20. Как мы офигевали от таких известий

На меня будто целый сугроб снега сбросили. Еле стою под этой тяжестью, а старик спрашивает так сварливо: — Брать будете? За меня ответил Колосок. — Нам, — говорит, — надо подумать. И за рукав меня оттуда, и на улицу. А там снег кружится, на лицо липнет, за шиворот лезет, а я стою и думаю, вот бы меня прямо тут завалило, чтобы замёрзнуть, как та девочка со спичками из сказки, и не решать больше никакие проблемы. Ну, сами подумайте, сколько можно-то! — Пять тыщ, — говорю. А Колосок говорит: — Я немножко на энциклопедию накопил, я тебе дам. Там, правда, не пять тысяч… — А сколько? — говорю. — Семьдесят восемь. — Тысяч? — Нет. Я говорю: — С моими где-то двести будет. — Можно ещё у мамы попросить, — говорит Колосок. А я уже совсем раскис, но всё же спрашиваю: — У твоей или у моей? Колосок задумался, потом говорит: — Можно у обеих. — Может, — говорю, — наскребём тысячу. Только моя мама сразу побежит к директору, если я ей расскажу. А если не рассказывать, то денег не даст. — И пусть бежит, — говорит Колосок. — Ага, — говорю, — а Килька? Тут мы переглянулись и хором говорим: — Килька!