Глава вторая

Когда Юэн снова полностью пришёл в себя, была уже ночь, бледная горная летняя ночь; час он сказать не мог. Так значит, его не обнаружили! Он лежал прислушиваясь; не слышно было ни звука кроме течения реки снизу, ничего, что подсказало ему, вернулись кавалеристы или нет. Но сейчас, несомненно, было время покинуть своё убежище и вернуться обратно через мост и дальше по короткой, но опасной полосе основной дороги, пока он не сможет покинуть её и двинуться дальше к реке Лохи. Когда бы он перешёл Лохи и был бы на другой стороне Грейт-Глена, ему будет безопаснее. Увы, следующие несколько минут снабдили его ужасным сомнением, сможет ли он вообще перейти руки, ведь он осознал, что из-за плывущей из-за усталости головы и вывиха, который он получил на раненую ногу, сбросившись с лошади, он едва ли мог стоять и тем более ходить. Хотя люди выше, в трактирчике, до которых он мог докричаться, были септой Кэмеронов — если их не заменили, — он не посмел привлекать их внимание по двум причинам: из-за солдат, будь то сам его конвой или другие из форта Уильяма, которые вполне могли там быть, и потому что укрывать его для самих бедолаг в любом случае обернётся катастрофой. Его перспективы не были светлы. Единственное его надеждой было, что он почувствует себя бодрее, ещё немного отдохнув в этом неудобном месте. Свернувшись плотнее под укрытием булыжника, чтоб получить хоть какое-то убежище от мягкого туманного дождя, который он скорее чувствовал, чем видел, он произнес молитву и погрузился в вымученный сон. Его разбудил странный, резкий шум над ним и чувство чего-то теплого и влажного, проходящегося по его лицу. Окоченевший и озадаченный, он открыл глаза и теперь точно в дневном, хотя и туманном свете, увидел автора этих двух феноменов: взбудораженную пастушью собаку неизвестной ему породы. Когда он поднялся на локте, собака ещё раз взволнованно гавкнула и незамедлительно рванулась вдаль в поросший деревьями берег. Беглец так оцепенел и устал, что ему понадобилось несколько секунд, чтоб осознать, что его обнаружили. Но кто? Очевидно, не солдатами, да и не могла эта собака быть из трактира. Он переместился в сидячее положение, оперся спиной о булыжник, достал маленький черный ножик, его единственное оружие, из чулка и стал ждать. Слышно было спускающиеся по крутому берегу ногу, и вскоре можно было увидеть двух мужчин, пробирающихся через березу и ольху, перекрикиваясь друг с другом на незнакомом наречии; перед ними вылетела и запрыгала пастушья собака с высоко поднятым хвостом, и Юэн услышал, как громкий грудной голос сказал: — Умная девочка, да, ты правда славная сука! Посмотри-ка, а там повстанец, Джан! Он размышлял: «Я могу убить собаку, но что мне это даст? Да и тем более, никакого желание у меня нет». И когда умное существо скачками подошел прямо к нему, виляя дружелюбным хвостом и видимо гордое тем, что ей удалось его найти, он приглашающе протянул ей руку. Собака нюхнула её и лизнула. — Смотри-ка! — крикнул тот же голос. — Чёрт, а Лэсси-то добра к нему и всё такое! — Но лучше вам не подходить ближе! — угрожающе воскликнул Юэн. — Я вооружен! — он поднял свою правую ладонь. Мужчина покрупнее, продиравшийся через ольховый куст, сразу поднял крепкую дубинку. — Если ты поранишь суку… Иди сюда, Лэсси! — Нет, я её не пораню, — сказал Юэн, отталкивая ластящуюся собаку другой рукой. — Но отзовите её; у меня к ней нет никакой благодарности. — Ты имеешь в виду за то, что она тебя нашла, — подсказал хозяин Лэсси. — Да, так ты тот парень, что сбежал вчера от солдат; мы слышали о тебе в том маленьком домишке повыше. Э, но ты же довольно смышленый малый! — в его тоне слышалось искреннее восхищение. — Умно было спрятаться здесь, так близко и всё такое, а не переходить через мост — а, Джан? — Умный парень, — сказал человек поменьше. — Слишком умный для красномундирников, сдаётся мне! Умный парень, очень мрачный и в придачу посеревший, сидел там, облокотившись на булыжник с скином, прижатым к груди остриём наружу, и осматривал двух мужчин с отчаянным вниманием, пока они стояли чуть вдалеке и выше от него среди дебрей кустов, камней и выступающих корней и смотрели на него. Они выглядели как зажиточные фермеры, особенно тот, что покрупнее, будучи чрезвычайно дородным и мощным мужчиной, с добрым характером, но властным выражением лица. Мужчина поменьше был более сморщенным и старым. — Видишь ли, юноша, — внезапно сказал дюжий незнакомец, — тебе нет смысла отрицать, что ты один из тех чертовых горских повстанцев, раз уж ты понимаешь, что там, выше, мы уже услышали всю историю. Дыхание Юэна участилось. — Но я не сдамся без сопротивления! — Кто говорил, что мы пришли тебя забрать? Может, у нас на уме что-то совсем другое. Сюда, Лэсси, отойди! Не будь так добра с малым, у которого нож в руке! — Я говорю вам, собаке нечего меня бояться, — повторил Юэн. — Смотрите же! — и по внезапному импульсу он всадил скин в влажную землю подле себя и оставил его торчать там. — А, это правильно, юноша, это верно! — воскликнул незнакомец покрупней в явном одобрении и облегчение. Кажется, теперь мы наконец можем поговорить. Как же тебе удалось вырваться из их логова? Здесь довольно внезапно мужчина пониже начал хихикать. — Хе-хе! Мне смешно даже думать об этом: солдаты перебегают прямо через мост и Бог знает как далеко! Они так и не вернулись, так поговаривает народ наверху. — Да, хорошая из этого выйдет история, когда мы вернемся обратно за Тайн, — согласился крупный мужчина, легонько трясясь от более сдержанного веселья. И пока Юэн, со своей стороны, осознавал, что это упоминание Тайна означает, что незнакомцы были англичане, хотя он не мог представить, что они делали в Лохабере, крупный мужчина разразился раскатистым хохотом, из-за чего собака отзывчиво загавкала. — Тихо, девочка! — приказал её хозяин, обхватывая её ладонью. — Твой новый друг, я так думаю, не хочет большого шума, — он посмотрел прямо на сидевшего беглеца. — Не лучше ли тебе идти, юнец, пока не стало светлее? — спросил он. Заигрывал ли с ним мужчина или был искренне дружелюбен? Сердце Юэна сильно ударило. В ту же секунду его глаза застелил туман. Когда он разошелся, крупный мужчина уже склонялся над ним, держа бутылку в руке. — Да ты, парень, весь изголодал, или моё имя не Роберт Фосдайк. Вот тебе немного — прямиком из Нанта. Отхлебни хорошенько. Пламя от спиртного молнией пробежало по сведенным конечностям Юэна. — Почему… почему вы так добры ко мне? — со вздохом спросил он, немного глупо из-за бренди и удивления, и вернул бутылку. — Вы ведь англичане, не так ли? Почему же вы меня не сдаете? Мистер Фосдайк, разместившийся теперь на большом камне возле него, с какой-то горячностью ударил себя по колену. — Я скажу тебе, почему! Во-первых, потому что сука нашла тебя здесь и нас к тебе привела, а ты не всадил в неё нож — хотя бы его всадил в тебя, если бы посмел… во-вторых, потому что смышленый малый и к тому же храбрый, и наконец потому что я видел и слышал о том, что творится в форт Августе, пока мы там покупали скот, и мне это совсем не понравилось. Нет, мне не понравилось, что я услышал о том, что там творится. Да, и в-четвертых, скот и яйца выеденного не стоил, когда мы до него добрались: лучший уже распродали. Юэн знал, какой это будет скот: единственное достояние многих бедных горских домов или же стада дворян. Он теперь вспомнил, что слышал о том, что многие тысячи, согнанные с Лохабера и Баденоха, продавали английским и равнинным дельцам. Значит, видимо, эти мужчины были на пути на юг через Гленко и Бредалбан с тем, что они купили, и теперь он понял, почему один или два раза во время этого разговора ему казалось, что он не так далеко слышал мычание. — Интересно, и моих ли угнали! — сказал он больше себе самому. — У тебя, юнец, был свой скот? — поинтересовался мистер Фосдайк. — Если ты увидишь своих среди наших там, повыше, то мы их тебе вернем обратно; и это не так щедро, потому что там есть некоторые, которые я скорее раздам задаром, чем буду гнать прямо до границы. Юэн слабо посмеялся. — И что мне сейчас делать со скотом? Я не могу сам добраться домой, тем более гнать туда скот. — А почему ты не можешь сам добраться до мой, если уже выпил чутка? — спросил йоркширец. Юэн рассказал ему, почему для него это не то что тяжело, а скорее невозможно, и почему он не осмелился пойти в трактирчик. Фермер объявил, что в последнем он был прав, а затем сделал поразительное предложение, что «Джан Прескотт вон там» должен сбегать в трактир и принести беглецу немного поесть и попить. — Не говори для кого это, Джан; скажи, что мне взбрело поесть у реки, если очень надо, — и пока Джан с удивительной покорностью вытащил изо рта березовую веточку, которую переминал губами, и поднялся вверх по берегу, его компаньон продолжил спрашивать Юэна о направлении к его дому. — Это на другой стороне другой реки? А другая река не ближе, чем в паре миль отсюда… Скажу вот что, парень, — воскликнул он, вновь хлопая себя по колену, — я могу отвезти тебя до реки на одной из лошадей. Ещё можешь ехать верхом? — Отвезти меня туда! — Юэн мог только ошарашенно смотреть. — Да. А когда ты доберешься до этой своей реки, как тебе через неё перейти; есть там мост или паром? — Нет, там есть брод. Брод, который мы все… — его голос затих. Как давно, казалось, был их ликующий переход прошлым августом после Гленфиннана! — А когда ты доберешься до другой стороны? — продолжал мистер Фосдайк. — Я как-нибудь доберусь до дома, даже если придётся ползти. — И кого ты там найдешь — родителей? — Мою тётушку, воспитавшую меня. Мои родители мертвы. — Ни жены, ни детей? — Моя жена во Францции, — и почему он добавил: — Мы были женаты лишь два дня до разлуки, — Юэн не знал. — Бедолага, — сказал мистер Фосдайк. — Почему же ты не остался дома, как мудрый мужчина? Юэн, с головой, опирающейся на булыжник, сказал: — Это я сделать не мог, — а глаза его тем временем следили за мистером Джаном Прескоттом, уже спускавшимся по склону с пивной кружкой и двумя большими лепешками, которые он прижимал к себе. Мистер Фосдайк развернулся и окликнул его, и уже через мгновение Юэн приступил к лепешкам, сознавая, что просто умирает с голоду, так как не ел ничего весомо после привала в Лаггане вчера утром. И пока он ел, мистер Роберт Фосдайк раскрыл свои намерения своему компаньону, у которого не возникло возражений кроме замечания: — Надеюсь, мы не встретимся по дороге с красномундирниками. — Тогда я скажу, что парень мой погонщик. — В такой-то одежде? — поинтересовался мистер Прескотт, указывая на килт Юэна. — Дай ему свой плащ, чтоб накрыть его сверху. — А я не знаю, как он в него влезет, раз уж на то пошло, — вернул мистер Прескотт. — Понимаешь, Роберт, я бы скорее дал ему попону, чем дал разорвать мой плащ. — Тогда он может взять мой, — сказал мистер Фосдайк. — Его он не порвёт. Звери все там, наверху? — спросил он. — Там, где им ещё быть, — ответил его партнёр с унынием. — Я знал, что мы заплатили за них слишком много, — проворчал мистер Фосдайк голосом, похожим на скрытый гром. — В государственных сообщениях говорилась… ну, неважно, что, но большая была разница от того, как выглядел скот. Тем не менее, я ведь не шёл весь путь от Йорка, чтоб уйти с пустыми руками. — Йорк? — спросил Юэн с набитым ртом, ведь, кажется, эта информация была адресована ему. — Вы из Йорка, сэр. — Недалеко от него. Ты бывал в городе? — Нет, — сказал Юэн. — А не туда тебя собирались отвозить солдаты? — Меня должны были в конечном счёте доставить в Карлайл. — А! — сказал мистер Фосдайк понимающе. — Но некоторые бедные дьяволы отправляются и в Йорк, мы слышали. Тебе было бы лучше поехать с нами, — и, крепко посмеявшись, он начал развивать его шутку. — Не нравится перспектива? А почему нет? Йорк славный город, скажу я тебе, и там куда больше ворот, чтоб вешать на них головы повстанцев, чем в Карлайле. Сдаётся мне, у нас целый рядок их за Миклгейт-Баром будет к Рождеству. Не хочешь добавить свою? На вопрос Юэн покачал своей поставленной под угрозу головой с улыбкой. — Да, — согласился мистер Фосдайк, — лучше ей лежать на подушке возле твоей жены. Если она во Франции, то и ты не бедный, а? — Я тот, кого бы вы назвали джентльменом, — ответил Юэн, — хотя подозреваю, что теперь я довольно беден. — Если ты джентльмен, — объявил мистер Фосдайк, — тогда правильно делаешь, что держишься подальше от Йорка и Карлайла, да, и от Лондона тоже. А сейчас, Джан, пойдём и посмотрим, что там с лошадьми. Оставайся пока здесь, парень. Пойдём, Лэсси. С топотом и хрустом они вместе с собакой удалились, и, если бы не незаконченная еда и вода, которые возвращали к Юэну жизнь, вся эта встреча была бы как сон. И пока он ждал их возвращение, он гадал, не молитвы ли Элисон послали ему этих добрых ангелов, что, для его простой и прямолинейной веры, казалось вполне вероятным. Сейчас же ангел покрупнее вернулся и помог ему подняться на склон к месту его подвига у моста. Там стоят его спутник Джан с двумя полными лошадками, сырым в крапинку и черным. Длинный и просторный плащ (явно не мистера Прескотта) был предоставлен якобиту. — Если ты был одет по-христиански, то в этом бы не было нужды, — честно сказал мистер Фосдайк, помогая ему его надеть; затем, преодолев трудности по взбиранию в седло, Юэн с легким недоверием осознал, что едет позади широкой спины своего благодетеля через бурлящий Спин, а в руках у него увесистое стрекало для скота, чтоб помогать ему при ходьбе, когда он снова встанет на ноги. За две мили до реки Лохи им повезло никого не встретить. Облака так низко висели на другой стороне Грейт-Глена, что он был едва видимым. Когда они подошли к броду, Юэн подсобрался и хотел спешиться. Но мистер Фосдайк сдержал его за руку. — Нет, если ты едва можешь по земле ходить, то я сомневаюсь, что сможешь через воду! Дейзи тебя перевезет. Давай, кобылка. Две лошади спокойно с брызгами прошли через туман. На другой стороне Юэн с трудом слез и вылез из плаща. — Я даже не знаю, как отблагодарить вас, мистер Фосдайк, — начал он, протягивая его. — Если ты предложишь мне деньги, — угрожающе сказал мистер Фосдайк, — будь я проклят, если не отвезу тебя обратно туда, где нашёл! — Будьте уверены, что нет, — сказал Юэн, улыбаясь, — потому что у меня их нет. Но в любом случае, при такой услуге джентльмены не расплачиваются деньгами. Я могу лишь молить Бога, что вы от этого не пострадаете. — Посмотрел бы я на человека, который бы это сделал, — было ответом йоркширца. — Да и я думаю теперь, что уравнял с государством счеты в вопросах скота, — добавил он с огромным удовольствием. — А ты думаешь, что я джентльмен? Ну, я всего лишь фермер, но я очень признателен тебе за комплимент, — он пожал Юэну руку. — Удаче тебе, юнец… Живи ты на пару сотен миль поближе, будь я проклят, если бы не отдал тебе щенка Лэсси — но ты слишком далеко, слишком! — он хмыкнул, поймал поводья серой лошади и скоро можно было услышать, как восемь копыт брызгают водой через брод. Затем вновь повисла тишина, тишина и мягкие складки тумана; и через секунду Юэн, крепко опираясь на стрекало, начал своё трудное паломничество. *** Сутки спустя он, почти на исходе сил, медленного ковылял последнюю милю того расстояния, которое обычно мог преодолеть между двумя приёмами пищи. Его прогресс был таким медленным и болезненным и с такими частыми привалами, что был уже почти вечер, когда он достиг Лох-Аркейга. И там он увидел жалкие обугленные остатки мести, обрушившиеся на поместье Лохила Ахнкарри, практически настолько же дорогое ему, как его собственное. В этом районе он больше всего боялся наткнуться на солдат, но правительственные Кэмпбеллы, устраивавшие здесь пожары и разбои, уже давно закончили свою работу, и место было покинуто; нечего было здесь защищать, да и не от кого. Бедная Кэмеронская женщина, чьего мужа сгоряча застрелили, пока он работал на своём маленьком поле, дала Юэну укрытие на ночь. Она рассказала ему то, что он и ожидал услышать: что поместье Ардроя было сожжено отрядом красномундирников; она знала об этом, потому что солдаты возвращались этим путем, и она слышала, как они хвалятся тем, что оставили место всё в огне. О судьбе мисс Кэмерон она не знала, но она не видела никого со смерти её мужа: погоревший район был почти безжизненным. Это Юэн уже сам видел. И она со слезами сказала, когда он, от души благодаря её за её гостеприимство, пошёл от её двери в утреннем сером свете: — О, Мак их Алайн, ради вождя и его родни я бы отдала последнюю тряпку, последнюю оставшуюся мне еду, но я спрашиваю у Бога, почему Он позволил принцу Чарлаху приехать в Шотландию, — и на это у Юэна не нашлось смелости ответить. Хотя он этого не желал, вопрос преследовал его, пока он ковылял дальше. Всего год назад он получил новости о его прибытии; да, всего год назад он сидел с Элисон у озера и был счастлив — возможно, слишком счастлив. Так дом его отца исчез! Но он даже больше хотел достичь Ардроя, узнать, что случилось с теми, кто там остался: в первую и главную очередь с тётушкой Маргарет, со слугами, со старым Энгусом и его внуками, с женщинами, с беглецами с Драмосси-Мура… И вот наконец он, двигаясь невероятно медленно и сопровождаемый тупой болью в бедре, которая к этому моменту казалось уже неотделимой его частью, всё же подошел к месту, откуда, перейдя речку Аллт-Буе, можно было различить дымоходы поместья Ардрой среди сосен на склоне. Поскольку он знал, что больше никогда их так не увидит, Юэн не поднял глаза, но он подумал, переходя по камням речку и чуть не падая от усталости, что по крайней мере одна вещь останется неизменной, ведь даже Камберленд не может поджечь Лох-на-Хиолэр. Затем, на данный момент не в состоянии идти дальше, он сел посреди приветливого вереска, чтоб отдохнуть. Он, начинающий цвести, был неизменен: «Ты тот же, и лета Твои не кончатся» — слова промелькнули у него в голове, когда он почувствовал его упругое сопротивление под своим телом. Затем, полулежа здесь, пропуская папоротник через пальцы одной руки, радуясь вновь его ощутить, Юэн позволил своим глазам добродить до места, где стоял дом его и его отца. И так сильна была привычка и память, что он всё ещё мог видеть крышу и дымоходы. Он поднес ладонь к глазам, чтоб смахнуть обманчивое зрелище… но когда он убрал её, дымоходы были всё там же, и от одного шла струйка дыма… Дрожа, он с трудом и неловко встал на ноги. *** Как человек, грезящий о невозможном, он чуть позже стоял возле входной двери Ардроя. Всё это казалось сном, потому что огонь точно прошёлся по дому, и всё же он остался цел. Притолока, бока каменного крыльца почернели от дыма; плющ стал коричневым и сморщенным, но даже резьба не пострадала. Кажется, дом был жилым; дверь стояла открытой, как и было принято в погожий день, но нигде не было ни души. Где же тётушка Маргарет? Медленно Юэн перешагнул через порог, ощупывая камень и дерево, как слепой, чтоб убедиться, что они были настоящими. Он был готов их целовать — всё же дом не сгорел. Солнце заливало длинную комнату; на столе лежала еда — для тётушки Маргарет? Тогда где же она? Место было очень тихим. — Может — страшная догадка — теперь Ардрой был у незнакомцев, врагов. Лучше бы он сгорел… Но пострадала ли тётушка Маргарет? Он должен найти её; стыдно было сначала думать о доме! Голова у него кружилась от голода и усталости, но он даже не думал подойти к столу; он вышел из комнаты и, очень плотно держась за перила, поднялся по лестнице. Дверь в комнату Мисс Кэмерон была слегка приоткрыта, так что он слегка её толкнул пошире, слишком озадаченный, чтоб стучать. Где, где же она? И он встал как вкопанный у порога, потому что, так неожиданно, всё в этой аккуратной, солнечной комнате, которую он знал с самого детства, было именно так, как он всегда её знал… даже сама тётушка Маргарет, сидящая у окна и читающая главу в своей большой Библии, как она всегда делала перед завтраком. Удивление от этой обычности после его переживаний и страхов почти ошарашила его, и он остался там без движения, опираясь на дверной косяк. Тем не менее было странно, что тётушка Маргарет его не услышала, ведь она не была глухой. К Юэну пришла мысль, что, может, он, сам этого не зная, стал призраком, и он серьезно задумался над этой идеей на секунду-другую. Затем он осторожно шагнул вперед. — Тётушка Маргарет! Он не был призраком! Она услышала и подняла глаза… правда, её лицо было почти испуганным… — Я вернулся! — сказал он прямо. — Можно… я посижу у тебя на кровати? Он скорее рухнул на неё, чем сел, ударяясь головой о деревяшку внизу, поскольку резко его зрение его подвело. Но тётушка Маргарет не ругала его; наоборот, он скоро осознал, что она рыдала, садясь возле него, и пыталась, будто он снова был ребёнком, поцеловать его голову там, где он ударился. — О, Юэн, мальчик мой, мой милый, милый мальчик! *** — Тогда почему же бедная женщина решила, что дом сгорел? — спросил Юэн четверть часа спустя, озадаченно смотря на мисс Кэмерон, пока она ставила перед ним, устроившимся в мягком кресле в его спальне, последние части обширной трапезы. Потому что позволить ему спуститься и есть внизу она не позволила; действительно, как только первые вопросы и эмоции прошли, она засуетилась поднять его на чердак и там спрятать. Но, так как Юэн очень уверенно объявил, что он слишком хромал, чтоб взбираться по лестнице ничуть не лучше стремянки, она временно согласилась на свою спальню и, не без помощи Марсали, принесла туда первую по-настоящему удовлетворительную еду, которую Юэн видел за больше, чем три месяца. В ответ на его теперешний вопрос она начала смеяться, хотя её глаза до сих пор были влажными. — Дом действительно подожгли — в каком-то смысле. Ешь, Эоган, ты, кажется, весь изголодал, а я расскажу тебе историю о его спасении. Юэн послушался её и услышал историю. Но, кажется, ещё не до конца прийдя в себя, он не совсем понимал, как сильно были связана безопасность дом с шансом попустительства со стороны командующего отрядом, отправленным, чтоб сжечь дом, и уговорами самой мисс Кэмерон. В любом случае, после обыска, если не грабежа поместья Ардрой сверху до низу (в поисках кого или чего Юэну было не совсем понятно, потому что в этом время он уже был пленником в форте Августе), поджигания половины ближайших крыш, сбора скота, который они могли найти, так как большая часть уже была отправлена в горы, и убийства где-то дюжины куриц мисс Кэмерон они сложили дерево перед домом с очень ясными намерениями. Очень больно тогда было мисс Кэмерон. Но солдаты уже были почти готовы уходить, когда поджигалось топливо. И пока они поджигали сосновые ветки и зеленые ветви ясеня, командир подошел к ней и сказал: «Мэм, я выполнил свои обязательства — и не моя вина, что дерево сырое. Этого довольно, сержант, славно будет гореть. Строй, шагом марш!» Как только они ушли, мисс Кэмерон, Марсали, юная служанка, и старый садовник схватили грабли, мётлы и щипцы от камина и откинули густо дымящиеся, но безобидные ветки. — Тогда я спохватилась, Юэн, что будет лучше, если будет как можно больше дыма, чтоб убедить мир и особенно красномундирников, если они решат обернуться. Дом, даже в таком отдаленном месте, не может сгореть так, чтоб в воздухе не осталось следов. Так что мы собрали огромную кипу всего этого на безопасном расстоянии от дома — и, печаль моя, трудно было заставить это гореть! Мы сторожили её большую часть дня, и она отвратительно воняла, но в конце всё же вспыхнула. Вот так и сожжен был дом… Что гложет тебя, дитя мое? Но к этому времени Юэн успел быстро вытереть глаза тыльной стороной ладони. Следовательно, он мог без стыда смотреть на неё и, потянувшись к её ладони, молча приложился к ней губами.