Глава 11

Шло время. Анна и Яков были женаты чуть больше года - года непрерывного, безоблачного счастья! Жизнь с молодой возлюбленной положительно влияла на Штольмана и он чувствовал себя здоровым, довольным, и радостно глядел в будущее. Он любил её все сильнее с каждым проведённым вместе мгновением: любил её храбрость и великодушие, нежность и милосердие, упрямство и чувствительность, стальную волю и пленительную красоту, даже призрачный мир её ду́хов - весь этот восхитительный сплав, что делал Анну - Анной. Любил так, что сердце иногда готово было выпрыгнуть из груди при одном взгляде на неё, одном касании! Он знал, что не колеблясь, не прося пощады, - пойдёт за ней и в огонь и в воду, будет защищать до последней капли крови, до последнего вздоха... Никогда Штольман, прежде серьезный, холодный прагматик - не думал, что способен так любить, так растворяться в другом человеке. Иногда, когда он держал её спящую в объятиях по ночам, его затопляла волна глубокой благодарности за то, что это чудесное создание теперь рядом. Ему и самому было непонятно как мог он так долго сопротивляться тому неиссякаемому источнику жизни и любви, который она представляла собой. Только сверхчеловеческим усилием воли... не иначе! Но, сдавшись на милость победительнице, Штольман жалел, что не сделал этого раньше. И пусть не сразу, но он привык к тому, что любимая порой внезапно замирает и видит что-то недоступное ему - этот тайный и опасный мир её ду́хов! К сожалению, в последние пару месяцев приступы участились. Она уходила настолько далеко в свои мысли, что не сразу отзывалась, когда он заговаривал с ней. Пару раз Яков заставал Анну в слезах, но, в попытках расспросить - добился только невнятного объяснения о болезни какой-то родственницы. Когда же предложил эту самую родственницу навестить - жена вдруг отказалась, сказав что та слишком больна, не принимает. А потом как будто вовсе забыла и про родственницу, и про болезнь... Ещё один тревожный звоночек прозвучал, когда она почти перестала страстно отзываться на его желания, как это было до сих пор. Иногда в постели ему удавалось заставить её забыть о каких-то неотступных мыслях, но не часто. К тому же, несколько раз он не заставал супругу дома, придя со службы! Анна отговаривалась тем, что навещала нищих по делам благотворительного общества. Но он ей не верил. Жена стала меньше есть, немного похудела. Штольман ломал голову: что же могло произойти? Может, он надоел ей? Или - не дай Бог! - встретила другого? Но молча страдал, не решаясь отравить и так накалённую атмосферу своими подозрениями. Просто иногда обнимал и спрашивал её: - Скучно тебе со мной, Аннушка? Знаю, что не самый приятный в мире человек... Я ведь полицейский. Бываю резким, сам того не замечая. Может, я обидел тебя чем? Тогда прости меня, пожалуйста. А хочешь, поедем куда-нибудь? В Европу? В Москву? Ты ведь не бывала в Москве? Анна отнекивалась, уверяя, что всё идеально и она очень его любит. Улыбалась вымученной улыбкой, думая, что он не замечает... Но Яков понимал: что-то не так. И в отчаянии решился проследить за женой, когда та снова отлучилась из дому по благотворительным делам. Одетый как мастеровой, он мрачно следовал за ней - в безумной надежде, что все его подозрения беспочвенны. Но увы: спрятавшись за деревом, с внезапным ужасом и очень отчётливо разглядел, как Анне целует руку молодой симпатичный доктор, недавно переведённый из соседнего городка на место почившего Скрябина! Разговаривая о чём-то своём, молодые люди под руку пошли по аллее. Анна с такой надеждой и доверием заглядывала своему спутнику в глаза, как будто сама жизнь её зависела от этого человека! Штольмана пронзило болью: раньше она так смотрела только на него! А потом он вдруг увидел как доктор достаёт из кармана блестящую коробочку - подарок, который та с улыбкой и благодарностью приняла! Сердце Штольмана упало: "Вот оно и случилось... то, чего я так боялся"- в отчаянии подумал он: "Конечно, я ведь настолько старше! Вот Анне и понравился ровесник! К тому же - медик, с которым ей интересно. Встречается с ним тайком! И что же делать мне? Вызвать того на дуэль? Дать себя убить? Может быть, так будет лучше - тогда она будет свободна и сможет построить новые отношения с человеком своего возраста!" Но настроение его было хуже некуда. Предательство жены просто убивало. Хотелось кричать, рвать вещи, избить какого-нибудь преступника... или самому быть избитым. Может, боль телесная заглушит душевные раны? Когда Штольман вернулся домой, то был не в состоянии видеть Анну и находиться рядом с нею. Быстро придумав невразумительную историю о необходимости уехать на службу, спешно покинул дом, где ещё недавно был так безгранично счастлив. Теперь же тот стал напоминать ему холодную могилу, в которой погибали его искренние чувства. Прав он был, не доверяя женщинам - ох, как прав! Вот и Анна оказалась лгуньей... предательницей! Сидя в кабаке, глуша коньяк рюмку за рюмкой, но не пьянея - Штольман сжимал кулаки, а его мозг готов был взорваться от переполнявших его мыслей и воспоминаний - нежеланных, непрошенных. Он всегда был ревнив, хоть для немецкого его характера это было не совсем свойственно. Иногда это приводило к неприятностям или дуэли, как в случае с Ниной. Но, по зрелому размышлению, он понимал, что причиной всему было только оскорблённое самолюбие. А с Анной всё было по-другому: невероятная, просто бешеная ревность сводила Штольмана с ума. Он никогда не думал, что способен так злиться и ревновать. Пока не встретил госпожу Миронову. Пять лет назад это привело к дуэли, на которой он чуть не погиб! Он так долго, неотступно думал о том, что любимая скоро будет для него навсегда потеряна; так страдал и переживал ночами, - и, когда она сказала при одной из их ссор, что примет предложение князя, - не выдержал и вызвал того на поединок. Даже несмотря на то, что как следователь, просто обязан был иметь холодную голову и не нарушать должностные обязанности. Только вмешательство Анны и Нины спасло тогда его жизнь. А чёртов инженер? А Клюев? Но ревность его, свернувшись клубочком где-то на дне души и спрятав свою ядовитую голову, - заснула, когда он женился на Анне, и тихо проспала весь этот год любви и счастья... И теперь он грустно думал: "Как же так? Ведь я не мог ошибаться: жена меня любила! И все эти месяцы - ну, кроме пары последних - ей было хорошо со мной как с мужчиной! Может, это временное помутнение? Желание попробовать что-то новое? Ведь я был у неё первым и единственным... Чего же ей тогда не хватало? Романтики? Но, кажется, я делал всё для её счастья..." Вернувшись домой, он впервые переночевал отдельно, отговорившись простудой. И теперь, возвращаясь со службы, не мог пересилить себя: стал менее нежным, не обнимал супругу как прежде, меньше разговаривал, иногда произнося колкости - не желая их говорить, и от этого злясь ещё больше. Он явно её избегал! Анна попыталась осторожно расспрашивать его, думая, что муж переживает неприятности по службе. Но тот увернулся от разговора, выпросил у начальства командировку в Петербург и, холодно попрощавшись, спешно уехал - впервые не взяв её с собой... Оказавшись вдали от жены, наедине со своими мыслями, он впал в ревнивое отчаяние, одновременно злясь на себя, что по-прежнему о ней беспокоится. Когда мучительный приступ немного прошёл, Яков пока передумал вызывать соперника на дуэль, будучи уверенным, что отношения Анны и доктора начались совсем недавно - со встреч и подарков - и не перешли ещё на стадию телесной любви. Всё-таки, в глубине души он верил: жена не настолько порочна! Но, представив, что навсегда её потеряет, Штольман сжал кулаки, и решил бороться. Он заставит её забыть о новом увлечении. А если не выйдет - последует вызов на дуэль!