Часть V: Полёт цапли окончен. Глава первая

Впоследствии, в другом и лучшем свете,

Чем этот свет, я попрошу у вас

Поболее и дружбы, и знакомства.

Шекспир

Юэну повезло, что гнедой конь, к которому его привязали, шёл легкой поступью, а кавалеристы ехали неспеша; ещё повезло, что его руки были привязаны к его бокам, а не за спиной, как было предложено в начале, когда его, сильно хромающего и прикрывающего глаза от непривычного дневного света, привели во двор форта, чтоб посадить верхом. Потому что к полудню столько часов в седле под июльским солнцем являлись слишком тяжелым требованием для человека, только выбравшегося из практически тюрьмы и не так давно оправившегося от сурового ранения. Но от души Юэна взыскивали куда большую пошлину; его сейчас по-настоящему разрывала не перспектива смерти, которая скорее всего его ожидала, даже не воспоминание о его потерянной Элисон, но боль от того, что он покидал то, что любил больше жизни: озёра и горы своего дома. Это было действительно равносильно смерти, и он держал губы сжатыми, чтобы не вскричать от её остроты. На картину, которая мучала Кита Уиндема, он мог смотреть без чрезмерного страха, или, скорее, он больше не переживал о том, чтоб на неё смотреть. Как и мужчина, спасший его, он не мог не думать, что дробь мушкетов Гатри была бы милосерднее, но выбор был не у него в руках, да и в последние два месяца было куда важнее день за днём сохранять самообладание в холоде и темноте его камеры, а не думать, что ему делать или чувствовать, когда он будет стоять в тележке палача. И его расставание с Элисон тоже уже было позади, и только потому что он знал, что тот поцелуй в каюте брига мог быть их последний, он и имел ту торжественность, который сохранил воспоминание об их поспешной женитьбе и брачной ночи таким священным для него. Элисон была его, даже если на такое короткое время, и в один день, как он твёрдо верил, они вновь встретятся. Но Бен-Тай… увидит ли он снова, в этом мире, его любимого звёздного часового? Как только её вершина появилась, вся залитая утренним солнцем, когда они проезжали мимо Лох-Ойха, он жадно не сводил с неё глаз, надеясь, что лошади замедлятся или одна из них потеряет подкову, смотря на неё, как любовник, пока она показывала всё больше своих склонов и выступов между ней и озером, за которым, когда они отъедут вперед, она непременно скроется. А Лох-на-Хиолэр, его озеро, где-то там далеко, невидимое, изолированное собственными горами! Если бы только мог разорвать эти веревки, окунуться в отделяющую воду, взобраться через эти мили щебенки и вереска и ещё раз увидите Орлиное Озеро! Нет, никогда больше, ни на этом свете, ни на другом. Ведь Лох-на-Хиолэр было не как он или Элисон: у него не было души, подвластной времени и пространству. Лох-на-Хиолэр существовало где-то там, только там, в этом месте на земле, и во всех небесных полях не будет озера столь прекрасного, и на небе его серый туман никогда не опустится на того, кто сидит в засаде на оленя. У Лагган-ах-драма они спешились, отдохнули и поели. Это была земля Гленгарри, но на границе с Кэмеронами, и Ардроя здесь знали, но в сожженном и разграбленном клахане, казалось, ни осталось и души, и не было шанса на спасение. Солдаты кингстонской кавалерии оказались суровы, но не жестоки, и сержант, наверное думая, что, если они не окажут пленнику немного внимания, то они едва ли к концу дня доставят его к форту Уильяму, приказал развязать его, снять с гнедого и посадить среди них возле дороги с едой и питьем. Но они очень осторожно с ним обходились, связав вместе его щиколотки и протянув веревку от одной ладони к ремню сидящего рядом мужчины. И Юэн молча ел и пил, смотря на залитое солнцем разорением. Так это творится в Глене… во всей стране… Юная девушка прошла один или два раза к полусгоревшему хутору, таща ведро с водой, и тогда сержант, желая раздобыть немного для лошадей, позвал её, чтоб спросить, откуда она её взяла, раз они были больше не у озера. Ставя на землю тяжелое ведро, она подошла и встала перед ним, смотря угольными глазами на солдат и только один раз кинув взгляд на их заключенного. (Но тогда они были мягкие, как вечер). Сержант несурово задал свой вопрос, но девушка покачала головой, и Юэн понял, что она не говорит по-английски. Он уже видел то, что заставило его сердце биться быстрее, ведь когда она склонилась, чтоб поставить ведро, он поймал проблеск чёрной рукояти скин-ду в её лифе. — Мне спросит за вас? — предложил он сержанту и, едва дожидаясь его ответа, быстро заговорил с ней на гэльском, действительно вставляя вопрос про воду, но в конце добавляя: — Попытайся передать мне нож, когда меня вновь посадят на коня — если только у тебя есть ещё один для себя! Девушка понимающе посмотрела на него и развернулась, чтоб показать, где достать воду, и у сержанта не возникло даже мысли о том, что другой вопрос, помимо него, был задан и получил ответ. Он даже бросил слово благодарности переводчику. Но пока они снова привязывали Юэна, к ним подошла девушка, как будто любопытство её туда привело, и, не обращая внимания на шутки, которых она не понимала, подкрадывалась всё ближе и ближе между коней, пока она не столкнулась с передней ногой гнедого. И Юэн почувствовал, как маленький ножик, ещё тёплый от своего тайника, скользнул в его правый чулок; он с большим трудом не повернул туда глаз и сделал вид, что не замечает её присутствия. Но он повернул голову, пока они уезжали, и увидел, как она стоит и вглядывается, сложив руки будто в молитве. С тех пор прошёл час и даже больше. Как ему добраться, а тем более использовать лезвие у его ноги он не представлял, учитывая, что его руки были неподвижно связаны, но даже знать, что он там был, было существенным отличием. Его мысли возвращались к майору Уиндему, к их вчерашнему разговору. Они могли бы быть друзьями, распорядись судьба иначе; и правда, он не мог думать о нём не как о друге и не удивляться что он для него сделал. Но почему же цапля Энгуса свела их вместе с такой ничтожной целью: встречаться и встречаться, а затем навсегда расстаться так же, как в первый раз, «у воды» — Лох-Ойха и Лох-Несса? И всё же он был обязан своей жизнью этим встречам, в этом нельзя было сомневаться. Но для него всё ещё было загадкой, почему англичанин так беспокоился о его судьбе, чтобы разрушить ради неё свою карьеру. Он правда вёл себя перед Лоудоном (если он правильно понял) и Камберленд — и честь ему за это — будто он был обречен. А ведь в начале их знакомства он казался таким издевательским, таким презрительным, что это граничило с враждебностью. Теперь он видел его другими глазами. Но Кит Уиндем вновь вылетел из его мыслей, когда он с свежей силой осознал, что в последний раз проезжает мимо Лох-Лохи. Было яркой болью смотреть на него, но Юэн всё равно жадно смотрел, пытаясь высечь эти высокие зеленые склоны навечно в своей памяти, чтоб они оставались там, пока сама его память не раствориться. Вон была резкая щербинка в горах и стена, отделяющая его от дома. Хотя поместье Ардрой и обратилось сейчас в пепел, как и Ахнакарри и ещё двадцать других, были вещи, которые мародёры тронуть были не способны, вещи дороже даже, чем старое поместье — поляны папоротника и вереска, сотни маленьких ручейков, спускающихся и журчащих по камням и мхам, тёмные сосны, березы, нежно спускающиеся вдоль потока, туман и ветер, сам горный воздух. Но всё это, хотя оно и останется, будет больше не для него. И тогда Юэн крепко закусил губу, ведь, к его ужасу, его глаза начали наполняться, и, поскольку пошевелить ладонью он не мог, всё, что ему оставалось, было склонить голову и отчаянно молиться, чтоб солдаты с обеих сторон не заметили его слабости. Но они как раз тогда были поглощены сердечными жалобами на то, какой крюк из-за него им приходится делать вместо того чтобы, как остальная кингстонская кавалерия, отправиться через два дня в Эдинбург, и Юэн быстро сглотнул соль на губах, думая: «Раз уж я такой ничтожный человек, то нужно заставить себя думать о чем-то другом». Но всё-таки здесь, в этом дорогом и родном районе, он не мог ни думать ни о чем, кроме того, что было перед его глазами, а глаза его говорили, что сейчас утренний свет ушел, и с юго-запада, с Лох-Линни на Глен шли тучи, со старой знакомой ему быстротой. Через час, скорее всего, будет сильный дождь; даже меньше, ведь за обрывом Лох-Аркейга он видел, уже шёл дождь… Вот он был, как раньше пристально смотрящий на холмы! Так что он закрыл глаза, боясь, что влага вновь в них закрадется, а также чуть-чуть из-за того, что воды до сих пор яркого Лох-Лохи начинали странно его очаровывать. И с закрытыми глазами он с увеличивающейся ясностью осознал, что он и физически был близок к исчерпанию своей стойкости. Он гадал, как он выдержит этот тридцатимильный путь, но эта проблема не сильно его беспокоила, а спуск и отдых в Лаггане были для него отдушиной. Теперь — а им всё ещё предстоял долгий путь — было удивительно, как навалилось на него это море усталости. Он вновь открыл глаза, почувствовав сильный толчок на седле. — Держаться! — сказал солдат, державший поводья. — Ты спал? Юэн покачал головой. Но какие любопытные пятно витали над темнеющим пейзажем! Он уставил глаза на ушах лошади, но один или два раза вся голова животного сразу исчезала из его поля зрения; во второй раз, когда произошел этот феномен, он почувствовал хват на своей руке и увидел, с каким любопытством смотрит на него кавалерист с другой стороны. Тем не менее, мужчина отпустил его, не говоря ничего, и Юэн, такой же немой, попытался выпрямиться в седле и посмотрел вперед в направлении Бен-Невиса, раз уж, наверное, было ошибкой смотреть на что-то вблизи. Вершина горы была в облаках. Последний раз, когда он видел её… с Лохилом… Но теперь в этом воспоминании был яд. О, поговорить бы с Лохилом ещё раз до того, как он отсюда уйдет! Юэн сжал зубы, и волны обморока и моральной боли накатили на него одновременно. Если бы он мог сказать Дональду… И после этого, на удивление, последовал кусок времени, когда он думал, что говорит с Лохилом, но это было где-то возле водопада — может, у водопада возле убежища — и из-за шума журчащей воды он не мог разобрать, что говорит ему Лохил. Он пытался и пытался… Затем внезапно кто-то обхватил его и голос где-то в милях отсюда, и одновременно так близко: — В этот раз он чуть не упал, сержант! Юэн покинул водопад и осознал, к его изумлению, что они были далеко от Лохи и были в виду Бен-Невиса и всех её собратьев. А также, что весь его конвой остановился. Пейзаж и лошади жестоко вертелись перед ним. Его голова упала на плечо кавалериста. — У пленника головокружение, сержант! Что нам делать? Чуть слышно матерясь, сержант подвел к ним своего коня. — Притворяется? Нет, он не притворяется. Вот, — он достал что-то из седельного мешка, — дайте ему попить его собственного горного виски — редкая гадость! Голову Юэна придержали и поднесли алкоголь к его губам. Это слегка его оживило, и он пытался сказать что-то, но он сам не знал, что. Сержант с сомнением оглядел его. — Вот что я вам скажу, — заметил он своим людям, — мы развяжем ему руки — не ноги, заметьте, — и тогда он сможет помочь себе, схватившись за гриву. Сможешь? Юэн кивнул, слишком слабый и бессознательный, чтоб понимать, какие возможности это ему предоставляет. Драгуны развязали веревки вокруг его рук и тела, дали ему выпить, размяли его затёкшие руки, и вскоре он смог сделать то, что ему предложил сержант. И сейчас, пока он крепко наклонялся к холке гнедого, держась пальцами за гриву, они медленно спускались по равнинным склонам к Спину. Юэну теперь было не так плохо, когда он выпил немного виски и ему развязали руки. Мутный дождь, начавшийся сейчас, тоже был освежающим, и, хотя пейзаж все еще изредка плыл перед глазами, он определенно мог держаться в седле — и правда, как он мог упасть, думал он, если под животном лошади от одной его лодыжки к другой тянулась веревка? И он начал думать о Хай-Бридж, который еще было не видно, но к которому они приближались, и о том, какую роль он сыграл его в великом и печально закончившимся путешествии — и в его личных делах тоже. Ведь именно там вспыхнула первая мятежная искра, там Кит Уиндем развернулся из-за Макдональда из Тьендериша и его людей, а поскольку он развернулся, Юэн был сегодня жив, а не разлагался на Бен-Лу возле Нила Макмартина. Но он всё равно был на пути к своей смерти, и больше некому было остановить красномундирников от пересечения Хай-Бриджа. Тьендериш, приговоренной к виселице, уже лежал в Эдинбургском замке, Кеппох, его вождь, с разорванным сердцем спал на Каллоден-Муре, Лохил был раненым вне закона, за чью голову была объявлена цена. Боги строго взяли со всех, кто участвовал в делах того августовского дня у Спина. Да, довольно странно, даже у Кита Уиндема, который был на другой стороне. Они заставили его заплатить за то, что он посмел проявить сострадание к тем, кого он преследовал. Это было уникально. Бессознательно Юэн вновь оказался в подземелье, видя встревоженное лицо англичанина, слыша его голос, спрашивающий его, зачем же он напомнил ему о забытом перочинном ноже… А затем лицо и голос Кита Уиндема были мгновенно выпихнуты мыслью, которая заставила его глубоко вдохнуть и чуть ли не конвульсивно схватил грифу гнедого. Прямо сейчас с ним было кое-что получше, чем тупой перочинный нож, и теперь, когда у него были развязаны руки он, возможно, смог бы взять его в руку. На весь последний час он совсем забыл о скине девушке в своём чулке; да и правда, до недавнего времени было всё равно, есть он там или нет. Но теперь, если он сможет незаметно его достать… А затем? Обрывки дикого, отчаянного плана начали мельтешить у него перед глазами. И только здесь, возле Спина, можно было осуществить этот план, потому что сразу за Хай-Бриджем и до форта Уильяма шло сплошное поле. Только возле Спина, проезжая мимо его крутых, густо поросших берегов, был шанс найти убежище, если повезет. Это было сумасшествием и вполне могло закончиться тем, что его застрелят, но, если они остановятся возле небольшого трактирчика на другой стороне Спина — а они точно остановятся — он решил попытаться. Лучше умереть от пули, чем от верёвки с ножом. Как справиться с приказами разума его тело он не знал: возможно, очень плохо, судя по недавнему опыту. Всё же, пока он судорожно продумывал, что ему делать, а каждое мгновение всё приближало его к Хай-Бриджу, у Юэна появилось мнимое чувство силы, но он знал, что его нельзя было его показывать. Напротив, раз уж его полуразвязанное положение было из-за его недавной слишком реальной слабости, он должен продолжать симулировать его даже тогда, когда её уже не будет. Лишь бы только слабость по-настоящему не навалилась снова! Вот был Спин в своём овраге, и вот узкий мост поднимался на своих двух арках, центральная опора которого размещалась на большом камне в русле реки. Они с грохотом переступили через него, три в ряд. Мост, как Юэн знал, было не видно, если довольно высоко взойти на холм с другой стороны, потому что спуск был под слишком острым углом, а деревья очень плотно стояли. Пока они поднимались по этому крутому спуску, деревья казались ему даже плотнее, чем он помнил. Если Спин не спас бы его, то уже ничего не могло. Над ними показался трактирчик — маленькое низкое здание сбоку от дороги, и на секунду пленник познал мучительное сомнением, собирался ли конвой там спешится вообще после всего. Да, слава Богу, собирался! Правда, было бы удивительно, если бы они прошли мимо. В тот же момент, как солдаты остановились, стало очевидно, насколько мало они беспокоились сейчас о том, что их пленника нужно сторожить; это было очень непохоже на ту заботу, которую они подарили ему тогда в Лаггане. Вынесли выпить; почти все соскользнули с лошадьми и начали перекидываться шутками и смехом. То, как Юэн чуть не упал пару миль назад и его действительная и видимая усталость сейчас служила ему больше, чем что угодно могло бы ещё. Осознавая это, он сполз еще дальше к шее лошади, как будто едва ли мог вообще сидеть в седле, и, по правде, для этого манёвра потребовалось мало притворства. И в этот момент солдата, державшего его поводья, юношу не такого буйного, как остальные, видимо охватило сострадание. Держа свой на половину пустой чопен в руке, он посмотрел на поникнувшую фигуру. — Тебе будет лучше ещё выпить, а? Принести тебе? Не совсем уверенный, что такая забота будет ему на пользу, Юэн намекнул, что будет рад чашке воды. Драгун допил напиток, бросил поводья одному из своих сослуживцев и зашагал от него. Но другой мужчина был слишком беспечен или слишком занят, что поймать поводья, и они закачались под головой гнедого, свободные. Это была довольно непредвиденная удача. Голова Юэна скользнула плотнее к холке лошади; в это время его правая рука, внешне беспомощно качавшаяся, достала маленький черный нож их чулка: теперь он мог незаметно достать до веревке на правой щиколотке… Пять секунд и она была перерезана, а в следующее мгновение его лощадь фыркала и вставала на дыбы от резкого укола железом. Спешившиеся люди чуть непроизвольно не разбежались; Юэн потянулся вперед, поймал поводья, развернул лошадь и, пока испуганные кавалеристы не поняли наконец, что происходит, поскакал вниз по склону и исчез в густом ряду деревьев у моста. Гнедой был взбешен настолько, что соскользнуть до того, как он настигнет моста, как он хотел, грозило быть делом не только тяжелым, но и опасным. Но это нужно было сделать; он перекинулся через седло и прыгнул. Достигнув земли, он закачался и упал, выворачивая поврежденное бедро, но конь продолжил свой дикий забег через мост и вверх по дальнему склону, как он и планировал. У Юэна была секунда или две собраться и нырнуть в густой подлесок ущелья, пока поток матерящихся всадников не пролетит вниз по склону. Но, как он и надеялся, услышав звук подков на мосту, они все поехали прямо, преследуя скрывшегося коня, даже не догадываясь, что он был без всадника. Как только они проехали, Юэн перерезал оставшуюся веревку на другой лодыжке, убрал её и начал перемещаться как можно быстрее среди берез и рябин, покрытых мхом камней и зарослей возле Спина. Он был абсолютно уверен, что сверху его не видно, хотя, возможно, будет видно с другой стороны, если и когда кавалеристы вернуться. Но чем дальше от моста, тем лучше. Его дыхание вырывалось с трудом, удар от падения с лошади причинял ему сильную боль и делал его еще более хромым, и в конце концов он был вынужден ползти дальше на четвереньках, таща за собой поврежденную ногу. Но пока он так шел, он думал, насколько бесполезным это было, как быстро драгуны догонят коня или издалека увидят, что он больше не на её спине и, вернувшись, обыщут берег реки и найдут его. Да и он не мог пройти сильно дальше, слабый, не в форме, мокрый от пота, когда Спин, казалось, шумел громче, чем их несколько мечей прошлым летом. Ползя так, он наконец наткнулся на большой зеленый булыжник, и это препятствие его обескуражило. Он остановится здесь… прямо за его дальней стороной. Он каким-то образом протащил себя за него и увидел, что, как он и думал, это был не один камень, а два, наклонившиеся друг на друга. Он попытался влезть в темную щель между ними, похожую на могилу, но она была слишком узкой для его широких плеч. Так что он сполз вниз у нее и, лежа там, выдавливая щекой влажную землю, гадал, умирает ли он. Все громче и громче грохотал внизу Спин, и каким-то образом он перемещался к его потоку. Тогда, по крайней мере, он сможет умереть в Шотландии в конце концов. Лучше не бороться… лучше думать, что он в руках Элисон. Она бы поняла, как он устал… и замерз… Бурление реки затихло в темноте.