Про Капитана

1. Prickly (колючий) *** “Почему море - это плохо”, автор Ордан Ноэлл Корабль качнуло на очередной волне. Дерево заскрипело, надсадно и жалобно, где-то над палубой захлопали немногочисленные оставленные паруса и особенно громко взвыл ветер. Капитан машинально поймал поехавший со стола судовой журнал и придержал закачавшуюся лампу. Свет нервно метнулся, корабль накренился в противоположную сторону. Ордан привычно уперся локтем в переборку и отметил себе, что корабль пора было отправить в док, когда они вернутся в порт. Пусть кораблестроители проверят, все ли в порядке. “Норд” никогда его не подводил. Корабль был сделан не совесть, но любому капитану отлично известно, что дела на судне никогда не заканчиваются. Всегда найдется то, что нужно заменить, отремонтировать или наладить. Ордан относился к этому серьезно, и корабли города проходили регулярную проверку. И “Норд” на нее отправится, если они не сгорят тут к чертовой матери из-за разбившейся лампы. Капитан поймал ее в последний момент и еле слышно выругался. Хорошо, хоть чернильница крепко замотана в своем углублении в столе и прочно закрыта. Но все равно, с журналом нужно было разделаться поскорее. В каюту без стука, оживленно блестя глазами, влетел его сын. Плюхнулся на койку, не устояв на ногах, но только прочнее вцепился в колючее шерстяное одеяло. Этого ему хватило, чтобы чувствовать себя достаточно уверенно. Эмоции так и рвались наружу, как он ни старался их сдержать. - Отец, там такие волны! Даже палубу захлестывают! - Да, я вижу, - Ордан спрятал невольную улыбку. Он первый раз брал сына с собой, и тот с самого начала сунул нос повсюду на корабле, не обойдя вниманием, кажется, ни один угол. Стоило погоде испортиться, море начало волноваться, а младший Ноэлл стал похож на радостного щенка, находящегося в десяти местах одновременно. Его энтузиазм, должен бы был раздражать, но Капитана он, скорее, забавлял. И команда приняла мальчишку хорошо, разве что иногда они отмахивались от него с напускной строгостью. Сына это ничуть не смущало. - Боцман отослал меня сюда, сказал, что или на меня кто-нибудь наступит, или я вывалюсь за борт, и он не знает, что хуже, - вздохнул Ноэлл-младший. - Но тут скучно. Можно мне с тобой, отец, когда ты пойдешь наверх? Я ни на шаг не отойду, обещаю. Меня никто даже не заметит. Ордан мельком позавидовал сыну, которого совершенно не останавливала непогода. Сам был он ни за что не вышел на палубу, если б мог. В каюте тоже было не особенно тепло, но тут хотя бы не лил на голову дождь, не летели в лицо ледяные брызги, и не пронизывал ветер. А еще его мутило, хотя давно пора было привыкнуть. Ноэллу-младшему же, кажется, устроенная морем болтанка была нипочем. - Хорошо, - Капитан кивнул. - Если ты обещаешь не путаться ни у кого под ногами. - Спасибо, отец, - тот просиял. Непогода выдалась не такой уж сильной, так что упасть за борт ему, конечно, не грозило. Все было более-менее под контролем, а если и начнется суматоха, он сразу отправит сына вниз. Но, судя по облакам и ветру, все скоро закончится и болтать их перестанет. Ночь обещала быть спокойной. 2. Drooling (слюнявый) *** Тварь была слюнявой. Слюни летели вокруг, только успевай уворачиваться. Слюни собирались лужицей на камнях под ногами, когда тварь на секунду успокаивалась и замирала на месте. Слюни повисали везде - на стенах и деревьях, на его штанах, даже на ее шерсти они выделялись мокрыми темными дорожками. Хоть до его кителя они не долетали. Капитан был достаточно высоким. Тварь уже доставала ему до колен, и антарсиец, смотревший за ней и ей подобными, говорил, что это еще детеныш. Она еще вырастет. Капитан содрогнулся, представив, что тогда она будет ему по пояс. Сколько же от нее будет слюней… Похоже, ей редко уделяли столько внимания. Она радостно бегала кругами по полю перед ними, время от времени опуская морду к земле. Вынюхивала кого-то, может, мышей. - И зачем вы их разводите? Идущий рядом с ним антарсиец пожал плечами. - Они неплохо охраняют, да и выглядят довольно устрашающе. Понятливые, им нравится быть тебе полезными. Он помолчал. - Принцу Виктору они нравились. Капитан покачал головой. Тварь завиляла хвостом и громко залаяла. К ним приближался человек. - А еще у них отличный слух и нюх, - буркнул антарсиец. - Никто не пройдет незамеченным. 3. Weak (слабый) *** Есть английская фраза - The spirit is strong, but the flesh is weak, “Дух силен, но плоть слаба”. Ходит байка, что автопереводчик перевел ее однажды “Крепок спирт, но мясо протухло” (spirits по-англ. еще “крепкие напитки”) - Хауно, ты нудный, как… как твои проповеди! - Ты их что, слушал? Ордан махнул рукой. Официантка решила, что это знак ей, подошла, улыбаясь, и наполнила кувшин. Хауно неодобрительно посмотрел ей вслед. Он не понимал алкоголь. Они сидели в любимом баре Ноэлла. Хауно скорее назвал бы его портовым притоном, но Ноэллу почему-то здесь нравилось. Было шумно, люди заходили и уходили, и мало кто обращал на них внимание. Хозяин заведения, разумеется, был в курсе, кто заходит в его бар пропустить кружечку, да и официантки и бармен явно узнали правителя, но обычным посетителям не было до них никакого дела. Хауно подозревал, что именно это Ноэлл и ценит. Будь его воля, по периметру стояла бы стража, а на пол лишняя пылинка не смела бы упасть. Более идиотской ситуации он себе представить не мог, и вряд ли когда-нибудь хотел повторять подобное. - И зачем… и что нам здесь делать? Ноэлл пожал плечами. - Мне здесь нравится. Не морщи нос, ты похож на моего сына, которому принесли рыбу. Он ее терпеть не может. Перед ними на столешницу со стуком опустились две кружки и тарелка с какой-то закуской. Куриные крылышки? - Ваши любимые, Капитан, - заговорщицки подмигнула официантка. - Спасибо, Мэри. Ему казалось, что все вокруг воняет смесью прогорклого жира, рыбы и кислого пива. Хауно заглянул в кружку. Нет, надо выбираться отсюда. Чем раньше они начнут, тем быстрее закончат. - Ты уверен, что из этой посуды можно пить? - Вполне. Не волнуйся, спирт всю заразу убивает. Вот однажды в экспедиции… Хауно мысленно застонал и поспешно выпил. Может, так будет проще. Ну и пойло. Проще действительно стало. Кувшин опустел едва ли наполовину, а крылышки уже не казались такими отвратительными, бар шумным, а от историй Ноэлла не так сводило зубы. Хауно поймал себя на том, что переспрашивает в каких-то моментах и даже смеется. Жизнь начинала казаться сносной и все вокруг перестало раздражать. Во всяком случае, так сильно. Остаток вечера он помнил очень смутно. Кажется, они шатались по улицам, как два портовых грузчика и орали - пением он бы это назвать не решился, - какие-то песни. Причем слов Хауно не знал. Первое, что он почувствовал, когда пришел в себя - это головную боль. Он попытался открыть глаза и это было ошибкой. Солнечный свет, даже неяркий, приглушенный висящими на окнах шторами, все равно оказался слишком большим испытанием. Он не смог сдержаться, свесился с кровати и его вырвало. От резкого движения в глазах потемнело, каждая клеточка тела протестовала такому самодурству. - Дорогой, ты что, опять проиграл Ордану пари? - звук открывшейся двери прозвучал, как выстрел. Хауно чуть не вздрогнул. - Он не доведет тебя до добра. И разве вам было обязательно столько пить? - Плоть слаба, - невнятно пробормотал король. Кажется, они договаривались только на один кувшин. Все, что последовало за ним, было вне плана, Хауно просто не сопротивлялся. Больше он на такое не подпишется. Надо будет уделить вредным привычкам особое внимание в воскресной проповеди. 4. Drain (истощенный; канава; осушать, вытягивать) *** Ордан плотнее запахнул пальто и прошел на склад. Была середина весны, но от воды тянуло холодом, особенно по вечерам. - Все в том количестве, что мы заказывали? - Да, Капитан. Поставщики проверенные, как попало делать не станут. Тут мы можем на них положиться. - Хорошо. С водой проблем не будет, а вот насчет провизии я не уверен. Если экспедиция затянется… Нам нужно быть готовыми ко всему. Квидет кивнул. - Джонатан настаивает, чтобы мы взяли еды с запасом, если судно позволяет. Ордан усмехнулся. - Перестраховщик. Возьмем, сколько сможем, на этот счет пусть не волнуется. Спорить со своим другом он не собирался. Запас не бывает лишним, особенно когда они не знают на сто процентов, что их ждет. Ноэллу приходилось видеть истощенных людей, многие сутки проведших без пищи и даже воды, и для своей команды он такого не желал. Что угодно могло пойти не так - еда могла испортиться, сгинуть во льдах, достаться диким зверям, да мало ли что. Может, у всей команды обнаружится аллергия на соль, добавленную в консервы. К любой неожиданности быть готовым невозможно, потому она и называется неожиданностью, но кто запретит им попытаться? - При обычном расходе, этих припасов хватит на два года. Если экономить, года на четыре. Ордан придирчиво осмотрел одну из банок. Постучал пальцами по крышке, проверил, не попал ли внутрь припай, которым запечатывали банки. - Надеюсь, так долго мы там не задержимся. Но кто знает. Лучше перестраховаться. 5. Roasted (жареный) *** - Пахнет потрясающе, - Капитан втянул носом воздух. Он бы зажмурился от удовольствия, но с ресниц еще не стаял снег, и он опасался, что они смерзнутся и снова открыть глаза не удастся. - Немного же в нашей ситуации нужно человеку, чтобы радоваться. - сидящий у костра Фальк невесело усмехнулся. - Значит, будем радоваться мелочам, - Капитан пожал плечами и завязал за собой край импровизированной палатки. Иначе ее мог унести ветер, а так брезент хоть немного защищал от холода и не давал выходить драгоценному теплу. - Радуйся, пока есть возможность, Большой Ф, - подал голос устроившийся неподалеку Роберт. - Дров осталось еще на пару раз, а дальше все, тю-тю, будем сидеть без огня. - Не напоминай лишний раз, - буркнул тот и повернул вертел. В роли вертела был длинный и тонкий кусок каркаса аэростата. Вертел накалялся, поэтому Фальк держал его через тряпку. - Садись лучше есть, готово. Или ты сегодня пропускаешь? Тогда я съем твою порцию. - Еще чего, размечтался. К костру подошли еще несколько человек. Уцелевшие члены команды собирались на ужин - им повезло найти на берегу раненого тюленя, так что ужин был праздничный. Консервы из запасов всем уже до смерти надоели, хотя каждый отлично понимал, что придет день, когда они будут мечтать и о них. - Пахнет так, как когда моя мамочка готовила дома жареное мясо, - подошедший к костру жадно принюхался. - Не трави душу, Брэд, - кто-то лениво возмутился, подойдя за своей долей. Капитан отвернулся. Это из-за него все эти люди оказались здесь, почти в непригодных для жизни условиях. Да, все они были опытными путешественниками, но к такому не был готов никто. Часть команды пропала и Капитан подозревал - да нет, был уверен, - что уже никогда не увидит их живыми. Он взглянул на компас, который достал из кармана. При крушении тот не пострадал, и черная стрелка продолжала свой бег. Напоминая о доме, и о тех, кто там остался. Они должны были отправиться сюда, должны были найти Храм Технологий, должны были защитить тех, кого любили. Другого выхода не было. - Завтра Алекс и Джо посмотрят, что можно сделать с реактором, - собственный голос показался ему чужим. Все затихли, слушая. - Надеюсь, его можно запустить, нам нужно тепло. Мы сожгли уже почти все дрова, какие могли, - в ход шло все, от ящиков до деревянных деталей оборудования, которое было совершенно бесполезно на земле. Ткань сильно дымила и почти не давала тепла, да и она была им нужна. Холод, казалось, проникал повсюду, и согреться никто не мог, сколько бы слоев одежды на нем ни было. - Брэд и я постараемся достать нам что-нибудь к ужину. Смотреть уже невозможно на эти консервы, - команда согласно загудела. - Фальк за повара. Прости, дружище, но только у тебя получается что-то съедобное из того, что у нас есть, - Фальк вздохнул. - Роб и Эрик обследуют ту пещеру, что мы видели сегодня. Остальные занимаются аэростатом и лагерем. Может, вы найдете еще что-то ценное в этих обломках, - Капитан помолчал. - И да помогут нам боги. 6. Angled (угловатый) *** На сером брезенте отражалась неровная угловатая тень. Иногда она извивалась и корчилась, смеялась и строила рожи, и он видел то огромный оскаленный рот с квадратными зубами, хохочущий и собирающийся сожрать, то следящие за ним глаза с треугольными зрачками, то ломаный кривой узор, от одного взгляда на который становилось тошно. Так меняют рисунок стеклышки в калейдоскопе, который кто-то трясет ради шутки. От этого бесконечного движения мутило, поэтому Капитан старался не открывать глаза. Но угловатые фигуры скоро пробрались под закрытые веки, и светились в темноте горящими многоугольниками. Там от них было не сбежать. В хорошие дни, когда он приходил в себя, он понимал, что видит просто тень от ящиков и каких-то наваленных рядом вещей. Вещи в его обозримом пространстве скопились просто с угрожающей скоростью - или он совсем потерял счет времени и болел гораздо дольше, чем предполагал. Бардак он всегда не любил, но встать и навести порядок сил не хватало. Он едва мог дотянуться до посудины, в которую кое-как нагреб снега, чтобы тот растаял и можно было напиться. Лампу, дававшую ему свет долгими ночами, тоже не всегда удавалось зажечь. Кромешная, густая, как кисель, темнота заполняла лагерь, и Ордан будто становился слепым, повисал в этой густой темноте, и это было жутко. С рассветом мрак серел и немного рассеивался, но полярный день был коротким. Ему не повезло заболеть перед полярной ночью, когда не светает месяцами. Надо было успеть встать на ноги до того, как солнце перестанет показываться над горизонтом совсем. Он не был уверен, что встать на ноги вообще удастся, но упрямо гнал от себя эти мысли. Доктора они потеряли еще в крушении. К счастью, некоторые медикаменты удалось спасти, но иногда толку от них совсем не было. Кое-какие знания у Капитана были, не раз ему приходилось обходиться своими силами, когда в экспедиции рядом не оказывалось врача. Но сравнить его знания со знаниями профессионального медика - все равно, что заставить этого медика вести аэростат. Здесь, на полюсе, не один человек умер от болезни у него на глазах, а он ничем не мог помочь. Второго врача среди них не оказалось, а глотать все таблетки подряд было верным способом совершить самоубийство. Терять еще одного человека, еще одного друга, было ужасно, и едва ли не хуже было ощущать собственное бессилие. В конце концов он остался один, последний из экспедиции. Смешно, что именно сейчас он слег от какой-то заразы. Не хватало только умереть в обоссаной постели от голода и жажды, просто потому, что он был слишком слаб, чтобы подняться. Это было настоящим испытанием - просто подняться, нет, сползти на пол, даже чтобы напиться или взять керосин для лампы. Его точно так же, как любого из них, мог задрать полярный медведь, на него мог упасть ящик или железная балка - а без доктора они не смогли бы помочь с серьезной раной. Он мог провалиться в трещину во льду и сломать себе шею, или банально замерзнуть в метель в двух шагах от лагеря, но чтобы вот так? Его охватывала бессильная злость, когда он еще мог злиться. Иногда приходила апатия. Ему становилось наплевать абсолютно на все - на холод и голод, на открытия и технологии, на бродящих вокруг зверей. Стоило одному из них подойти к лагерю, и ему не жить, Капитан был беспомощен, как младенец. Когда он слышал - или ему казалось, что слышал, - хруст снега снаружи, его бросало в холодный пот. По счастью, их занесло туда, где было так холодно, что даже зверье обходило это место стороной, и его никто не беспокоил. С другой стороны, добыть здесь еду было почти нереально. Приходилось экономить запасы, но в последнее время ему и так почти не хотелось есть. Однажды он очнулся от того, что лежать мешало что-то жесткое и твердое. Оно настолько ему осточертело, что Капитан собрал силы, и нащупал среди тряпья на кровати твердый округлый предмет. Он сразу понял, что это, еще до того, как вытащил на серый дневной свет и рассмотрел. Гладкая металлическая крышка холодила пальцы. Стрелка компаса дрожала, напоминая о далеком Талассе. О людях, которые зависели от него, которые на него надеялись, и которые отдали за него свои жизни. И, конечно, о сыне. Он вспомнил, кто он, и зачем он здесь. Терять было уже нечего. И у него появился план. 7. Guarded (охраняемый) *** Этому храму не нужны были никакие сторожа. Его защищали холод и вечный снег. Ни один человек не смог бы к нему подобраться, и хранящиеся здесь тайны продолжали спать сотни и сотни столетий. Здесь было светло, хотя день выдался довольно пасмурный, да и, собственно, солнце не могло проникнуть сквозь камень. Свет в храме не был ярким, но его было достаточно, чтобы различать дорогу перед собой. Был ли это один из секретов Древних, или особая архитектура Храма - об этом он уже никогда не узнает. Капитан шел по каменным плитам пола и лихорадочно оглядывался по сторонам в поисках чего-то, он сам не знал, чего. Храм давил, храм вызывал нервную дрожь. Здесь как никогда остро Капитан ощущал ничтожность собственного существования и глубину своего невежества. Храм поражал воображение - гигантскими залами, монументальностью каменных стен, сливавшихся со льдом, вросших в него. Тишиной и пустотой. Пар от дыхания ничтожным, крохотным облачком повисал в воздухе. Храм не спешил делиться знаниями, скрытыми здесь от чужих глаз. Капитана раздирали противоречивые чувства - восторг от того, что его предположения оказались верны и ему удалось найти Храм Триумфа Технологий, и страх за то, что он не сумеет обнаружить скрытые здесь тайны. Тогда все будет зря. Он отгонял от себя эту мысль долгие годы, проведенные на полюсе, он убеждал себя, что жизни его товарищей не были отданы впустую. Если он не справится сейчас, то все будет напрасно. Он не сможет продержаться на полюсе без реактора, дающего драгоценное тепло. Он не сможет вернуться домой, он так и погибнет во льдах, и никто не узнает ни о его судьбе, ни о судьбе экспедиции. Массивная толща льда, в которой был заключен Храм, не выдержала взрыва реактора. Лед вокруг и сам Храм начинали разрушаться. Капитан слышал зловещее потрескивание льда и шелест осыпающихся камней. У него было мало времени. Он должен найти секреты Древних прежде чем лед и камень начнут стонать, обваливаясь под собственной тяжестью и погребут Храм под собой. И его вместе с ним. 8. Spell (заклинание, чары) *** Он не мог пошевелиться, стоял, как завороженный и слушал. Слушал, разом забыв обо всем. Между собой спорили два голоса. Оба грубые, резкие и совершенно нечеловеческие. Будто принадлежащие одному и тому же существу, но, тем не менее, их было два. Он так давно не слышал звуков чьего-то голоса в этих снегах. Вокруг всегда стояла тишина, только выл ветер, да шумело море. И сейчас речь казалась чудом, пусть странная, а слов он разобрать не мог. Цель всей его жизни была в шаге от него, Его вдруг охватил страх, которого он не чувствовал никогда. Ни одно его исследование, ни одно открытие не требовало таких усилий и жертв. Он понятия не имел, что ждет его за поворотом. Ордан взял себя в руки и шагнул вперед, туда, где зиял светом проем. Времени оставалось все меньше. Камни продолжали осыпаться, где-то упало несколько больших булыжников, и грохот было слышно на весь храм. Лед угрожающе трещал, треск становился все громче. Он просто не мог остановиться в шаге от разгадки. Коридор, по которому он шел, открывался в огромный зал. Потолок зала скрывала темнота, она же клубилась по углам - неяркий холодный свет, заполнявший коридоры, не мог охватить весь зал. На полу и стенах плясали тени, искрились кристаллы и намерзшие вокруг ледяные глыбы. На постаменте посреди зала светился гигантских размеров похожий на колбу столб, уходящий куда-то вверх, в темноту. Он казался высеченным изо льда и испускал яркий голубо-белый свет. В центре колбы находилась светящаяся белым фигура. Голоса смолкли, когда он вошел. Воцарившуюся тишину не нарушало ни шороха, точно зал существовал вне храма, где-то вне времени и вне этого мира. Он стоял довольно далеко, и сложно было сказать наверняка, но фигура выглядела значительно больше человеческой. Капитан сделал еще несколько шагов, и существо точно окутало сияние. Одновременно свет в колбе стал таким ярким, что резал глаза. Сияние текло и двигалось, точно состояло из миллиардов песчинок всех существующих цветов. Ордан смотрел, забывая моргать. Его раздирали противоречивые чувства - он хотел и броситься вперед, чтобы рассмотреть малейшие детали, и, одновременно, осторожность говорила ему оставаться на месте. Он сделал несколько шагов вперед, но ближе подойти уже не мог, свет становился нестерпимым. Это было похоже на магию, на волшебство, только ни в одной книге, что ему попадались, Ордан не видел таких заклинаний. Существо будто бы стало меньше и обрело формы человека. Свет немного угас, песчинки пропали, точно впитались в укутанную синеватым светом кожу. Она казалась серой, как текущий двигающийся металл. Существо открыло глаза. Капитан почувствовал, как кожа покрывается мурашками. Внутренности будто сжала ледяная рука. Он забывал дышать, и не мог отвести взгляд. Существо точно видело его насквозь, все его мысли и желания, всю его душу. Один глаз существа был оранжево-красным, а второй - бирюзово-зеленым. Голос раздался отовсюду и из ниоткуда. Будто заговорили стены, или сама пустота. Будто голос, чуждый и резкий, единый и состоящий из двух, раздался в его голове. “Здравствуй, человек. Я долго ждал тебя.”