Глава 7

Анна вскрикнула и проснулась, хватая ртом воздух. Боже, какой кошмарный сон! Ох, как же страшно!.. В её видениях - Яков на ступеньках церкви, нетерпеливо ожидающий венчания; его любимое лицо, ставшее мрачнее тучи при известии от городового; стремительный бег к пролётке, на ходу проверяя револьвер... Слуга-алтаец, медленно обходящий гостей с раскрытой магической табакеркой на подносе; Крутин - Скрябин, его безумные речи про Гийома и Раймонду и гибель мира; восковые фигуры родных и друзей семьи; отчаяние и ужас на лицах Коробейникова и Якова - и его руки, бессознательно мнущие её свадебную вуаль; кровавая фигура на стене - всё смешалось у неё в голове. Анна не понимала: предвидение ли это подсказывает ей, или каким-то магическим образом её потаённые страхи воплотились в реальность. Но вдруг глаза расширились, улыбка вернулась на лицо: сегодня же день её свадьбы! Губы словно покатали на языке слово "жена". Жена Якова! Быть с ним, любить его, засыпать и просыпаться в одной постели, подарить ему детей - она не хотела ничего иного. Конечно, надо улучить минутку во время торжества и рассказать ему о своём сне. Если Скрябин действительно Крутин - Яков поймает его! Невеста попыталась сосредоточиться на свадебном наряде, прихорашиваясь для жениха, окружённая щебечущими женщинами. Но беспокойство не отпускало. Она стала переходить из комнаты в комнату, подсознательно ища алтайца, виденного ею во сне. Того нигде не было, и она насильно заставила тревожные голоса в голове умолкнуть, решив, что будет думать только про Якова и представлять себе их совместное будущее. Уже готовясь к отъезду в церковь, Анна внезапно увидела алтайца - тот, облачённый в костюм слуги, ставил на поднос маленький блестящий предмет - табакерку Робеспьера! Она замерла от страха. Её сил хватило только на то, чтобы указать на злоумышленника и крикнуть: - Дядя! Папа! На помощь! Её родные бросились к ней. Отец, закалённый в сражениях, и дядя, так мастерски в прошлом обезвредивший преступника с ружьём, - в один миг скрутили алтайца. Тот вырывался и что-то шипел. За неимением веревки, его связали шалью Марьи Тимофеевны. Табакерку же, со всеми предосторожностями, завернули в несколько слоёв ткани, и заперли в домашнем сейфе. Дали знать в церковь. Разумеется, после того, что произошло - о венчании не могло быть и речи: наверняка, преступник действовал не один, и Анне угрожает серьёзная опасность.Нервно перешёптывающихся гостей, извинившись, выпроводили из дома. Те разошлись, недовольно качая головами: всё-то у этих Мироновых не как у людей... И только Ребушинский, в надежде на горячий материал, подпрыгивал у дверей, пытаясь заглянуть внутрь... Всё ещё дрожа от пережитого ужаса, Анна внезапно поняла: то, что она видела во сне, - сбывается, и доктор Скрябин - действительно Крутин! Когда Яков ворвался в дверь, она кинулась к нему, словно к последнему оплоту в этом гибнущем мире. Он схватил любимую в объятия, тревожно оглядывая, прижимая к себе : - Аннушка! Не пострадала? Слава богу! Она же, окружённая кольцом его рук, чувствовала, что кошмар отпускает её. Быстро рассказала Якову о своём сне. Тот нахмурился: - Уверена? Но она только кивнула, прижимаясь к нему: - Господи, да что же все хотят от меня? Замуж не могу выйти... как обычная женщина! - и она отчаянно зарыдала. Штольман поцеловал её в висок, ласково погладил по волосам: - Молю вас, не плачьте! Всё будет хорошо! - шептал он, вытирая её слёзы, - Подожди, любимая... Подожди ещё немного! Я знаю, ка́к ты хотела быть вместе! Но я должен поймать его, чтобы он больше никогда не причинил тебе зла! *** Так как во время допроса алтаец ничего сказать не пожелал, его заперли в надёжной камере. Благодаря подсказке Анны, Штольман немедленно бросил всех свободных городовых на поиски Скрябина - Крутина, распорядившись поставить охрану у дома Мироновых. Сердце Якова болело за любимую, но он хорошо понимал, что только поимка безумца сможет её спасти. Проверили все места, где тот мог прятаться - безуспешно... Поздним вечером кто-то из городовых заприметил Крутина в кабаке. Но, когда Штольман со своим отрядом ворвался туда - доктор уже исчез. Опросили всех, кто находился поблизости. Наконец, один из возчиков, постоянно дежуривший около кабака в надежде заработать, доставляя домой подвыпивших клиентов, - опознал преступника по приметам: - Возил-с, Ваше Благородие! Оказалось, тот вышел возле заброшенной усадьбы на окраине города. Незадолго до рассвета, Штольман с верным Коробейниковым и парой полицейских проникли в дом. Остальные, затеплив костёр, остались на разумном отдалении, чтобы не спугнуть злодея. - Яков Платоныч... Боже мой, что это за место? - прошептал Антон Андреевич. В свете бледнеющей луны, проникающем сквозь неплотно пригнанные ставни, полицейские смутно различали какие-то старинные фолианты, свечи в потеках воска, тускло поблёскивающие медные чаши, непонятные знаки на стенах... Но все боялись зажечь фонари, чтобы не спугнуть Крутина. Когда глаза их привыкли к полумраку, люди Штольмана, держа оружие наготове, начали медленно продвигаться вперёд, осторожно взбираясь по шатким ступеням. Старый дом стонал и потрескивал под воем ветра, заглушающим звуки их шагов. И вдруг раздался глухой удар! Это преступник, подобравшись незаметно сбоку, стукнул головами городовых - и те двумя бесформенными грудами осели у стены. Теперь против Крутина, выхватившего револьвер, остались только Штольман и Коробейников! Все трое нажали на гашетки почти одновременно. Но курок Якова не сработал. Он был теперь безоружен и ожидал смертельного удара в грудь. Страха не было - только безумное сожаление: " Вот и всё, моя Анна... Прости меня... в последний раз..." Выстрелы грянули, на мгновение осветив гниющие стены. Ощутив сильный удар в плечо, Яков было подумал, что ранен... но потом сообразил, что это Коробейников оттолкнул его с линии огня, одновременно выстрелив в Крутина! Того отбросило к дальней стене... Безумец был мёртв! Внезапно, в неверном свете разгорающегося утра, Штольман с ужасом увидел, как бледнеют губы Коробейникова... и как тот безмолвно опускается на грязный пол. Эх, Антон Андреевич, верный друг и напарник! Столько раз спасавший Якову жизнь! Неужели же он вечно обречён терять тех, кого уважал и любил?! Когда, наконец, уставшие ждать снаружи городовые нашли Якова - тот сидел, дрожа, осторожно поддерживая голову напарника, весь покрытый его застывающей кровью...