Глава 17

Вечером она тихо плакала в своей комнате. Но сквозь слёзы, сквозь отчаяние - всё ещё пробивался лучик надежды. Ведь она помнила, как его дух говорил с ней... с какой любовью и тоской смотрел на неё! Душа Якова была больна. Его чувства уснули, и только Анне было под силу пробудить их. "Я не сдамся", - подумала она, - "буду бороться... ради нас и наших детей!" Через пару дней она поехала на консультацию к доктору Милцу. - Анна Викторовна, голубушка, не буду вам лгать: ситуация серьёзная. Вероятно, травма головы повлекла за собой меланхолию и изменения личности. Я видел такое в своей практике... - Скажите, доктор, есть ли способ ему помочь здесь, у вас? А может быть, всё-таки увезти его в Швейцарию? - Нет, к сожалению, я не тот, кто вам нужен! Я обычный земский врач! А швейцарский институт занимается только случаями эпилепсии, параличами и комой... Слава Богу, от комы Яков Платонович излечился; и ни паралича, ни падучей болезни у него нет! Вам, дорогая моя, теперь прямая дорога во французский Марсель - в клинику психического здоровья! Я слышал, тамошние специалисты по нервным болезням творят чудеса! *** Яков теперь получал хорошую пенсию, равную его окладу полицейского начальника - за выслугу лет и потерю здоровья на службе. Но больше не тосковал по работе, которая когда-то была смыслом его жизни. Кома и тяжёлое восстановление излечили его от желания заниматься расследованиями. Большую часть времени он теперь проводил в своей комнате, спокойно читая труды древнегреческих философов и размышляя над партиями в шахматы. И легко согласился с Анной, которая предложила ему поехать во Францию для консультаций и возможного лечения. Близнецов мать решила взять с собой - ведь неизвестно, насколько затянется процесс. Дети, вернувшиеся домой и с трудом привыкавшие к новому характеру отца - строгому и холодному - прыгали от радости, услышав про морское путешествие, даже несмотря на тяжёлую обстановку в семье. А пока, ожидая рейса, Анна старалась как-то воссоздать атмосферу доверия и лёгкости, разбившуюся на осколки тем страшным январским днём семь месяцев назад. Но у неё не особо получалось. Вечерами они сидели за ужином, а муж читал журнал, иногда поглядывая на неё и детей. Она пыталась развлечь его, рассказывая разные случаи из своей спиритической практики или вспоминая их прошлые дела - и порой ей удавалось втянуть его в беседу. Проводя время рядом, Штольман сознавал, что Анна очень умна, красива и привлекательна как женщина; и он, возможно, даже был бы не против того, чтобы спать с ней. Но думал об этом как-то вскользь, отстранённо. И полагал, что нечестно быть с женщиной, которая его любит, но к которой сам он не испытывает подобного. Так что супруги по-прежнему спали в разных комнатах. И обоим снились сны... Штольман обычно выныривал из дрёмы, задыхаясь. Во сне он становился самим собой - любил и был любим! Но, просыпаясь, помнил только ощущение огромного счастья... Образы, чувства - всё исчезало, как только он открывал глаза. Анна же, заснув, снова возвращалась в их прошлое и трепетала от страсти в объятиях мужа. Но, дойдя почти до вершины - вдруг просыпалась и долго лежала без сна, а слёзы скатывались и скатывались на её подушку... *** Корабль был огромен. Он разрезал волны, упрямо продвигаясь вперёд - словно чудище, поглотившее людей и медленно переваривающее их в своей утробе. Митя и Саша носились по трём большим палубам, исследуя пароход, что-то радостно обсуждая друг с другом. Вскоре большинство моряков с улыбкой кивали, видя две любопытные голубоглазые мордашки, и рассказывали близнецам старые пиратские истории. А пожилой гувернёр-слуга сбивался с ног, когда, кряхтя, ковылял по кораблю, разыскивая непослушных сорванцов... Шла третья неделя их путешествия. После недавних пропитанных страданием месяцев, расслабившись в новой обстановке, Яков стал более мягким, дружелюбным, привык к детям и Анне; и ему даже не хватало её общества, если та не выходила порой к обеду. Подмечая взгляды, которые на неё бросали окружающие мужчины - гордился тем, что женат на такой красавице. И по-прежнему испытывал к ней огромную благодарность за своё выздоровление и общее прошлое. Но - не любил. Однажды они стояли на палубе в предзакатный час. Анна мечтательно смотрела вдаль, на быстро темнеющий горизонт. Её лицо, озарённое садящимся солнцем, сейчас казалось одухотворённым и совсем-совсем юным. Яков невольно залюбовался ею, словно картиной старых голландских мастеров. Он подошёл и несмело коснулся её руки: - Ты прекрасна... Я бы так хотел полюбить тебя снова... Видит Бог, ты заслуживаешь самой большой любви и счастья! И мне жаль, что я не могу тебе этого дать... Анна улыбнулась ему и тихо сказала: - Милый, я знаю: всё вернётся. Я не отступлю! Мы ещё будем счастливы - ты, я, и наши дети! *** А корабль всё шёл, неуклонно двигаясь к далёким берегам. Но погода изменилась. Буря налетела внезапно, словно из ниоткуда. Ветер ревел, со свистом пронзая наполненный грозовым электричеством воздух. Море бурлило и пенилось. Пошёл дождь - пока ещё робкий, но постепенно набирающий силу. Пассажиры попрятались в своих каютах, и только наряд моряков, усиленный из-за бури, нёс вахту в рубке. В каюту Анны постучали. Стук был громким и каким-то зловещим. В тревоге она открыла дверь. На пороге стоял гувернёр её близнецов: - Анна Викторовна, простите старика... Но... Митя и Саша... Они не вернулись в каюту! Попросили поиграть подольше на главной палубе! Я разрешил... Кто же знал, что начнётся такая буря?! Анне захотелось рыдать. Огромным усилием воли взяв себя в руки, она, отправив гувернёра сообщить о происшествии помощнику капитана, добежала до каюты Якова. Тот уже спал, но, проснувшись, быстро собрался и последовал за ней. Пролетев несколько лестниц, мать выскочила на палубу. Слёзы и дождь мешали ей видеть, но она упрямо продвигалась вперёд, разыскивая близнецов. Словно птица, в панике металась вдоль борта, зовя детей, выкрикивая в темноту : - Митя! Саша! Яков невдалеке вторил ей, но воющий ветер заглушал их голоса. Вдруг палуба накренилась от большой волны. Анну прижало к перилам. Она уцепилась за них, но мокрые руки скользили, дождь заливал лицо. Корабль снова тряхнуло. Где-то рядом раздался отчаянный крик мужа: - Анна! Держись! Яков, ухватившись одной рукой за какой-то ящик, привинченный к палубе, протягивал к ней другую. Она на миг отпустила опору, пытаясь схватиться за его руку, но ей это не удалось. И тогда, словно лист, уносимый ветром - Анна, закрыв глаза, молча полетела в тёмную воду. Яков в ужасе увидел, как её лёгкое тело исчезло за бортом... К нему уже бежали несколько моряков. А за их спинами виднелись виноватые личики детей, защищённых от дождя непромокаемыми плащами. Выдохнув от облегчения, что близнецы в порядке, Яков крикнул подбежавшим к нему людям: - Остановите корабль! Человек! Человек за бортом!.. И прыгнул вслед за Анной!