберленд отправил на облаву за принцем Чарльзом почти две недели назад. Они в любом случае не преуспели. В девять часов Кит, к своему удивлению, получил призыв от графа Албемарла и обнаружил его взволнованным и разгоряченным. — Это самая необычная и досадная вещь, — объявил граф, тяжелой поступью шагая по своему помещению. — Кажется, что принц прорвался через цепь часовых постов вокруг Кланраналда, и всё же я едва в это верю, ведь они так близко стояли. Я попробую ещё раз, с новыми людьми; эти бедолаги вымотаны своими стараниями. Что до меня, майор Уиндем, я объявляю, что чтоб поймать этого юношу, причину всех наших несчастий, я с большим удовольствием готов пройти от полюса до полюса! Если бы граф Албемарл знал, то никакого героического паломничество от него и не требовалось: достаточно было пройти десять миль той ночью до одной пещеры в Гленмористоне. — Рвение вашей светлости всем известно, — пробормотал Кит, гадая, зачем он нужен главнокомандующему. — Если бы только оно увенчалось успехом… — Да, если бы! В одном докладе говорится, — продолжил граф, подходя к столу и поворачивая какие-то бумаги, — что сын претендента в Баденохе и движется к восточному побережью, в другом — что он ушёл на север к Кэйтнессу. В некоторых говорится, что он всё ещё в Мораре и Нойдарте, а самые последние сообщают, что он вернулся на Лонг-Айленд — так, вам известно, они называют острова от Южного Уиста до Льюиса. Это так отвлекает! Действительно. Но Кит не мог понять, почему его призвали услышать эту правду. — Но как же, честное слово, — сказал граф Албемарл, словно читал мысли, — я так необыкновенно отвлекся на это все, что, кажется, забыл сказать вам, майор Уиндем, что вы один из тех командиров, которых я хочу нанять для своей новой попытки. — Милорд! — воскликнул Кит, краснея. — Да, я намереваюсь без промедления отправить вас в район Арисейга, не потому, что я думаю, что юноша сейчас там, хотя в одном докладе так говорится, но потому что я думаю, что вполне вероятно, что он попытается сбежать через то самое место, куда высадился прошлым июлем. — Ваша светлость действительно слишком добры, — заикаясь сказал довольно ошарашенный Кит. — Если самая ярая бдительность… — Да, — прервал Албемарл, — я надеюсь, что вы её проявите, майор Уиндем. Ваше будущее в ваших руках, как и моя репутация. По причинам, которых я уже касался, именно вас я отправляю в место, которое я считаю самым вероятным, чтоб поймать этого закоренелого повстанца. В день, когда вы приведете его обратно пленником, ваши разногласия с Его Королевским Высочеством больше не будут вам припоминать. И возможно я, тоже, — добавил граф со вздохом, — смогу покинуть эту отвратительнейшую страну. — Я уверяю вашу светлость, — сказал Кит с сильно бьющимся сердцем, — что провала не будет ценой моих усилий. Ваш благородный выбор меня для этой экспедиции переполняет меня благодарностью, и вне зависимости от того, поймаю ли я его, я буду вечным должником вашей светлости за эту возможность. Граф Албемарл кивнул, довольный как человек, знающий, что предлагает услугу. — Завтра с рассветом вы выдвинетесь с сотней человек. Не говорю, что вам стоит размещаться исключительно на этом Лох-нан… о Боже, я не могу произнести это чужестранное имя. Расставьте людей так, как считаете лучше всего. Мой секретарь сейчас готовит вам несколько заметок, чтоб ориентироваться. Но тем не менее, беда в том, — признался измученный командир в дальнейшей доверительной вспышке, — что эта информация, когда доходит, всегда устаревает на неделю-другую, — и, добавляя ещё несколько рекомендаций к поведению Кита, он добросердечно сказать: — А теперь ступайте и поспите немного, Уиндем, и удачи вашим трудам! Кит вышел, будто ступая по облакам. Наконец-то шанс — прекраснейший, если только он его схватит! Итак, день, который забрал у него что-то, чем, как он чувствовал, он никогда реально не обладал, принёс ему… нет, компенсацию за потерю, он, наверное, никогда не получит, но возможность не просто очистить свой позор — стать человеком, которому будут завидовать все три королевства.