Часть 1: Любовь

Анна и Яков сидели друг напротив друга в её номере. - Вы так устали, - сказала она, ласково проведя пальцами по его виску, щеке. Её глаза смотрели с такой любовью, с таким состраданием... - Да ничего, - ответил он, - мало спал... - Яков Платонович, да вы этого Увакова в порошок сотрёте! - Вы думаете, меня сейчас это беспокоит? Я вообще не знаю, что теперь меня может беспокоить, - после того, что я сегодня узнал, - тихо проговорил он, опустив глаза, - всё изменилось... Жить как раньше - невозможно! - О чём вы? - непонимающе выговорила Анна. - О том, что я теперь знаю! - и поднял на неё заблестевшие влагой глаза. А она смотрела в его. Долго, пристально. И Яков решился - как в омут с головой: - Нам нужно быть вместе! В голове у обоих пронеслись воспоминания: их краткие встречи, касания, танец, объятия, его глаза - смотрящие в её глаза, красный цветок - будто символ разбитого сердца... Поцелуй после его опасного боя: губы - нежные, как крылья бабочки, как лепестки роз... Она вскочила, прижалась к нему, поцеловала волосы, пока он, закрыв глаза, целовал ее маленькую ладошку. - Отдохнуть вам надо, - прошептала Анна. Какое там... Легче было остановить несущийся поезд, чем оторваться от неё сейчас. Его руки обняли её за талию, затем, словно выйдя из-под контроля, метнулись к затылку, распустили прекрасные волосы, змейками рассыпавшиеся по плечам; губы прижались к её губам и целовали, целовали... Сколько он боролся с собой! Как призывал её, мечась без сна на своей одинокой постели! Но что мог Штольман дать ей? Преследуемый, только по счастливой случайности избежавший ареста! Его жизнь сейчас не стоила ничего. Перед ней же было всё будущее мира. И всё-таки он не смог совладать с затопившим его желанием - физической и душевной потребностью быть с ней, касаться её. Именно сейчас, именно в эти последние минуты у него был шанс унести с собой эти воспоминания, которые будут греть его там, где он окажется; заполнять всё оставшееся ему время. Да, он эгоист. Но есть одно оправдание: он любит - безумно! *** Были у Якова страсти, даже любови в прошлом. Но ни одна из них не могла сравниться с тем, чтό чувствовал он к Анне! Его любовь к ней зарождалась так исподволь, так постепенно, - что он и сам не мог потом сказать, в какой момент возврат к прежнему стал невозможен. Хотя обиды, непонимание, опасности, и борьба с собой долго не давали ему это признать. Отношения же с Ниной были в чём-то данью страсти, связывающей обоих в прошлом, а в чём-то - восхищением её красотой, положением в обществе, и цепким, прагматичным умом, так похожим на его собственный. Какое-то время Штольман даже верил в то, что любит её, - и полагал, что она тоже испытывает к нему нечто подобное. Однако, препарируя свой разум, он не мог не понимать, чтό скрывается на дне её души: пустота, зависть, и ревнивая жажда обладания! Непонятные отношения с Брауном, шпионские игры с князем, внутренняя жёсткость и беспринципность Нины очень скоро затушили в Якове последнюю искру страсти к ней... Штольман порой удивлялся тому, какие разные чувства обе вызывали в нём: нежность, тайный восторг, желание защитить, сберечь - к Анне; необходимость держать под контролем, позволяя насладиться мнимой победой над собой, а также грубая, почти животная страсть - и возможность получить краткий миг удовлетворения, забыв обиды на милую, но своевольную помощницу, - к Нине. Однако, Нежинская полностью перестала для него существовать как женщина, когда он, наконец, осознал свои чувства к Анне. При первой встрече госпожа Миронова показалась ему просто очередной барышней - наивной и восторженной, и невероятно юной по сравнению с ним. Но со временем, став благоговейным свидетелем её взросления - этого таинственного перехода от детскости к женственности - он не на шутку увлёкся сам. Полагая, что стремление к встречам - это только невинное кокетство с её стороны и не осознавая того, как сильно и незаметно её очарование действует на него, Штольман сам не понял, как девушка стала интересовать его всё больше и больше. Вначале он наверняка не мог сказать, чтό интриговало её в нём, - его ли загадочность, приезд из самогό Петербурга, или - как полагали в городе - то, что он дамский угодник? Якову часто казалось: именно его опытность - его тёмная сторона - так манила и притягивала Анну. Однако всё изменилось, когда он узнал, что на границе тёмной стороны как раз балансировала именно она! Штольман раньше не мог поверить в её общение с душами мертвых. Думал: всё что ей нужно, - это быть в центре внимания, мистифицировать окружающих, вести какую-то непонятную игру. Но оказалось, что Анна совсем другая: чистая, добрая, искренняя, обладающая невероятным сиянием, способностью очаровать одной улыбкой, взглядом бездонных голубых глаз... и, одновременно, даром так тонко чувствовать, переживать за других, и невозможно страдать, поверив, что является ошибкой природы. Его дотоле холодный, рациональный мозг, долго пытавшийся отрицать её волшебный дар, не мог признать за ней саму возможность подобных чувств - да ещё таких искренних и сильных! Как Штольман потом убеждал её, уговаривал, что Анна - истинное чудо вселенной, не ошибка и не зло! Рядом с ней он сам себя не узнавал и не думал, что способен измениться настолько! Он стал мягче, добрее. И позже начал доверять ей - безгранично! Однако не торопился признаваться в своих чувствах. Не спешил, позволяя себе подольше насладиться этой волнующей игрой. К тому же он, так ценящий свою свободу - чего греха таить - втайне боялся вступать на неизведанную территорию семейных уз. А ещё - не особо доверял женщинам после того, как обжёгся на отношениях с Ниной. Но потом появились возможные соперники: студент, инженер, поручик... и князь! И у всех были виды на госпожу Миронову. Даже Коробейников попался в ловушку её расцветшего обаяния! Как же Яков ревновал ко всем претендентам на это нежное сердце, тем более узнав, что Анна может принять предложение князя! Он уже не мыслил себе жизни без неё. А потерять оказалось страшнее, чем все тайные страхи! Возможно, это и помогло высветить всё ясно, как в странном магическом зеркале, переломить нерешительность и навсегда порвать с Ниной. Как он ни старался избегать чувств, не имея возможности позволить их себе из-за опасной своей миссии, - ничего не вышло: Штольман полюбил по-настоящему. Опытный следователь, больше всего на свете ценящий работу и дело, которым занимался, - теперь готов был лететь к своей милой с цветами, словно влюблённый школьник! И, вразрез своим дотоле нерушимым принципам, отпустил на волю поручика, что отомстил за её отравление... и даже вызвал на дуэль своего главного соперника - князя! Ох, Анна Викторовна, Аннушка, Аннет, духовидица и волшебница, такая добрая, нежная, и красивая! Лучшая часть вселенной! Каким богам возносить хвалу за это голубоглазое чудо?! На каких алтарях приносить жертвы?! Ведь и она отчего-то полюбила его - небогатого сыщика, ревнивца с тяжёлым характером, и много старше её! И это чувство, на удивление, оказалось невероятно глубоким, взрослым, и неизменным. *** Каким-то образом они оказались в постели. Анна не совсем понимала, как избавилась от одежды: она была в каком-то мареве, в полузабытьи. Руки и губы Штольмана, казалось, были везде, и весь он - как волна, что заполняет маленькую комнатку, поднимает Анну всё выше и выше! И она с радостью отдавалась на милость этой волне! - Аннушка...милая моя, - услышала она шёпот и взглянула в его лицо, поймала взгляд горящих глаз... Он же увидел перед собой нимфу, русалку с распущенными волосами! Тонкие черты лица исказились страстью, губы - алые от поцелуев. " Не напугать бы...не оттолкнуть..." - застучало в голове. - Я не должен... не могу причинить тебе боль, - прошептал он. - Пожалуйста... прошу... хочу быть только твоей, - простонала она ему в ухо. И всё. Все заслоны рухнули... Если до её слов Яков чудом держал себя в руках, то более сдерживаться стало невозможно. Одним движением он оказался внутри неё, в обволакивающей, невероятной нежности и мягкости... Анна почувствовала глухую вспышку боли, тихо вскрикнула. И Яков на миг остановился, давая ей время привыкнуть к новому ощущению. Потом стал двигаться - осторожно, размеренно, стараясь ласками притушить боль. И даже так каждое движение почти сводило его с ума! Вот что значит обладать любимой женщиной, да не просто любимой, а - обожаемой! Лучшей и единственной! Свет её глаз, казалось, пронзал его насквозь. Он почувствовал, что близок к финалу... Ещё миг - и Яков оказался в космической пустоте, беззвёздном пространстве, с единственным центром притяжения - Анной. Она одна, казалось, привязывала его к реальному миру тоненькою ниточкой. И когда он вернулся в этот мир, то крепко обнял её и прижал к себе, задыхаясь. Но знал, что ночь ещё не кончилась, и хотел теперь одного: подарить этой невероятной юной женщине пусть не такие волшебные ощущения, которые испытал сам, но хотя бы нечто отдаленно похожее. Его губы скользнули от шеи, ключиц - к груди, животу... и ещё ниже - и там прижались, выводя какие-то безумные знаки, распаляя всё больше. Она сделала слабую попытку оттолкнуть его, горя от желания и стыда, но добилась только того, что он крепче сжал её, выгибая навстречу своим жадным, умелым губам и языку... Анна застонала, уже не понимая где она и что с ней. Казалось, сама ночь ласкает её, сводя с ума. Через пару мгновений - а может через тысячу лет - волна наслаждения полностью затопила разум и тело. Она не думала и не ожидала такого. Стыд, нега, эйфория - всё смешалось внутри, превратившись в какой-то изумительный сплав, причиной и следствием которого был он - Яков, её возлюбленный, её сердце и душа. Она приникла к нему, обессиленная и дрожащая, но чувствуя себя на вершине блаженства и немного стыдясь этого. Его руки крепко обняли её, успокаивая. В мыслях Штольмана пронеслось: "Сумел! Ей хорошо со мной!" - Тише... тише, солнце моё! Всё так, как надо... как дóлжно быть. - А это всегда так чудесно, милый?.. И он улыбнулся ей, счастливый и гордый. Анна же с любовью смотрела в его глаза, стараясь не спать, хоть Яков и видел, что она держится из последних сил. - Теперь нам надо отдохнуть, - сказал он преувеличенно строгим тоном, а потом мягко добавил, баюкая её в своих руках: - Поспи немного, радость моя! Я буду рядом... И тогда она послушно прижалась к нему, словно усталый ребёнок, закрыла глаза, и тут же заснула. *** Позже, много позже Штольман лежал, держа спящую Анну в объятиях, смотря на нежное лицо, тихо перебирая её волосы; веря и не веря в то, что она была теперь с ним, в нём, накрепко вплавившись в его тело и душу! Пусть пока и невенчанная - но стала этой ночью ему женой! Да, именно и только она, даже физически подходившая ему идеально! Никогда в самых потаённых своих мечтах не заходил Яков так далеко, не смел надеяться на нечто подобное. И боялся закрыть глаза даже на минуту, хоть и устал невероятно. Вдруг она пропадет, исчезнет, если он уснет? "Теперь я никогда тебя не покину," - подумал он, - буду бороться... защищать тебя даже ценой собственной жизни! Лишь бы ты была в безопасности, и со мной... столько времени, сколько подарит нам Господь. Навсегда, вместе!" Яков не знал тогда, не мог знать, что жестокий вихрь унесет его от Анны на пять долгих, бесконечных лет. Ах, если б мог он предвидеть будущее, то схватил бы свою любимую, увёз её далеко-далеко в ту же ночь, и спрятался с ней так, что даже самые дотошные сыщики не отыскали бы их следов! Но жизнь не сказка. А судьба неумолимо отсчитывала короткие мгновения их с Анной первой и последней ночи за пять - не лет - веков...