Глава третья

Нередко в прошлом мисс Кэмерон не редко осуждала упрямство, которое скрывалось (как и пылкий характер) под приятными речами и манерами её племянника. А теперь, во время самого переломного момента в его жизни, когда сама жизнь зависела от его проницательности, мисс Кэмерон видела в своём юном родственнике явное выражение этой черты, что сильно её печалило. В то радостное и чудесное утро его возвращения она разрешила ему (она сказала так) поспать в своей комнате и в своей постели «только один разок»; в его будущие места жительства же входили чердаки, подвалы или домишки на горных склонах. Юэн с ней не спорил — по правде, он не был на это способен; он упал в кровать и спал четырнадцать часов не просыпаясь. Как только он там оказался, очевидно нуждаясь в отдыхе и заботе, у мисс Маргарет, конечно, сердце не повернулось его выгнать, но она поставила стражу из юных Макмартинов и других вокруг дома, чтоб они сразу говорили при виде чего-то необычного, и пообещала себе, что отправит вернувшегося беглеца в более уединенные районы, как только он сможет выйти из комнаты. Но когда спустя три дня Юэн это сделал, то было это не чтоб отправиться на обещанное уединение; напротив, он сразу начал, хромая, обходить всех и узнавать, что случилось с арендаторами в его отсутствие, узнавать судьбу тех, кто так и не вернулся — среди которых был Лахлан Макмартин, — лично посещать ближайшие домишки и опрашивать обитателей более дальних. На какое-то время, он сказал, он, может, и «заляжет в вереск», но, как видела его тётушка, он был для этого ещё слишком хромым, а что насчет чердака или подвала, то он был в своей спальне в не меньшей безопасности, чем в этих неудобных укрытиях. Уступив в этом вопросе с — она надеялась — змеиной мудростью, мисс Кэмерон вернулась к теме намного ближе её сердцу: отъезду Ардроя во Францию или Голландию, который, как она предполагала, он попробует совершить сразу же как услышит о подходящем корабле и сможет преодолеть путь на побережье. — Францию? — спросил Юэн, как будто в первый раз слышал это предложение. Это был пятый вечер после его возвращения; мисс Кэмерон сидела и вязала в длинной гостиной, а он растянулся на кресле напротив неё. Окна были плотно зашторены, а юный Энгус Макмартин и его младший брат радостно шатались возле них, карауля. — Францию, тётушка Маргарет? Отчего же тебе пришло это в голову? Мисс Кэмерон положила вязание. — Потому что ты не можешь остаться здесь, Юэн. А Франция мне кажется более подходящей, чем Голландия или Дания, потому что — ну, ты точно догадываешься — потому что там твоя жена. Юэн встал из кресла и проковылял к одному из окон. — Я не покину сейчас Шотландию, — сказал он тихо и отодвинул штору. — Следовательно, нам не стоит обсуждать преимущества одной страны относительно другой. — Ты не можешь собираться оставаться здесь, в Ардрое! Юэн, ты ненормальный? И во имя всего хорошего, не показывайся так у освещенного окна! — На улице так светло, что свечи не нужны, — ответил её племянник. И правда, если бы не проницательность мисс Кэмерон, они бы не сидели при дневном свете зашторившись. — Тем более никто не придёт меня искать, дом ведь «сгорел», — продолжил он, используя аргумент, к которому прибегал уже полдюжины раз. И он продолжал смотреть наружу; по крайней мере Маргарет Кэмерон думала, что он смотрит наружу. На самом деле глаза его были закрыты, чтоб не видеть лица Элисон — напрасное ухищрение, так как он видел его даже яснее. Его тётушка на мгновение замолчала, поскольку он заронил ей самое тяжелое сомнение. — Ну, — сказала она наконец сухо, — думаю, что если бы майор Уиндем, которому ты стольким обязан, знал о таких твоих выходках, он бы пожалел о жертвах, которые ради твоего спасения принес, когда ты распоряжаешься своей свободой вот так. — Я думаю, майор Уиндем бы понял, — сказал Юэн довольно коротко. — Понял что? Ответа не последовало. — Тогда я сомневаюсь, что дух бедного Нила, умершего за тебя, или Лахлана, поняли бы! На это Юэн повернулся, но остался на месте. — Действительно, бедный Нил; да будь его удел в раю! — сказал он помягчевшим голосом. — И Лахлана тоже, если он мёртв. И раз уж ты говоришь о моих сводных братьях, тётушка Маргарет, и так укоризненно, то ты должна понимать, что причина, по которой я не хочу покидать Ардрой — это то, что мне стыдно самому уплыть во Францию и бросить тех, кто бежать не может, за чьи судьбы я ответственен. Тем более, я начал восстановление сгоревших домов, и… — Посмотрите на мужчин, верят, что они единственные создания, которые могут регулировать что-то практичное! Интересно, — заметила мисс Кэмерон, — сколько строительств и починок я не осуществила, пока ты, Юэн, был маленьким мальчиком, падающим в озеро и терявшимся на склонах над ним! Юэн проковылял к ней. — Я знаю, знаю. Ни у одного лэрда не было управляющего лучше тебя, тётушка Маргарет! Вязание мисс Кэмерон соскользнуло на пол. — Было! Да, я становлюсь теперь старушкой, это ясно, раз уж ты даже не даешь мне право на управления на год или около того, пока ты на какое-то время высунешь свою голову из пасти льва. — Нет, нет, я так не думаю, — расстроенно сказал Юэн. — Я бы оставил Ардрой тебе так же беспечно, как год назад — я так его и оставлю… скоро. — Да, это ты скоро сделаешь — но не по своему желанию. Ты уедешь от этой двери так, как неделю назад покинул форт Август: привязанный к коню, с действительно горящим домом твоего отца позади тебя — и всё это потому, что ты не прислушался к совету! — Ты выставляешь меня упрямее, чем я есть, — мягко сказал Юэн. — Твой совет превосходен, тётушка Маргарет, но ты не знаешь… всех обстоятельств. — Этому легко помочь, — глубоко сказала мисс Кэмерон. Но на это предложение Юэн не ответил. Мисс Кэмерон развернулся в кресле, а затем встала и посмотрела на него. — Юэн, мой дорогой, что не так? Что мешает тебе покинуть страну? Конечно, не… что-то неладно между тобой и Элисон? Юэн не посмотрел ей в глаза. Но он покачал головой. — Элисон и я… — начал он, но так и не закончил. Как же объяснить, что для него значила Элисон. Тем более, то, что держало его здесь, было препятствием между ним и ей, по крайней мере, для него самого. — Может, однажды я расскажу тебе, тётушка Маргарет, — сказал он тихо. — Но я был бы рад не обсуждать сейчас мой отъезд. Ты уронила своё вязание. Он поднял его, а тётушка Маргарет всё ещё стояла почти неподвижная, тяжело смотря на высоту его роста, на то, как его брови сжались от какой-то боли, причины которой она не знала, на внезапные морщины у его юного рта. Она закончила свой осмотр со вздохом. — И только подумать, пока мы не можем передать ей письмо, девушка может надрывать сердце, веря, что ты мертв. Юэн сделал шаг назад, с таким движением, будто хотел защититься от удара. Затем он перевел это движение в попытку задуть свечи на столе позади себя. Через секунду раздался его голос, нетвёрдый и задетый: — Тётушка Маргарет, ты очень жестока, — и, должно быть, рука его тоже была нетверда, потому что он тотчас потушил пламя. — Это ради твоего же добра, — ответила мисс Кэмерон, тяжело моргая, смотря на портрет юного короля Якова Третьего на каминной полке перед ней. Юэн поджег потушенную свечу от другой, ничего не говоря, выглядя так, будто не совсем понимает, что делает. — По крайней мере, я уверена, что не ради моего, — продолжила мисс Кэмерон, и теперь, хоть она была мало подвержена слезам, она тайком приложил кончик платка к одному глазу. — Ты же не думаешь, что я хочу, чтоб ты снова ушел… и покинул дом… который без тебя лишь пустая оболочка! Юэн развернулся и увидел клочок батиста. В ту же секунду, несмотря на то, какую боль ему это причинило, он встал возле неё на колени, и взял ей ладони, и сказал, как жаль ему печалить её, и уверяя, что не было ничего, ничего плохого между ним и Элисон. Однако даже тогда он не пообещал уехать. *** Он не пообещал этого и неделю спустя, когда, одним жарким днём, он лежал, глубоко погруженный в размышления, на кровати своей комнаты, сложив руки за голову. Хотя его раненая нога уже была намного сильнее, она противилась постоянному использованию весь день, и к огромному отвращению Юэна, ему приходилось проводить таким образом проводить какое-то время. Он полагал эту необходимость не только тягостной, но и позорной. Ветер легонько витал между сосен небольшой улочки, а затем переходил к тому, чтоб ерошить плющ за его открытом окном. Хотя некоторые лианы и покоричневели, после своего испытание огнем, большая часть этих суровых листьев всё ещё была там, и хрустела точно так же, как раньше. И там лежал Юэн, в кажущемся покое, снова в своей собственной комнате, среди своих скромных пожитков, вырвав свою жизнь и свободу из рук врага; его дом всё же оказался невредим, а за морем его ждала его жена, и зов меча больше не отделял его от неё, так как все мечи были разбиты. Но он был отнюдь не спокоен; в его голове шла непрекращающаяся война. Путь к Элисон преграждал призрак, которого он не мог преодолеть. Было напрасно говорить себе, что, по милости Бога, его совсем не добровольная оплошность в форте Августа не причинило никому вреда, что никто с его стороны об этом не знал, что это не было даже полноценным откровением. Его чрезвычайно чувствительной горской гордости сам факт предательства доверия вождя был уже агонией. Элисон не могла вылечить эту рану, которая теперь, когда Юэн вернулся в своё старое окружение, почти что в свою старую жизнь, казалось, с новой силой начала кровоточить. Был только один человек, который мог очистить её от яда, а Юэн не знал, где он был или где можно будет его найти. А в это время грёзы его были полны Элисон, а ночь или две назад ему даже показалось, что в одном из снов он услышал её голос, так жалобно и тихо спрашивавший, почему он откладывал прибытие к ней теперь, когда его честь этого больше не запрещала. Она была так одинока… Юэн глубоко вздохнул и достал руки из-под головы. Двойной шрам на его правой ладони на секунду привлек его взгляд. Он гадал, далеко не в первый раз, слышал ли Уиндем о его побеге; если да, то он бы знал, что правда подарил ему жизнь — да, даже тем, что отказался против него свидетельствовать, так как это было главной причиной того, что пленника повезли чрез Спин, где он догадался и воспользовался счастливым шансом. Судя по ощутимому расстройству англичанина во время их последнего разговора, Уиндем был бы чрезвычайно рад услышать о его побеге. Однажды, может быть, ему удастся передать ему письмо. Он бы хотел рассказать ему лично. Но он больше никогда его не встретит, как казалось, ведь их пять встреч были позади. И вновь он посчитал их: здесь, в Эдинбурге, на Бен-Лу, в форте Августе. И вдруг его сердце быстрее забилось от удовольствия — это было четыре, только четыре! Нет, конечно, в форте Августе было две… Однако что (кроме его возможной второй поимки) теперь мешало им вновь встретиться однажды? Но листья плюща начали тереться друг о друга, а через окно на другом конце комнаты донесло кудахтанье оставшихся кур мисс Кэмерон; оба звука были сонливыми, и Юэн, обдумывая этот вопрос, начал засыпать. Всё же, за секунду до того, как он погрузился в сон, через его мозг будто неоткуда пролетела вспышка предсказания Энгуса год назад… что-то о переплетенных нитях… нити одного цвета и нити другого. В то время это ничего не значило, и он совсем об этом забыл. Теперь, в междумирье сна и бодрствования, он не только вспомнил об этом, но и, с удивительной ясностью, свойственной иногда для такого состояния, кажется понял, что это значило. Затем картинка и значение утихли, и он заснул. Он спокойно спал какое-то время, а затем ему снилось, что мужчина зашел в комнату и стоял и смотрел на него. Всё-таки каким-то образом он понял, что это не сон, что там действительно кто-то стоит. Он попытался поднятья, но не смог, а потом мужчина положил руку ему на запястье. И на это, всё ещё в полусне, он начал дергаться и говорить. — Отпусти мою руку, чёртов палач!.. Нет, даже если вы разрежете меня на куски!.. А, Боже мой, но есть другой путь… другой путь! Ладонь быстро покинула его запястье и переместилась на плечо, и голос — голос Лохила — сказал: — Юэн, просыпайся. Никто тебе не вредит. Он тотчас же проснулся с криком: «Дональд! Дональд», — уже на половину к этому времени уверенный, что это был сон. Затем он перевел дыхание и уставился вверх. Это был не совсем Лохил, а его брат, кто стоял там, очень внимательно на него смотря. — Арчи! — воскликнул он в почти полном изумлении. — Ты здесь! Почему? — Не думаешь ли ты, что тебе лучше с врачом, мой дорогой Юэн? — весело поинтересовался его кузен. — Вот почему я здесь. — Но на твою голову объявлена цена, — протестовал Юэн. — Тебе не стоило, не стоило сюда приходить! Арчибальд Кэмерон улыбнулся своей нежной, лукавой улыбкой и сел на кровать. — Я так понимаю от мисс Маргарет, что ты ежедневно уверяешь её, что поместье Ардрой абсолютно безопасно. Тем более, никто не может диктовать доктору, мой дорогой мальчик, как и когда ему навещать своих пациентов. Я слышал, как ты сбежал, пока тебя везли к форту Уильяму, и я не поверил, что это твоё тело нашли в одном из углублений Спина несколько дней назад. (Возможно, ты об этом не знаешь, но именно такую информацию утвердили в форте Августе.) Но я догадывался, что это тело нуждается во внимании, так что, будучи вчера в Глендесарри, я приехал сюда. А теперь дай мне осмотреть свои раны. И хотя Юэн протестовал, что они были почти вылечены и что он лишь чутка хромал, доктор Кэмерон настоял. Степень его хромоты, очень явно заметной, когда он попросил юношу пройтись по комнате, явно его расстроила. — Когда ты доберешься до Франции, Юэн, о тебе должен похлопотать хороший хирург. Я очень боюсь, что важная мышца в бедре порвалась, но с должным лечением она может срастись. — Я полагаю, ты говорил с тётушкой Маргарет, — заметил его пациент, садясь обратно на кровать. — Но, как я ей и говорил, я не собираюсь во Францию — пока. Мышца должна срастись дома. Арчи проницательно на него посмотрел. Он говорил с тётушкой Маргарет. — Я не советую тебе Францию только в интересах твоей хромоты, Юэн. — Мне хорошо это известно! Но пока я должен оставаться в Шотландии. — Пока тебя снова не схватят, я полагаю? — спросил доктор Кэмерон, закидывая ногу на ногу и опираясь на спинку в конце кровати. — Но я не знаю, на каких основаниях ты считаешь, что во второй раз ты так же удачно сбежишь. — О, меня тут не схватят, — беспечно сказал Юэн. — А когда я снова могу чуть лучше ходить, я вполне возможно залягу в вереск на какое-то время — как ты! — и поскольку Арчибальд Кэмерон поднял брови, он с большей теплотой сказал: — Боже мой, Арчи, я бы лучше прятался ввиду Лох-на-Хиолэра лишь с пледом и горстью еды, даже с красномундирником за каждым кустом дрока, чем лежал в кровати французского короля в Версале! — Не сомневаюсь, — ответил его кузен, нетронутый. — Как и я. Однако я определенно отправлюсь во Францию — если Бог будет милостив — когда выполню все свои задания здесь. Я правда надеюсь, что это будет скоро; кто знает, может, в следующем году будет ещё одна более успешная попытка с поддержкой французов. Принц… — Да, действительно, — пылко сказал Юэн, — что с принцем? Мои последние новости о не были от сокамерника в форте Августе, Макдональда из Кингсбурга, который, хотя он и управляющий Слита, привёл его в собственный дом на Скае, переодетым в служанку некой мисс Флоры Макдональд, за что был впоследствии арестован. Я многое от него слышал, и это было очень смешно, к тому же, потому что жена и дочь Кингсбурга, кажется, испугались странным зрелищем, которое представлял Его Королевское Высочество в юбках. Но у тебе есть более поздние новости о нём, Арчи? — В конце июля принц был в Гленмористоне, — сказал доктор Кэмерон, — но сейчас он, думаю, в краю Чизолмов, на севере. Провидение явно смотрит за ним, так что я не сомневаюсь, что он в конце концов спасется от любых врагов, и, следовательно, обязанность его друзей спасать себя тоже. Да, изумительный Йоэн, я собираюсь читать тебе лекции, так что тебе лучше прилечь; я не начну, пока ты не ляжешь, — он подождал, пока Юэн с ворчанием не подчинился, а затем начал, загибая пальцы: — Imprimis, упрямый ты юнец, есть этот дом, почти магическим образом спасенный от разрушения, и, если тебя в нём не будет, он скорее всего останется цел и дальше. Есть твоя добрая тётушка, которая вполне может продолжить за ним приглядывать, но которую, если ты продолжишь здесь скрываться, определенно выведут и вполне возможно посадят. Ты не в писке потерявших земли, и сейчас у тебя есть преимущество в том, что ты объявлен утонувшим. Самое важное, нет ли у тебя уже кое-кого во Франции, кто надрывает сердце, желая вновь тебя увидеть. Лежа, Юэн заметно изменился в лице, и только через пару секунд он ответил: — Есть много разбитых сердец, Арчи, и в Лохабере. — Но я не понимаю, мой милый юноша, как они залатаются, если ты предложишь им куски сердца Элисон — и своего. Юэн издал звук, похожий на стон, и, переворачиваясь, уткнулся лицом в подушку, и затем раздались приглушенные слова о том, что он хотел увидеть Элисон, но… и что-то совсем невнятное, где различимо было только слово «честь». Доктор Кэмерон посмотрел вниз на затылок нелёгкой каштановой головы с любовной терпимостью, которую обычно проявляют на капризы младшего брата. — Нет, Юэн, мне кажется, честь указывает тебе идти — ага, как и долг и здравый смысл. Ты не поможешь своим арендаторам, оставаясь здесь; мисс Кэмерон может справиться с этим куда эффективнее, если ты не будешь компрометировать её своим присутствием. Ты не поможешь делу или принц, ты не поможешь Лохилу, — лежащая голова внезапно дернулась, — он отправляется со мной во Францию, когда представится шанс. В другой день будет по-другому, но вполне вероятно, что для тебя не будет другого дня, если ты продолжишь здесь оставаться… И есть ещё кое-что, и я надеюсь, ты простишь меня за упоминание этого: собирается ли твоя жена выносить тебе ребёнка, Юэн? — Откуда я знаю? — ответил Юэн сдавленно из подушки. — Наше счастье было так коротко… и письма у мен не было. — Тогда, пока ты не потратишь свою жизнь понапрасну, — мрачно сказал Арчибальд Кэмерон, — твой долг убедиться, что у тебя будет сын, который займет твоё место здесь, Мак их Алайн. Ты хочешь, чтоб незнакомцев в Ардрое встречал твой призрак? Ни один горец не мог отвергнуть такой аргумент, и Юэн промолчал. — А Элисон — ты думаешь, что для неё такое короткое замужнее счастье было дольше или лучше, чем для тебя? Бог знает, мой дорогой Юэн, я считаю, что ни жена, ни дети, ни дом не может встать на пути мужчины, когда его позовут долг и верность — ведь, как ты знаешь, от всего своего я отвернулся, — но когда долг и верность молчат, очень неправильно игнорировать эти природные связи. И на этом Арчибальд Кэмерон, решив, что он достаточно долго поучал, встал с кровати. Юэн всё ещё лежал с закрытым лицом; было ли что-то у него на уме, как заверяла мисс Кэмерон? Доктор прошёлся и выглянул в дальнее окно, видя, что упомянутая дама разбрасывает корм своим курицам. — Арчи, — раздалось с кровати через секунду или две, — я уеду только при одном условии, которое ты можешь мне предоставить. — Я? — сказал доктор Кэмерон, разворачиваясь, довольно удивленно. Юэн поднялся на локте. Он выглядел на удивление бледным и напряженным. — Что же это за условие, парень? — Что сначала я должен увидеть Лохила, — и по его светлой коже пополз румянец. Тогда доктор Кэмерон сообразил, как странно было то, что Юэн, со всей его верностью, до сих пор не спросил о своем родиче и вожде. Но он засомневался. — Боюсь, это будет трудно, потому что вы оба ранены; ты не можешь добраться до него, как и он до тебя. — Да, я думал об этом, — сказал Юэн, снова бледнея. — Но я должен каким-то образом ухитриться, — и так как Арчи задумчиво замолчал, он добавил с резкой нотой в своём мягком голосе: — Есть какая-то другая причина, почему мне не стоит этого делать? — Конечно нет — кроме того, что вы встретитесь во Франции, дай Бог. — Так не пойдет. Я должен увидеть его до того, как покину Шотландию. Я знаю, что он уже не в Лохабере, — короткие фразы вырывались из него, и с большим трудом он произнес последнюю: — Арчи, где он сейчас? — Он… — начал Арчи, когда к сожалению услышал, как его зовёт мисс Кэмерон снизу, может, как-то его предупреждая. Он резко повернулся к окну и не закончил. Но на Юэна это произвело впечатление, что он обдумывал, отвечать ли на этот вопрос, и не только был нем, но и отвернулся от спрашивающего. В его текущем состоянии этого было достаточно, и в следующее мгновение, к изумлению его посетителя, он вскочил с кровати так резко, что зашатался. — Я знал это! — воскликнул он хрипло. — Ты не расскажешь мне, где он, потому что слышал о том, что я сделал в форте Августе, потому что Лохил это слышал. Мне нельзя доверять! Вот почему, я думаю, ты пришёл — почему ты любой ценой хотел выгнать меня из Шотландии! — и поскольку Арчибальд Кэмерон, уже развернувшийся от окна, в ужасе на него уставился, Юэн добавил, сцепляя ладони: — Я не пойду! Я не позволю так от себя избавиться! Я как-нибудь убью себя здесь, в Лохабере… это всё, что я могу сделать в искупление, — и с этим он сполз на пол у кровати и закрыл лицо руками. Доктор Кэмерон поспешно отошёл от окна, но до того, как его изумление позволило ему говорить, Юэн уже добавлял сжатым голосом: — Ты вполне прав, с твоей точки зрения, что не даешь мне увидеть его и не говоришь, где он. Но Арчи, клянусь памятью своего отца, что я сделал это не добровольно! Как он мог в это поверить! Его кузен наклонился и положил руку ему на плечо. — Юэн, — сказал он очень нежно, — я ни имею не малейшего представления, о чем ты говоришь. Что ты сделал в форте Августе? Я ставлю душу, что ничего, за что сыну твоего отца нужно стыдиться. Ты бы сначала дал себя «разрезать на куски», а? Я как раз собирался сказать тебе, где Лохил: он в Баденохе, прячется в хижине на Бен-Альдере вместе с Макферсоном из Клуни. Теперь, — сел он и обхватил склоненные плечи целиком, — расскажешь мне, что тебя гложет и почему ты должен его увидеть?