Глава 16

Дни шли за днями. Анна часто забывала поесть, спала мало и плохо. Она не принимала больше посетителей и уволила почти всех слуг. Иногда она жалела, что не согласилась на предложение дядюшки. Но, стиснув зубы, твердила себе: "Дома и стены помогают!" И вот однажды ночью, уставшая до изнеможения, горюя о потерянном рае, - заснула рядом с мужем, положив голову ему на грудь, неотвязно слыша его медленное, глухое сердцебиение, и быстрое, трепетное своё, бившееся в ожидании чуда. Во сне ей открылся яркий, живой мир. Перед нею появился Яков - не просто его образ, а реальный, словно из другого измерения. Он был в той самой шляпе первого дня их знакомства, который она так хорошо помнила; глаза сияли теплым светом. Его слова текли как музыка - мягкие, искренние, наполненные тоской и любовью: - Я люблю тебя, милая. Помни это. Всегда помни... Она бросилась к нему, схватила за руку, сердце разрывалось от боли и радости одновременно: - Ты говоришь? - её голос дрожал, - ты действительно можешь говорить? Где ты?! Он грустно улыбнулся, и глаза его наполнились слезами: - Я думал, меня больше нет. Что я ушёл навсегда. Но вот я снова здесь. Ты не отпускаешь. Не даёшь сдаться... И жена выдохнула в ответ: - Не покидай меня, прошу! Я так боюсь остаться одна в этом вечном мраке! Он прижался к её лбу, и их сердца забились в унисон. В волшебной дрёме Анна почувствовала, что их любовь - сильнее любой темноты! Но, проснувшись - увидела кровать с лежащим на ней неподвижным телом, мертвый холод пронизывал, в голове звенело от тишины, а сердце болело. Она снова оказалась в мрачной реальности. И стала в отчаянии звать его вслух, крича в пустоту: - А помнишь, милый, как мы были счастливы?! Помнишь, как я говорила, что люблю тебя?! И вдруг воздух вокруг сгустился - и он предстал перед ней, в виде бесплотного духа! В его глазах горел огонь, который не разрушили ни тьма, ни забвение. Разум её мужа спал, но его душа ещё жила - и пришла сейчас утешать её душу: - Я помню, - прошептал он голосом, полным страсти и тоски. - Я здесь, потому, что ты не дала мне уйти... Ты - моя звезда, моя единственная любовь! Она было рванулась к нему, слезы катились по щекам. Но не посмела дотронуться, боясь разрушить волшебство: - Вернись! Я не могу без тебя жить! Дух приблизился, мягко коснувшись её щеки, и сказал: - Потерпи, Аннушка... Ты сохранила веру в меня, и когда-нибудь мы снова будем вместе... А потом он исчез. Но в сердце Анны уже зазвучала божественная симфония надежды. Она ощутила, что их любовь, прошедшая через все испытания, - жива и сильнее любого забвения. И теперь снова была готова бороться... За себя и за него. *** Через несколько недель, в течение которых она по-прежнему несла вахту у кровати мужа, ей вдруг показалось, что его взгляд стал более осмысленным. И это оказалось правдой! Больной больше не лежал, уставившись в потолок, а следил глазами за входившими в комнату. Руки его иногда шевелились, сжимая одеяло, которым он был укрыт. Но Яков всё ещё ничего не говорил. Анна, затаив дыхание от радости, продолжала давать ему лекарства, назначенные Милцем. А её муж по-прежнему много спал и видел сны... *** В мире между видениями и явью, где время растекается, словно жидкое серебро, сознание Штольмана медленно пробивается к свету. Там, в глубине - мерцаeт нежный силуэт какой-то прекрасной женщины, и он понимает, что та представляет собой весь его мир! Иногда в его сны врываются двое весёлых детей... А иногда - другие люди, которых он когда-то знал и любил. Он шагает по бескрайнему полю, усыпанному мельчайшими огоньками - это смех детей, лёгкий и прозрачный, как колокольчики на ветру. Их маленькие руки тянутся к нему, и он чувствует тепло - такое живое, что кажется может растопить лёд, сковывающий его тело. Женщина идёт рядом, её голос - тихая музыка, ласкающая душу. Она улыбается, и в этой улыбке - вся сила жизни, вся любовь, сохранённая в его сердце. Он слышит её слова, но те растворяются в воздухе, оставляя лишь чувство покоя и надежды. В этот миг тишина наполняется дыханием родных людей, и Яков знает: где бы ни был сейчас - он не один! И тянется к ним, хоть тело и не слушается; а душа устремляется сквозь бездну к их свету - к дому, к жизни, к любви. К тому, что он не может позволить себе потерять... Однако, когда Штольман просыпался, то не помнил своих снов и не осознавал где находится. Его язык, бесполезным придатком лежащий во рту, отчего-то не шевелился. В голове теснились слова, но он не понимал, как их произнести! Однажды утром он проснулся рано и долго лежал, глядя в окно на занимающийся майский рассвет. И вдруг губы его сами собой сложились и выдохнули: - Солнце!... С тех пор речь его, вначале неразборчивая, - стала улучшаться, и вскоре он мог разговаривать как прежде. Ему рассказали о произошедшем, но в памяти не сохранились детали катастрофы. Возможно, это было и к лучшему. Анне стало гораздо легче. Она больше не мучилась бессонницей, и её лицо снова засияло молодостью и красотой. *** Когда Якова первый раз подняли с постели, то он чуть не упал от слабости в ногах. Но походка тоже быстро улучшилась, и через пару недель он мог, прихрамывая, передвигаться по дому с тростью. И вспомнил, что женщина, так преданно ухаживающая за ним, - его жена; смог назвать имена детей по фотографии; узнавал людей, что приходили его посетить. Анна, навестив родителей и близнецов, рассказала, что Яков потихоньку выздоравливает, хотя всё ещё была категорически против их возвращения домой. Да, физически он выздоравливал. Прорвавшись снова в этот мир, его разум и тело восстанавливались с невиданной быстротой. Хромота исчезла. Только тонкий красноватый шрам напоминал о произошедшем, хотя под волосами был почти незаметен. Но взгляд его стал отстранённым, холодным... а мозг - острым, рациональным, практичным мозгом прежнего Штольмана. Он больше не чувствовал того, что должен был бы, когда жена ласково говорила об их прошлом, о любви, о совместных радостных днях, - хоть душа её и кровоточила. Муж улыбнулся один раз, будто вспоминая что-то далёкое, и сказал: - Время меняет всё. Любовь - лишь иллюзия, Анна... Он был благодарен ей за добровольную жертву, за преданность. Но сердце его молчало. И Анна вдруг поняла: человек, который однажды пришел в себя в их бывшей спальне - больше не был её Яковом. Он больше не был тем, к кому она прижималась ночами... кто готов был на всё, чтобы вызволить её из неприятностей... кто шёл к ней через тернии, тюрьму и разлуку... кто заставлял стонать от блаженства... кто играл по вечерам с их детьми, ласково журя тех за какие-то мелкие проступки. И Анне внезапно захотелось сбежать из этого холодного дома, где больше не было любви.