Глава пятая

Морской туман, решил Кит Уиндем, был хуже, чем на суше: плотнее, шертистее, причудливее. Вчера, к примеру, он проснулся с ним, и весь день он покрывал море, берег и дикие, шаткие горы «Жестких границ». И все же ближе к вечеру он внезапно поднялся, и ночь была ясной и лунной. Но утром белый полог опять лег на землю, и только сейчас, несколько часов после заката, он начинал исчезать. Всё это было ещё досаднее, потому что серебряная ясность прошлой ночи позволила ясно увидеть странное судно — французское, он был уверен, — стоящее на якоре где-то возле острова Рам. Но днём, спасибо этому приглушающему туману, кто мог знать, уплыло ли оно или нет! Однако через несколько минут, когда луна должна была выйти из-за гор, он надеялся увидеть то место, где она стояла, а пока, с ординарцем, идущим за ним, он медленно ехал по ровному берегу в направлении Морара. Нельзя было обвинять майора Кита Уиндема в неисполнении указаний графа Албемарла; напротив, он делал даже больше этого в своей непрестанной бдительности. Сам будучи размещенным в Арисейге, оттуда он патрулировал берег в обоих направлениях, от Лох-нан-Уава, места изначальной высадки авантюриста, до белых песков Морара в другой стороне, и выгонял ворчащих людей в любую погоду, в любое время дня и ночи при любой ложной тревоге. Но себя он щадил ещё меньше их, мало спя и каждый день преодолевая по нескольку миль, часто пешком. Есть усталость в качестве добродетели была его наградой, то у него её было в достатке. Да и пока только её. Но по крайней мере Кит был вполне уверен, что ни один беглец не попытался сбежать через этот кусок побережья, ни один возможный беглец. Ведь помимо того, чтоб всеми силами пытаться поймать сына претендента, он получил инструкции предотвращать любые коммуникации с французскими судами, из которого одно или два всегда нависало над побережьями. Следовательно, в такие ночи, когда был виден этот корабль-призрак, ему естественно надлежало быть чрезвычайно бдительным, поскольку маловероятно было, что он там оказался случайно; он, должно быть, торчал здесь в надежде забрать приз, за которым прибыл, так что Кит был должно благодарен луне прошлой ночью за то, что она на него указала. И, конечно, было самое время ей появится теперь! Он потянулся нетерпеливо к небольшому сборнику, который носил в нагрудном кармане, и, наткнувшись на конверт, который он тоже носил, этим прикосновением был на мгновение отнес от берега, корабля и восхода луны. Поскольку Кит очень быстро отправился на побережье из форта Августа после того, как Юэн Кэмерон поручил ему письмо своей жене, у него не было возможности его отправить; тем более, зачем отправлять это прощальное письмо теперь, когда его автор сбежал? Так что не зная, куда ещё его положить, он всё ещё носил с собой конверт с прядью волос, материальной доказательство связи между ним и врагом, который схватил его год назад и держал его в какой-то зависимости с тех самых пор. Эта мысль до этой ночи ни разу не обретала такую точную формулировку, но, честное слово, так и было! Ему пришлось приложить все усилия, чтоб скрыть своё ликование, когда он, незадолго до своего отправления из форта Августа в Мойдарт, услышал о побеге и исчезновении Юэна, и эти новости, с тех самых пор, были для него источником самого настоящего удовольствия. Его жертвы были не напрасны — они того стоили. Он думал о Юэне, вернувшемся в Ардрой — это было его рук дело! Юэн тоже должен был это понимать. Он не во всём провалился! И теперь он представлял, как Юэн лежит, прячась, в горах вокруг Лох-на-Хиолэра, пока самый худший шторм не утихнет. Он не мог представить, что он покинет Ардрой до того, как будет вынужден, и, конечно, так как он не был в списке потерявших своё имущество, он мог ухитриться избежать поимки в этих диких краях. Его жена без сомнения каким-то образом получит от него вести, вернётся в Шотландию и тайком его навестит, а в конце, когда заплатят своё те, кому повезло не так, как ему, а для остальных будет амнистия или какой-нибудь гарантийный акт, он сможет снова спокойной вернуться в свой дом. Так произошло, верил Кит, после пятнадцатого. Тогда была ли его надежда, что они могут снова однажды встретиться, теперь невозможна? Было правдой, что, если он преуспеет в поимке «принца», Юэн вряд ли с готовностью примет его руку. Тем не менее, ещё было не время решать эту дилемму. Но, в каком-то смысле, каждый день, проведенный «юным джентльменом» в Шотландии, подталкивал всё ближе к тому дню, когда он попытается её покинуть, и, если граф Албемарл был прав в своём предположении, что он попробует вернуться через побережье, уже ему знакомое, он должен был скоро добраться до ловушки, заготовленной для него там. И присутствие этого неизвестного корабля прошлой ночью, казалось, указывало, что этот момент был очень близок. Ага! Теперь наконец он сможет посмотреть на него, потому что луна поднялся из-за каменистых восточных склонов за его спиной в безоблачное небо. Кит передал лошадь своему ординарцу и спускаясь ниже по каменистому склону камня уверенно посмотрел на море. Фантастические вершины Рама казались ещё менее реальными в лунном свете, чем днём, а у острова Эйгг была ещё более странная форма. Сначала он подумал, что чужеземец уплыл, а затем сразу увидел его, призрачно скользящего по ряби серебра. Казалось, что он отплывает от Морара, и, поскольку некоторые из его квадратных парусов были выставлены, он засомневался, стоит ли корабль на якоре. Но он явно не отплывал. Киту нужно было быстро принимать решение. В Мораре у него были размещены командир и тридцать человек с ним. Этого, конечно, было достаточно. Он мог, если бы захотел, послать обратно в Арисейг и привезти оттуда еще больше; однако если бы Арсейг, а не Морар оказался в конечном счете выбранным местом, а он бы оставил Арисейг без солдат, всё бы рухнуло. Лох-нан-Уав, изначальное место высадки, тоже было снабжено несколькими солдатами, но расстояние не позволяло этой ночью пригнать оттуда кого-то. Он вернулся к своему ординарцу и сел на коня. — Я поеду в Морар. Возвращайтесь в Арисейг и расскажите об этом капитану; я хочу, чтоб он внимательно следил за побережьем, потому что француз дрейфует недалеко от побережья, даже ближе, чем прошлой ночью. Мужчина отсалютовал и уехал по суровой песочной дороге, а Кит остался один с кораблем, лунным светом и собственными взволнованными мыслями. Не то, чтобы он собирался обдумывать какую-либо из них; он уверенной рысью отправился в Морар, размышляя над вопросом о лодке, без которой, естественно, ни один беглец не мог добраться до корабля. Он временно конфисковал все лодки на этом куске побережья кроме тех, которые действительно были нужны для рыбалки, на которые было выдано разрешение. Но даже в обладателях таких он был не уверен, потому что всё это было подвластные Макдональду из Кланраналда люди. Несомненно было бы лучше сжечь все их суденышки. Однако даже тогда корабль мог бы легко отправить собственную, рискуя попасть под обстрел. Кит в последний раз посмотрел на гладкую и легонько движущуюся воду, которую скоро должен был выпустить из виду, потому что на этом месте дорога резко поворачивала направо, вокруг небольшого пруда в Мораре. Но там не было ни одного видимого пятнышка, которое могло бы быть лодкой. Скоро он уже приближался к направленной к морю оконечности пруда по суровой песчаной дороге, ограниченной плотным кустарником, ограничивавшим её по бокам, чуть выше уровня моря, под не очень высокими деревьями. Прилив быстро набегал на блестящие белые пески Морара, похожие при луне на снег, и затапливал речушку, спускавшуюся из глубокого, чистого озера позади, где искал своего последнего убежища лорд Ловат. Было так чрезвычайно тихо, и прилив так бесшумно тек, что грохот двойного водопада был хорошо слышен над водой. Укротив коня, майор Уиндем прислушался, ловя какой-то признак патруля, который уже должен был покидать свои помещения и заниматься места на другой стороне бухты, через реку, и, к своему неудовольствию, ничего не засек. И это в ночь, когда французский корабль был так близко к берегу! Солдаты должны были сразу же высыпаться. Он коснулся коня шпорами, а затем вновь натянул поводья. Что это за темное нечто лежало на песке? Небольшая лодка, так близко к приближающемуся приливу, что через час или чуть больше будет на плаву. Ни один рыбак не мог так беспечно оставить её здесь, если только у неё не было других средств защиты. Поскольку Кит сегодня был полон подозрений, он тотчас спрыгнул с коня и перекинул поводья через удобную ветку. Он был умнее, чем заставлять животное утопать в мягком, сухом песке склона; он сам почти по щиколотки в него провалился, пока не спустился вниз. Да, он был прав, лодка была здесь ни для разрешенных им целей. Её только недавно сюда принесли, потому что она была ни к чему привязана. В ней были весла, но не было сетей или удочек. Не нужно было больше доказательств, чтоб убедить его, что судёнышко разместили здесь, чтоб отвезти человека или несколько людей сегодня на странное судно. Самый живой гнев охватил майора Уиндема. Чем же занимался чертов патруль, если они этого не обнаружили? Ему определенно стоило галопом примчаться к их частям ни откладывая ни секунды и вытряхнуть ленивых бездельников. С быстро бьющимся сердцем, он зашагал в тени деревьев по податливой песчаной дороге, развернулся, чтоб сесть в седло… и встал, смотря, как заколдованный. Его конь исчез… исчез как проглоченный! — Это невозможно! — сказал Кит про себя. — Я не пробыл там и двух минут! Но, очевидно, это было возможно. Хотя и черны были тени под деревьями, он мог сказать, что в них не было ничего такого крупного, как лошадь. Он посмотрел сверху донизу на пустую белую тропинку, испещренную пятнами и полосами суровых теней, он исследовал ветку. Она не была сломана, а зверь явно не мог скинуть с неё поводья. Значит, кто-то следил за ним, и человеческие руки увели животное — но куда? В ярости он начал бежать обратно по дороге; её песочная поверхность была уже слишком утрамбована, чтоб показывать следы копыт. Он не помнил, чтоб проходил какие-то дома. Хотя человек и может с наветренной стороны спрятаться в кустах, лошадь там не скрыть. Он резко развернулся и вновь пошел назад, вспоминая, что было какое-то здание или два дальше, между ним и рекой. Если кто-то из этих Макдональдов украл и спрятал там его лошадь, видит Бог, им же будет хуже! Что, тем не менее, имело первостепенную важность, так это не поиск коня, а попытка подогнать патруль с минимальными потерями во времени. Однако к тому моменту как он пешком сможет до них добраться, или, по крайней мере, к тому моменту, когда солдаты доберутся до места, лодка со своим грузом уже исчезнет. Вот почему его лошадь и увел сидевший в засаде шпион, заодно вместе с сегодняшними беглецами. Кит сжал зубы и пылко проклял себя за то, что пришёл один. Невероятное проворство, заставившее его коня исчезнуть вкупе с неописуемой медлительностью патруля только подтверждало его убеждение в том, что именно сына претендента эта лодка и ждала. Тогда любой ценой он должен был отложить её отплытие… Мог ли он каким-нибудь её повредить? Без инструментов это было не просто, но он должен был попытаться. Вновь он спустился по песчаному склону. Но лодка, пусть и старая, была крепкой. Ни нож, ни шпага никакого впечатления на её древесину не сотворял. Кит на секунду погрузился в злостное отчаяние; затем он вспомнил, что однажды видел в одном из таких судов заткнутое отверстие, которое при необходимости позволяло воде стечь. Наверное, в этой лодке тоже такая была! Забравшись внутрь, он осмотрелся и лег вниз на дно, где наконец, к его радости, его пальцы ближе к корме наткнулись на грубый деревянный колышек, торчащий, как пробка. После небольших усилий ему удалось вытащить его, и он закинул его в карман. Он мог просунуть палец в отверстие, которое таким образом осталось не заткнутым. Он вскочил и побежал обратно на склон в триумфе. Теперь произойдет одно из двух: либо сын претендента и его компаньоны обнаружат произошедшие, и будет делаться новый колышек, подходящий под отверстие, что займёт у них немало времени, или — что казалось Киту вероятнее — они залезут в лодку и отплывут не обследуя её, из-за чего она почти сразу наполниться и потонет, а сидячие в ней будут вынуждены отчаянно возвращаться на берег, который к тому времени, как хотелось надеяться, будет строго охраняться. Кит был уже снова на полпути вверх по склону, когда резко он остановился, потому что в тишине он отчетливо различил голоса — тихие голоса далеко. Может, наконец-то патруль? Он так не думал. Говорящие, казалось, спускаются по тенистой от деревьев дороге между ним и оконечностью залива, по той самой дороге, на которую он сам хотел поспешить. Компания якобитских беглецов явно бы не позволила солдату в форме пробежать мимо них, раз уж они в состоянии помешать. Неужели приз всё-таки ускользнёт у него между пальцев? Нет, едва ли, лодка было не пригодна для плавания! Но он волей-неволей должен был позволить обладателям этих осторожных голосов пройти мимо него и добраться до берега перед тем, как отправиться в части патруля. Если бы прилив не был так высоко, он мог бы срезать через пески и переплыть или пройти через реку, но теперь это уже оставалось без вопроса: он мог пойти только по дороге. Он осмотрелся вокруг в поисках убежища и осторожно скользнул в высокий куст орешника, который сам стоял в таком темном месте, что он был уверен в своей невидимости. К этому моменту уже были слышны не только голоса, но и приглушенные шаги, а потом мужчина — рыбак, подумал он — пробежал вниз по склону к лодке. Он едва ли прошел мимо, как до Кита со всплеском отчаяния дошло, что он поставил себе почти невозможное задание. Теперь, когда беглецы уже были на месте, даже до того, как они отплыли, он ни за что не мог пройти мимо и вовремя привести патруль, ведь есть якобитов оставить так без вмешательства, они обнаружат и заменят утерянный колышек — мужчина внизу уже, наверное, сейчас это обнаруживал. Но был другой способ поднять своих медлительных людей, ведь, насколько бы нерадивы они не были этим вечером, они не могли не услышать пистолетный выстрел. Это бы привело их к месту в два раза быстрее, и хотя звук бы естественно насторожил беглецов и заставил бы их с ещё большей скоростью спешить, в этом была польза, поскольку — если это еще не свершилось — они почти наверняка не обнаружат пропавший колышек. Кит достал заряженный пистолет с пояс, но он пока только держал его наготове, ведь он должен был подождать, пока компания пройдет мимо него перед тем, как стрелять, ведь он был лишь один против неизвестно скольки. Казалось, прошли века, пока он ждал и обдумывал и сразу же отбрасывал идею прямо выстрелить в сына претендента, пытаясь его покалечить; ведь в этом свете он не мог быть уверен в таком свете, что сможет так точно выстрелить. Его сердце билось даже быстрее, чем при Фонтенуа или Каллоден-Муре, ведь теперь его дело было чревато проблемами куда весомей, чем в любой битве. То, что случится в следующую четверть часа, должно было определить всё его будущее — и никакое сражение такого не делало. Внезапное падение песка за его спиной на мгновение его ошарашило, но он не решился повернуть голову, чтоб посмотреть, что было ему причиной, ведь три… четыре неясные фигуры наконец выходили из тени над и в стороне от него и начинали спускаться по склону. Сама высокая сильно хромала, да и, кажется, была ключевой, потому что остальные, как он теперь видел, были лишь слугами, а один совсем мальчишкой. Неужели сын претендента захромал в своих скитаниях? Это было вполне возможно. Или… или… Боже милостивой! Казалось, песок уходит из-под ног Кита. Это был не Чарльз Эдвард Стюарт, это Юэн Кэмерон шёл в его ловушку, Юэн Кэмерон только что проковылял мимо него на руке одного из своих слуг… Юэн, его друг, который, как он думал, спокойно прячется в Лохабере! Горькое разочарование и ужасное удивление от этого переполнило Кита, и он стоял в ступоре. И вновь он пришёл по глупому поручению — не первому с тех пор, как он наблюдал за побережьем. Это был тот же Эдинбург… но куда более мрачное его повторение. Ведь сеть, которую он расставил для архи-повстанца не была пустой: в неё угодил менее значимый, но бесспорный приз — вождь, родственник Лохила. С диким чувством, что в сети он сам, он осознал убедительность аргументов, которые использовал против Гатри: если Юэн Кэмерон был слишком важен, чтоб стрелять его сгоряча, то он был и слишком важен, чтоб его отпустить… И он видел, как Юэн всё же отправляется обратно на виселицу, и его помощью: снова привязанным к лошади, его руками… Или, поскольку в лодке была дыра, а Юэн хромал, он, может, утонет, когда она затонет… а люди уже толкают её ближе к воде… Будто порезанный этой мыслью предупредить, он почти бессознательно вышел из своего укрытия в орешнике и встал на краю тени с каким-то туманным желанием прокричать предупреждение Ардрою… Нет, он должен был стрелять и быстро привезти сюда патруль и арестовать его. Он должен был прекратить все коммуникации, не дать никому уйти… тем более вождю и родственнику Лохила… — Боже, помоги мне! — сказал он вслух и закрыл глаза ладонью. Внезапно раздался хруст ломающихся стеблей, яростный возглас за ним, что-то вылетело блестя из тени, и Кит быстро развернулся как раз тогда, когда человек, преследовавший его больше недели, набросился на него. И так он получил кинжал Лахлана Макмартина не между плеч, как намеревался Лахлан, а в грудь. *** Опираясь на плечо юного Энгуса возле лодки, Юэн смотрел на то, как рыбак из Морара поспешно вставляет запасной колышек, который принес с собой (потому что, как он объяснил, красномундирники уже совершили такую штуку, достав его из лодки Раналда Мора пару ночей назад. Судьба правда была милосерда — в этот вечер не было патруля — и, если они поторопятся. То смогут выйти из бухты без единого выстрела в их сторону. Лодку уже толкали к воде, когда внезапно парень Энгус тихо вскрикнул, вцепился в руку своего господина и указал на побережье. Юэн, повернув голову, увидел двух вцепившихся на песчаном склоне мужчин, один из которых рухнул и перевернулся, и ему отдаленно показалось, что на нём была форма; куда яснее он увидел дикую фигуру, бегущую к нему с обнаженным кинжалом в руке. Юный Энгус пытался броситься перед своим вождем, но внезапно усилившаяся хватка на плече его остановила. Тем более через секунду угроза с кинжалом, держа оружие и, полускуля от возбуждения, выдавала поток слов, горячих, как лава: — Мак их Алайн, я сдержал свою клятву, я отомстил за тебя — я ещё и спас тебя, хотя, пока я уже не обнажил бидаг, я не знал, что это ты идёшь мимо. Англичанин бы предал тебя во второй раз… но он лежит там и больше не встанет. О, поторопись, поторопись отплыть, ведь в Мораре есть красномундирники. Несмотря на его обезображенное лицо, Юэн сразу его узнал, и значение его слов, несмотря на их рокочущую поспешность, было ещё яснее — ужасно ясным. На секунду застыв, он пытался добиться их значения от него. — Да проклянет тебя Бог за то, что ты натворил! — воскликнул он, хватая своего сводного брата за плечо. — Если ты правда навредил майору Уиндему… — но луна показала ему окровавленный кинжал. С содроганием он сурово оттолкнул от себя убийцу и, глух к пронзительным протестам юного Энгуса, начал хромая бежать обратно по склону. Конечно, конечно Лахлан ошибся с жертвой, ведь что мог Уиндем делать здесь, в Мораре? Но это был майор Уиндем. Он лежал на боку, полностью освещенный лунным светом, почти в самом низу склона, как будто его туда кинули… может, оглушенный, дико подумал Юэн, вспоминая, как он сам лежал на Каллоден-Муре — хотя как его мог оглушить кинжал известно было лишь Богу. Ниже по склону лежал пистолет. Зовя его по имени, он встал возле него на колени и взял его на руки. О, никакой надежды, дело шло о минутах! Лахлан слишком хорошо управлялся с лезвием. Когда его подняли, Кит пришел обратно из секундной грезы о побережье о длинных зеленых волнах, шумно ревущих под кроваво-красным закатом в боль, тяжелое дыхание и руки Юэна. Он узнал его. — Мне… не нужно было… стрелять… — сказал он задыхаясь, но Юэн не мог понять, что стоит за этими словами. — Иди… иди пока… они не пришли из Морара… — Боже мой, Боже мой! — воскликнул Юэн, пытаясь остановить кровь, которую этот чистый песок уже впитывал. — О, Уиндем, если бы я мог тебе предупредить, если бы я знал, что он здесь… — В лодке… дыра… — сказал Кит с большей сложностью. — Я… достал… пробку. — Они вставили другую — у них была наготове. Уиндем, Бога ради, попытайся… Попытайся что? — Твоё письмо… всё ещё… я не мог… — Дункан, Энгус! — отчаянно позвал Юэн, — есть у вас бренди! Но его люди, взбегая наверх, беспокоились о другом. — Иди же, лодка готова, и мне кажется, красномундирники переходят через реку, — сказал Дункан Кэмерон, кладя руку ему на плечо. — Иди, Мак их Алайн, иди! Юэн ответил ему по-гэльски: — Я не двинусь, пока он дышит. Но умирающий, кажется, понял. — Иди… Ардрой!.. Умоляю тебя! Он начал тереть ладонь о ладонь и наконец снял кольцо с печатью, которое всегда носил, и слегка его протянул. Юэн взял его, не осознавая, что делает. — Я следил… за сыном претендента… — продолжил Кит тише и тише, — затем я увидел… это ты… и я попытался… решить… долг… нет, это не хуже… я не мог… вынести… — он вздохнул и закрыл глаза. Юэн прижал его ближе, всё ещё пытаясь остановить поток, и пытаясь, как он знал, напрасно. Однако Кит, казалось, просто отходит ко сну. Он бормотал что-то, чтоб разобрать которое Юэну пришлось наклонится ближе. И тогда всё, что он смог разобрать, были слова: — … хотел… друзьями… всегда… — Да, да, всегда, — ответил он мучительно. — Всегда! — но не будет никакого «всегда». — О, если бы только не попался этому безумцу! Но это, по крайней мере, не было случайно. Однако для Кита убийца был просто был кто-то из Морара заодно с уплывающим. Он снова открыл глаза. — Твоя рука… — Юэн дал ему её и увидел его легкую улыбку в лунном свете. — Ты не… закапывал больше пушки?.. Ты мне всегда нравился, — сказал его враг ясно и, секунду спустя, держа руку Юэна, отправился в то место, «куда враг не попадает, и откуда друг никогда не уйдёт». Юэн положил его обратно на запачканный песок, и, вставая на ноги, остановился, смотря на мужчину, к которому его привела судьба: врага, загадку, спасителя, жертву ужасной ошибки. Друга — да, но было теперь слишком поздно для этой дружбы. Для неё было слишком поздно ещё в их последнюю встречу — которая всё же оказалась не последней, — когда он сам, как ему казалось, стоит на пороге смерти. Но именно Кит Уиндем прошёл через эту дверь, а не он… Знал ли он, что умирает?.. Каждое из нескольких сказанных им слов было про него… Затем через пелену шока и печали пробился далекий звук выстрела, и он вспомнил, что кроме его жизни на кону стояли и другие. — Идите, идите, спрячьтесь! — скомандовал он. Но два Кэмерона покачали головами. — Только пока ты не сядешь в лодку, Мак их Алайн! — Тогда я пойду, — сказал Юэн. Теперь он бы лучше остался, но он снова встал на колени и поцеловал Кита в лоб. И, чтоб его не нашли, так как это, возможно, было вещью двусмысленной, он достал собственное письмо Элисон и положил его, насквозь промокшее, себе в карман. Затем он позволил слугам втащить себя в лодку, потому что уже было ясно, что солдаты пересекают реку, и в каких-то двадцати ярдах косые выстрелы поднимали кучки песка вверх. Возле лодки его ждал Лахлан, Лахлан, который, как только он оправился после результата своей первой попытки у Лох-Тарффа, снова отправился выполнять свою клятву, который весь июль проторчал в Инвернессе и не нашел возможности, потерял след своей дичи, когда та отправилась в форт Август, вновь её нашел в Мойдарте и едва ли с тех пор выпускал его из поля зрения. Именно он увел коня. — Юэн, брат мой, прости меня, прости меня! Юэн повернулся к нему с кошмарным выражением лица. — Никогда! Ты убил моего друга! — Никогда! Тогда можешь забрать и мою жизнь впридачу! — воскликнул Лахлан. Покрасневший кинжал, который он год назад хотел кинуть в озеро, пролетел, сверкая в лунном свете, и с брызгами упал в море, а его владелец, развернувшись, бежал сломя голову по дороге на встречу идущему патрулю. *** Вскоре шум выстрелов и крики были больше не слышны, только скрип весел в жестких уключинах, пока юный Энгус и рыбак уверенно гребли через залитое лунным светом море к французскому каперу. Но Юэн, сидя на скамейке на корме маленькой лодки, закрыл лицо руками, и ему было все равно, что он отправляется в безопасность. Придет день, когда, обдумывая воспоминания об этих рваных предложениях, вспоминая пистолет на песке, он придёт к проблеску правды и поймет, что клинок Лахлана спас Кита Уиндем от слишком жестокого решения, и что, возможно, он рад был, что так спасся. Но он никогда не поймет — а как ему понять? — что течение, которое почти год несло англичанина, частично этого не осознающего, иногда пытающегося плыть против, мимо этих незваных рифов и бурунов, далеко от стоячего Мёртвого моря его выбора, не дало ему даже подходящей опоры в его молниеносной смерти, лишенной мыслей о себе. Потому что Юэн на протяжении всех его встреч видел лишь то, какие потери получает Кит — потери во всех смыслах, — в то время как он, на самом деле, получал лишь приобретения. По воде пошла рябь — они приближались к каперу. Он попытался подняться от своего ступора горя и сожаления и от самобичевания, которое, хоть и было беспричинным, ранило не меньше. И как только он это сделал, любезный лунный свет показал ему кольцо его друга на пальце.