17. Как я убеждал Колоска

Колоску легко говорить! — Тебе легко говорить! — говорю. — Не тебя же в лагеря сошлют за этот скафандр. А он говорит: — Я с тобой поеду, если хочешь. Только Кильку не трогай, ему и так плохо. — Ты, — говорю, — с ума сошёл? Ты вон в прошлый раз!.. Я заткнулся, а Колосок себя за запястья ухватил, руки в замок, будто такое чуть поехавшее рукопожатие с самим собой. — Килька, — говорю, — сам дурак, если скафандры тырит. — А если он не виноват? — Если не виноват, то пусть расскажет, как всё было. Явно же знает, куда скафандр делся! Колосок замолчал опять, шрамы свои наглаживает. Потом снова брошюрку взял, кусок голубого неба из неё на полоски режет. Я говорю: — Я в «Снежинке» и один как-нибудь, если всё-таки отправят. Я сейчас один не могу, понимаешь? А он говорит: — Ты не один, ты с Курдюком пойдёшь. А я говорю: — Не пойду, раз ты против. Колосок свои нежно-голубые бумажки на стол положил, встал, кота с батареи сцапал, на руках его баюкает и молчит. — Правда, — говорю. — Ничего страшного. Я лучше с тобой не пойду, чем без тебя пойду, вот. И не может же быть, что «Снежинка» хуже «Светлячка», да? А сам думаю, что может, конечно. В «Снежинке» Гвидона не будет, а как без него выжить-то? И без Колоска. И вообще. И Колосок, наверное, то же самое подумал. В кота носом зарылся и оттуда тихо-тихо говорит: — Ладно, давай тряхнём Кильку.