27. Как мы ходили покупать скафандр

До утра я еле дожил. Вот честное слово, прямо сразу из общаги бы побежал в «Сокровища старины», но Гвидон отговорил. — Там, — говорит, — всё равно уже закрыто, завтра сходим. Пришлось ждать. Главное, ворочаюсь ночью без сна, а сам думаю, какая жизнь переменчивая. Только что всеми силами откосить от утренника старался, а сейчас из кожи вон лезу, лишь бы мне позволили опозориться со сцены в этом вонючем старом скафандре. Смех, да и только. В общем, проспал я от силы часа два, а потом меня мама разбудила. Она всегда по воскресеньям меня будит в жуткую рань, часов в девять, но сегодня это оказалось даже кстати. Я ей наврал как можно аккуратнее и ближе к правде, что пойду с Колоском добывать реквизит для утренника, кое-как проглотил завтрак и поскакал. Мы договорились встретиться у катка в ботаническом саду в десять, а уже оттуда выдвигаться за скафандром. У катка — потому что от дома дотуда нам всем примерно одинаково далеко, в десять — потому что магазины в воскресенье открываются где-то к одиннадцати, как раз успеем доехать. Я прибежал без двадцати, а Колосок уже там. Стоит, в полосатый свой шарф носом тычется, потому что погода сделалась совсем морозная. — Ты чего так рано? — говорю. — А ты? — говорит. И больше мы ничего говорить не стали, потому что и так понятно. Стоим, значит, вокруг народ коньки шнурует и смеётся, а мне вот даже ни капельки прокатиться не хочется. И не потому, что у меня пока коньков нет, а потому что какие могут быть развлечения, если скоро всё решится! У меня аж в груди стало щекотно и вообще во всём теле. Прямо смирно стоять уже не могу, приплясываю весь. Колосок говорит: — Замёрз? И давай свой шарф длиннющий с шеи сматывать. Он такой, этот Колосок: последнее отдаст, не задумается. — Ты чего, — говорю, — не вздумай, ещё воспаление лёгких схватишь. Или мозгов. И тут к нам Гвидон подруливает. На голове шапка несолидная с помпоном, уши и нос на морозе красные, на него посмотришь — в жизни не догадаешься, что восходящая звезда эстрады. (Это в газете так про него написали, у меня эта статья в альбоме с вырезками хранится, так что я её знаю почти наизусть.) Подруливает, говорю, к нам и цыкает так огорчённо: — Опередили меня. Я-то думал, ещё пару кружков на коньках успею. А коньки у него и правда с собой, через плечо за шнурки перекинуты. Я говорю: — Ну, может, потом уже, после магазина. — Может, — говорит. Двинули мы, короче, из ботанического к остановке, сели на трамвай и доехали до Лесного. Гвидон нам билеты купил, так что никого не ссадили, быстрая получилась поездка. Выходим из трамвая, на часах всего половина одиннадцатого. — Ну, ничего, — говорит Гвидон. — Если закрыто, прогуляемся. Но в «Сокровищах старины» оказалось открыто. Гвидон зашёл первым — и сразу к прилавку. — Здравствуйте, — говорит. А тот старик замшелый ему сразу же: — Вы покупать или продавать? Гвидон говорит: — И то и то. За коньки сколько дадите? Старик прищурился, из жилета очки выкопал, смотрит на коньки, потом говорит: — Восемьсот могу предложить. Максимум девятьсот. Мы с Колоском стоим и офигеваем немножко. При чём тут коньки-то? А Гвидон говорит: — Такие две с половиной стоят. А старик ему: — Продать за две с половиной могу, купить — максимум за тысячу. Вы посмотрите, жук какой! А Гвидон ничего, кивает. — Идёт, — говорит. — Значит, коньки и вот ещё четыре тысячи наличными. Мне, пожалуйста, водолазный скафандр. Тут мы с Колоском в сторону скафандра повернулись, ну, в ту сторону, где он ещё вчера стоял, а там только манекен какой-то без одной руки. — А где, — говорю. А старик руками разводит: — Вчера продал.