Глава 8

В блёклом свете серого январского дня Штольман, рядом с плачущей Анной, нервно дежурил под дверью операционной, ожидая вердикта доктора Милца... Он не спал почти сутки. Тревога за тяжело раненого Антона Андреевича и попытки анализировать произошедшее, стараясь осознать, чтό же пошло не так, - не оставляли его мысли. Наконец, врач вышел, сообщив Якову и остальным ожидающим что пуля, угодившая в Коробейникова, прошла в опасной близости от сердца... но вынуть её всё же удалось! - Как он, доктор? - Плох! Но надежда есть... Раненый долго находился между жизнью и смертью. Порой казалось - не выдержит. Когда же стало ясно, что опасность миновала - юная Танечка Миронова, благоухая ароматом вербены, навестила Антона Андреевича в больнице, осветив палату хорошеньким личиком и лукавым взглядом карих глаз. В ужасе всплёскивая руками, она выслушала прерывающийся от слабости рассказ героя об опасной перестрелке со злодеем, спасении напарника и о почти смертельном ранении. Прелестное создание с восторгом смотрело на него, и Антон Андреевич впервые почувствовал, что память о бывшей невесте-преступнице Полине наконец-то его отпускает... Призрак Крутина пришёл к Анне только однажды, в ярости смотря на неё из угла чёрными холодными глазами. Но его присутствие не продлилось долго. Возможно, зловредный дух, решив что теперь не сможет использовать её в своих сатанинских ритуалах - исчез навсегда! И та была невероятно этому рада... Штольману же оставалось сделать одно важное дело. Через несколько дней после случившегося, в своей комнате он осторожно развернул тяжёлую ткань. Внутри была табакерка Робеспьера, которая хранилась в сейфе у Мироновых. И Яков, схватив тяжелый молоток, с силой ударил по окаянному предмету! В этот момент произошла реакция: гравировки на поверхности потрескались и распались. Взрыв яркого света озарил комнату. Оставив после себя лишь пустую серебряную оболочку, табакерка разбилась на множество осколков. Её гипнотическая магия пропала, как и не было. *** Солнце позднего апреля грело землю, заставляя деревья выбрасывать всё новые клейкие листочки. А в доме Мироновых опять царила суета... Гости чинно перемещались из комнаты в комнату, обсуждая последние затонские новости. Слуги бегали туда-сюда с подносами, полными роскошных закусок. Бедная Мария Тимофеевна, тревожно взглядывая в окно, молилась про себя, чтобы ничего не помешало её своенравной дочери наконец-то выйти замуж! Пётр Иванович, в волнении за племянницу уговоривший уже четвёртую рюмку коньяку, с изумлением обнаружил что покачивается, не в силах стоять прямо. А Ребушинский, тайно таская с подноса тарталетки с икрой - вдохновенно обдумывал в уме будущую статью про свадебную церемонию... Наконец, Прасковья вбежала в гостиную с криком: - Едут! Едут! И вот две новоиспечённые супруги - госпожа Коробейникова и госпожа Штольман - в облаках кружев и шёлка торжественно вошли в гостиную под руку со своими мужьями! Ведь выздоровевший Антон Андреевич, после недолгого ухаживания, решился-таки сделать предложение хорошенькой Татьяне, которое та с восторгом и приняла! В результате оба друга, посоветовавшись, решили сыграть свадьбы в один день. И если ожидание и далось Анне с Яковом нелегко, они хоть так смогли отплатить Коробейникову за всё, что тот для них сделал... Уже перед венчанием Штольман, улыбаясь, шепнул Коробейникову: - Антон Андреевич, я желаю вам невероятного счастья! Но умоляю: если не хотите, чтобы ваша супруга вас разлюбила - никогда больше не носите усы! - и оба рассмеялись. И вот - венчание... и рука Анны дрожит в руке Якова... Как же долго они к этому шли! Свечи стали вдруг расплываться. Он отвернулся на миг, стёр непрошенную слезу, сказав себе: "Соберись... все хорошо!" И с улыбкой повернулся к своей возлюбленной, сияющей в церковной полутьме белым платьем. *** Торжество было великолепным. Весь день звучала музыка, раздавались тосты за здравие и пожелания долгих лет вместе. Вечером на лужайке за усадьбой зажглись фонари, и обе пары впервые танцевали как молодожены под звуки живого оркестра. Эта свадьба стала одним из тех ярких воспоминаний, которые надолго остаются в сердцах присутствующих - как символ красоты, нежности, и любви. А ближе к ночи, распростившись с гостями и расцеловавшись с Коробейниковыми и Мироновыми, супруги Штольманы покинули гостеприимный дом. Теперь им предстояло создать свой собственный... Виктор Иванович перекрестил их в дорогу. Мария Тимофеевна долго махала вслед платком, утирая радостные слёзы. А Анна с Яковом направились туда, где они могли побыть только вдвоём. Вскоре коридорный провёл их в роскошный номер для новобрачных лучшей затонской гостиницы. И, едва за ними закрылась дверь - их бросило в объятия друг друга. Страсть налетела - как огненный вихрь - и завертела в стремительном потоке. Руки Штольмана, путаясь в крючках, рвали белое платье, стремясь скорее добраться до атласной кожи, ощутить под пальцами. Анна, изгибаясь так, чтобы стать ещё ближе, сама приникла к его губам, рождая жаркое пламя... Раньше Яков часто думал, что прекраснее их последней ночи и быть не может. Но возлюбленная в очередной раз изумила его, страстно прошептав: - О, господин Штольман, берегитесь! Наконец-то я отомщу вам за все мои обиды!.. Оказалось, тогда в Ярославле она не раскрылась полностью, только привыкая к Якову; а, возможно, и стыдясь того, что не венчаная ему жена. Теперь же, когда они по-настоящему стали супругами - пришла её пора изучать его, играя на нём будто на чутких струнах; зажигая трепетные костры невероятных ощущений; мучая и дразня. Длинные вьющиеся волосы Анны струились по его телу, словно волшебная река; нежные губы, казалось, обжигали... "Бог мой! Да это чаровница!.. Сирена!.." - пронеслось в мыслях. А потом всё смыло горячей волной. От её ласк он весь дрожал... А Анна только счастливо улыбалась, слушая его стоны... вознося к небесам. Она словно вся была - страсть и восторг! И много позже, когда оба выпили друг друга до самого донышка, долгая ночь закончилась. На следующий день колёса поезда, уносящего супругов в свадебное путешествие и к новой жизни - радостно выстукивали: "навсегда... навсегда...навсегда..." До конца времён, до последней их ночи на этой невероятной земле!