Глава 6

По возвращению из Ярославля, сходящий с ума от любви Штольман сам себе действовал на нервы. Это надо же так оговориться в полицейском участке и при начальстве: "Дело верховной страсти!" К сожалению, положение Анны стало предметом для пересудов. Хоть Мироновы-старшие и смирились с новым порядком вещей, влюблённые приняли важное решение. Штольман признался Антону Андреевичу, что Анна Викторовна - теперь главная забота его жизни, и что он подаёт в отставку и уезжает с нею в Европу. Позже, после смерти Клюева, подозреваемого в том, что именно он являлся тем зловещим гипнотизёром за которым и шла охота, - и когда безумная помощница Крутина Полина попыталась похитить Анну - Штольман благодарил всех богов за тo, что нашёл свою любимую - живой! О том что та, загипнотизированная Полиной, приказала ему убить себя, он и не думал. Не мог оторваться от неё даже чтобы задержать злодейку, шепча в холодные побледневшие губы, в невероятной тревоге - Я люблю тебя... Всё будет хорошо! - и снова, - Я люблю тебя.. - хоть и понимал, что её нужно срочно доставить в больницу. Его гнев и ярость на Полину-Пелагею требовали выхода. В безумном круговороте событий Штольман даже почему-то решил, что та сама является Крутиным, хоть и сознавал, что может ошибаться. Но тем холодным декабрьским днём, всё же убил преступницу, спасши жизнь Коробейникову, на которого та наставила револьвер! Наконец-то опасность Анне больше не грозила - и Клюев, и Полина были мертвы. Сбежал только помощник-алтаец - ну да Бог с ним... А известие о самоубийстве Нежинской словно смыло все преграды, стоявшие между Яковом и Анной. На следующий же день после возвращения из Петербурга с этой новостью, Штольман явился к Мироновым с цветами и кольцом, вызвав радостный переполох, разительно отличавшийся от траурной обстановки, царившей в доме после предложения Клюева. Теперь им не надо было уезжать! *** Месяц сватовства пролетел быстро. Анна еле уговорила жениха даже на такой короткий срок - только, чтобы не нарушать традиции. Он с неохотой признал её довод о том, что они ждали почти шесть лет; и месяц это просто ничего. Яков желал обвенчаться немедленно и увезти её в свадебное путешествие туда, где они будут только вдвоём. А тем временем принялся заваливать возлюбленную конфетами, милыми мелочами и цветами. Их было столько, что бедная невеста уже не могла сообразить, куда всё это девать, и, хоть радовалась подаркам, но попросила Якова немного утихомириться! Со страстью смотря на неё, тот пообещал. Разумеется, на следующий же день она получила в подарок очаровательную новенькую шляпку - и втайне порадовалась, что месяц жениховства приближается к концу! В день свадьбы, в своей комнате Штольман в волнении всё никак не мог повязать галстук-бабочку, подгоняемый песней Трегубова про красавицу-невесту. Уже позже, на ступенях церкви, ожидая приезда свадебного поезда, он вдруг почувствовал себя таким счастливым, что мог бы объять всю землю и небеса в придачу. Все вокруг него сияли: и доктор Милц; и Трегубов с госпожой Вернер и мальчишками; и Антон Андреевич, которому, кажется, очень понравилась хорошенькая родственница Мироновых. Штольман мимолётно порадовался за него: кто, как не Коробейников, заслужил любовь? Но потом его мысли вновь переключились на будущую жену и ожидающее их безбрежное счастье. А в доме Анны, тем временем, царила суета. Виктор Иванович, ожидавший свои почищенные ботинки, покрикивал на Марью Тимофеевну. Та металась из комнаты в комнату, подгоняя слуг, накрывавших столы для свадебного торжества; успевая и настоять на том, чтобы дочь закрыла лицо вуалью; и даже попутно перехватить рюмку коньяка у Петра Ивановича, одновременно общаясь с гостями. Анна же, волнуясь, сидела в комнате перед зеркалом и казалась себе действительно прекрасной в этом белом восхитительном платье. Прекрасной - для её Якова! Полюбовавшись собой ещё немного, она решила выйти к гостям. Уже подходя к гостиной, Анна вдруг поняла, что вместо гула голосов - слышит катарский гимн, тихо наигрываемый кем-то на фортепиано. Обмирая от ужаса, она зашла в гостиную. Люди внутри были недвижимы, застыли в фантасмагорической картине. А музыка всё играла. Словно влекомая какой-то неизвестной силой, невеста прошла в комнату, из которой слышались звуки...И увидела - доктора Скрябина! Боже! Это он - Крутин! Безумец тут же схватил её, убеждая в том, что она - его Раймонда, а он - её Гийом! Молодая женщина, теряя сознание от ужаса, пыталась вырваться, донести до него то, что он совсем сошёл с ума. Бормоча какой-то бред о новом прекрасном мире, доктор достал волшебную гипнотизирующую табакерку, открыл - и Анна замерла, запрокинул голову, поглощённая магическим сиянием... Тем временем Штольман, вглядываясь в заснеженную дорогу, считал мгновения до её появления. Однако, вместо кареты невесты, к церкви подлетел городовой, неся ужасные известия: найдено тело настоящего доктора Скрябина! Оказалось, в Затонск вместо того явился самозванец! Ощущение неотвратимого несчастья накрыло Якова. В голове невнятно пронеслось: "Вот кто Крутин!" Но опыт и выдержка дали себя знать, и вскоре Штольман и Коробейников - оба вооружённые - неслись во весь опор к дому Мироновых. Он запрещал себе думать о том, чтό могло произойти, но чёрное облако тревоги, наползавшее на его разум, не оставляло его ни на секунду. Ну не может, не должно такого случиться, чтобы он опять всё потерял! И Штольман молился всем богам только об одном - успеть вовремя. Ворвавшись внутрь дома, Яков с Антоном Андреевичем словно попали в какой-то безумный музей. Они вглядывались в недвижимые фигуры и лица родных и друзей Анны. Штольман изо всех сил звал её... Но не слышал ответа. В следующей комнате он наткнулся на брошенную вуаль. Анна похищена! Он снова её потерял! Его состояние было кошмарным: отчаяние, неверие, невозможная боль... сердце, словно вырванное из груди... К глазам подкатили слёзы, рот приоткрылся в безмолвном крике. Он силился что-то сказать, но не сумел - ничего не шло на ум. Яков только и мог, что в беспамятстве мять в руках вуаль Анны, перебирая шёлковые цветы. В невыразимом ужасе он взглянул на Антона Андреевича - и вдруг Коробейников, почти в таком же ужасе, указал пальцем на стену: зловещая фигура катарского божка с головой петуха и телом змеи - багровела на белой колонне...