Глава 5

Правая нога провалилась в прикрытую опавшими иголками ямку, и уже почти у самой земли она успела оттолкнуться от ближайшего ствола, вернув вертикальное положение. Стесала кожу ладони о кору, не обратив внимания, рванула дальше. Темнота затапливала лес, делая ветви елей почти неразличимыми. При каждом шаге они больно стегали по бокам, оставляя царапинки на коже и вырывая кусочки ткани из её тонкой хлопковой рубашки. Она бежала, чувствуя, как между рёбрами разрастается свинцовый ком страха. Под ногами пружинила хвоя, замедляя бег, в качестве извинения поглощая звук шагов, превращая их в глухие отголоски. Зато сердце стучало звонко и гулко ровно в той точке, где шея встречается с черепом. Если бы она оглянулась, то и за спиной увидела бы только густые высокие ели, утопающие в темноте. Рюкзак хлопал по насквозь мокрой от пота спине, больно ударяя дном бутылки о поясницу. Вероника бежала почти наугад; единственный фонарик она уронила ещё на выходе из карьера. "Давай, давай, давай, давай", — молоточком стучала в голове мысль, ускоряя бег. Два раза Вероника врезалась в почти неразличимые в темноте широченные стволы сосен и стесала левое предплечье до мяса. Кровь пропитывала рубашку, намертво слепляя плоть с белой тканью. Вероника бежала, не оглядываясь и не разбирая дороги. "Давай, давай.." Лунный свет появился так же внезапно, как началась эта ночная пробежка. Полная, идеально круглая луна целиком высвободилась из тучи и залила подлесок серебряным светом. Привыкшими к темноте глазами девушка легко выцепила слева от себя, метрах в тридцати, очертания моста, перекинутого через реку. В следующие несколько секунд произошло сразу три события, которые слились в то, что люди привыкли называть "неудачным совпадением". Сведённый страхом мозг отключил боковое зрение и перенёс весь фокус внимания на ведущую к мосту едва различимую тропинку. Вероника, не притормаживая, бросилась в ту сторону, не замечая ничего вокруг. Прямо ей под ноги выскочил ничего не подозревающий маленький серый кролик. Вероника споткнулась о кролика, испугав и без того дрожащего малыша, кубарем скатилась на мост, ударилась головой о каменные перила, рефлекторно дёрнулась в противоположную сторону, пытаясь встать, и потеряла сознание. Отброшенный её ногами кролик сел, встряхнулся и ускакал обратно в темноту хвойного леса. *** На ужин младший Винчестер выбрал салат "Капрезе" и пиццу Маргариту. Старший — бургер "Эль Пасо дьябло" с двойной котлетой и тройным сыром. Сложный день просил, даже требовал лёгких углеводов. Впрочем, внутренний нутрициолог Сэма был иного мнения. — Байкерская пивнушка открывается через полчаса, — деловито вещал Дин, перекатывая во рту почти половину бургера. — Это последнее на сегодня место, и я, чёрт возьми, очень надеюсь, что хоть там нам повезёт. Сэм отрезал кусочек помидорки, придирчиво его осмотрел и вернул вилку на тарелку. Аппетита не было. — Я всё равно не понимаю, — он взял запотевшую бутылку светлого пива и откинулся на спинку стула. — Жёны никаких изменений не заметили. Что нам в таком случае искать? — Смысл в нашем приезде сюда? — съехидничал Дин. — А эта Мамаша Эбигейл вообще не от мира сего. Давно я не встречал таких странных женщин, — игнорируя реплику брата, продолжал рассуждать Сэм. — Выставить из дома агентов ФБР, которым очевидно не всё равно на смерть её сына, в отличие от местных полицейских. За одно это её можно привлечь как подозреваемую. Дин хмыкнул и отпил из своей бутылки. — Сходи с этой идеей к нашему доброму другу шерифу Миллсу, только сначала проконсультируйся у его жёнушки, разрешит ли она ему с тобой поболтать. Сэм рассеянно кивнул, поставил бутылку на стол и встал, чтобы перенести свои полные тарелки в зону кухни. Их номер в мотеле в этот раз был гораздо больше стандартных и, кроме обеденной зоны с большим круглым столом, мог похвастаться новым кожаным диваном. На него Сэм и приземлился, держа в руках толстую, изрядно потрёпанную книгу, на обложке которой выцветшими витиеватыми зелёными буквами было выведено: "Сказки пьяного шута, рассказанные капризному королю долгой безлунной ночью". Старший Винчестер отодвинул пустую тарелку и тяжело вздохнул. — Каждому работа по способностям, значит. Он встал, прошёл к сумке с чистыми, пахнущими свежестью и мятой вещами, достал оттуда рубашку, майку и светлые джинсы. — Снова мятный ополаскиватель, Сэм? Мужчина должен пахнуть "Олдспайсом" и угрозой, а не конфетками. Сэм фыркнул. — Прачечная самообслуживания не зря зовётся прачечной самообслуживания, — он выделил тоном последнее слово, ухмыляясь в лицо брату. — Самообслуживай свою стирку любым ополаскивателем, который тебе по душе. А пока ты используешь меня для этих целей, я сам выбираю, чем стирать. Дин закатил глаза и ушёл переодеваться. *** Первым вернулся слух. Далёкий гул, словно она сидела под водой, медленно разделялся на тонкий звон в ушах и её собственное хриплое дыхание. Боль в затылке пульсировала синхронно с ударами сердца. Глаза она не открывала, давая себе время привыкнуть к ощущениям в теле. В горле першило, она закашлялась, и тут же волной накатила тошнота — пустой желудок сжался спазмом, выталкивая в рот и на губы вязкую горечь. "Сука, ну ёб твою мать", — сквозь туман в голове подумала Вероника. — "Они никогда не описывали ничего подобного в сериале. Их откидывал на 20 метров какой-нибудь очередной рыцарь Ада, они вставали, отряхивались и шли дальше драться, как ни в чём не бывало. А я, блять, один раз споткнулась и уже умираю". Она неожиданно для самой себя рассмеялась, за что тут же поплатилась новым приступом тошноты. Её вырвало водой с желчью, пришлось открыть глаза, чтобы не забрызгать руки и одежду. Сначала глаза увидели только сплошную темноту, заставив шевельнуться ком страха под рёбрами, но всё обошлось — секунд через пятнадцать зрение начало возвращаться. В холодном свете луны она не заметила многочисленные чёрные точки, пляшущие перед глазами. Это было к лучшему. Вероника со стоном приняла сидячее положение и сняла со спины рюкзак. Достала почти полную бутылку воды, сполоснула рот и сделала несколько глотков. Вода в запотевшей бутылке была такая ледяная, что начало сводить зубы. Девушка ощупала ноги, потом по очереди каждую косточку в руках. Кроме глубокой, ещё влажной ссадины на левом предплечье, урона вроде бы не было. Она попробовала отлепить мокрый хлопок рубашки от раны, зашипела от боли и оставила на потом. Аккуратно потрогав затылок, Вероника обнаружила большую шишку под, слава богу, сухой кожей. Видимо, ткань плотного матерчатого рюкзака попала между головой и камнем, смягчив удар. — А ведь это Эйла посоветовала тебя взять, — Вероника обратилась к рюкзаку и ласково погладила лямку. — Точно подниму ей зарплату, когда вернусь. Девушка огляделась. Луна по-прежнему освещала тот реденький подлесок, где правая нога Вероники так неудачно встретилась с кроликом. — Если я пролежала здесь непонятно сколько минут и до сих пор жива, значит, бежать, видимо, необходимости нет, — разговаривать вслух наедине с самой собой было для неё вполне привычным действием. Вероника села поудобнее, достала из бокового кармана рюкзака смятую пачку сигарет и простенькую пластиковую зажигалку. Ладонь подрагивала, поэтому прикурить удалось только с третьей попытки. Когда она затянулась, снова подкатила тошнота. Вероника упрямо мотнула головой и насильно втолкнула в лёгкие вторую порцию дыма. — Давай собирать пазл. Я спускалась по песчаной насыпи. Я шла аккуратно, меня никто не мог видеть или слышать. И фонарик ещё работал, — она цыкнула и укусила нижнюю губу. — А потом выбежала эта собака... и я перепугалась. — Вероника замолчала, вспоминая маленького белого пса, который лаял так громко, будто пытался компенсировать звуком размер своего тщедушного тельца. — Я зашикала на эту чёртову собаку, и повернула голову, и увидела его, — девушка замерла, не донеся сигарету до рта, и в полном безмолвии леса пристально разглядывала тлеющий огонёк. Его не могло там быть. Он умер почти 4 месяца назад. Умер на её руках, она сама сливала его кровь на плотный белый кусок ватмана. Она своими карими глазами наблюдала, как стекленеют его водянисто-голубые. Она складывала на груди его руки с навсегда оставшимися на запястьях вмятинами от пластиковых хомутов. Она сама, как в третьесортном боевике, пафосно закрыла ему веки, когда он окончательно испустил дух. Но он был. Он стоял в том же расстёгнутом спортивном костюме с вытянутыми коленками и смотрел прямо на неё. Она могла бы обознаться, если бы не рваные раны на его груди, которые на самом деле были неумело вырезанными символами. Нарисованные её перочинным ножом прямо на его бледной, вялой коже. Калька с листа очень старой книги. Вероника задрожала. Свинцовый ком под рёбрами шелохнулся и затих. Она воровато огляделась по сторонам и ойкнула, взмахнув рукой — стлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. *** Криво прибитая вывеска "Стальной Клык" — "конечно, как же ещё" — поскрипывала на ветру, угрожая свалиться кому-нибудь на голову. В углу, под разбитым плафоном, сидела пара здоровых ребят в косухах с нашивками "Reapers MC". Они потягивали пиво прямо из банок, изредка перебрасываясь короткими фразами. Когда Дин с некоторым усилием сдвинул скрипучую дверь и вошёл, взгляды всех немногочисленных посетителей облепили его, как мухи обескровленную коровью тушу. Один из сидевших в углу мужчин начал подниматься со своего стула. Бармен хрипло каркнул в его сторону: — Эй, Гризли, не начинай! Лысый, с косматой бородой байкер медленно повернул голову и ухмыльнулся: — А я и не начинал. Дин кивнул в пространство, обращаясь ко всем сразу и ни к кому лично, и прошёл к стойке. Тусклый неоновый крест — единственное, что светилось в этой дыре, кроме вечно мигающего "Budweiser" за спиной бармена. Тяжёлая, обитая кожей дверь с потрёпанными заклёпками не закрывалась до конца уже лет десять. С улицы вползал запах бензина, пыли и чего-то протухшего — то ли масла, то ли последнего посетителя. За барной стойкой из тёмного дерева стоял здоровенный мужик с татуировкой "Live to Ride" — "а вот и автор названия бара" — на шее, вытирающий пивные кружки грязной тряпкой. От него разило потом, виски и мятной жвачкой — будто он пытался зажевать перегар, но что-то пошло не так. "Ну спасибо, Сэм, у нас с ним одинаковый парфюм". На стенах — ржавые номерные знаки, фотографии с размытыми рожами байкеров 80-х и пара дурацких оленьих рогов, в которые кто-то воткнул нож. AC/DC играло со старой кассеты, которую уже лет двадцать не перематывали, так что Бон Скотт пел слегка замедленно, словно пьяный. На одном из липких, колченогих столов лежала игральная карта с прожжённой дыркой от сигареты, на другом — недопитая бутылка "Jack Daniel's" и пепельница, переполненная окурками. Дин вздохнул и, доставая фотографии погибших байкеров, быстрым движением тронул пистолет, заправленный в ремень за спиной. Просто на всякий случай, для душевного спокойствия. — Здарова, друг, — обратился он к бармену. — Я тут организовал проверку вашим местным копам и выяснил, что они любят честную работу так же, как и... — "вы" планировал сказать Дин, но прикусил язык. Бармен, облокотившись на стойку, выжидающе смотрел на странного посетителя. — как и наше правительство, — вывернулся Дин. — Что налить? — ответил бармен. "Успел предотвратить конфликт, я хорош". Уточнять, что он его сам чуть не создал, Дин не стал даже в своей голове. — Виски, двойной. Вы знали этих ребят? — он придвинул бармену фотографии и снова аккуратно осмотрелся вокруг. Двое сидевших в углу мужчин поглядывали на парня в идеально выгляженной, чистенькой одежде с лёгким презрением. Дин впервые за много месяцев ощутил себя провинившимся школьником. В последний раз он чувствовал себя так же, когда врал в лицо Лизе, будто ни секунды не скучает по охоте и видел в её ответном взгляде унизительное сочувствие. — Знали, — хриплым, прокуренным голосом пробасил бармен. И поставил перед Дином наполовину наполненный янтарной жидкостью шестигранный стакан. — Этот, — он придвинул к себе фото парня, которого нашли в реке, — Генри, я с ним вместе учился. Славный был малый. — Если бородатые, заскорузлые бугаи были способны на нежный взгляд, то именно таким бармен разглядывал фото. — А эти двое, — он небрежно кивнул на две других фотографии, — захаживали пару раз. Клоуны, — он сплюнул себе под ноги. — Купили тарахтелки в денверском ангаре, пару кожаных курток и думали, мы их примем как своих. Лобстеры, чёрт бы их побрал. — Что думаете про их смерти? Полиция пишет, несчастный случай. Пиздят? — Да я нахуй переебу любого, кто хоть заикнётся, что Генри мог размотаться сам, — со своего места выкрикнул тот тип, который начал вставать при виде зашедшего в бар Дина. Старший Винчестер обернулся к нему. — Гризли, да? — Ну, — наклонив вперёд голову, ответил тип. — Почему же с Генри не могло... — Не могло, блять, потому что не могло, — тип бахнул кулаком по столу, и почти полная банка пива полетела на дощатый пол. — Он ездить научился раньше, чем ходить. Его отец учил водить с тех пор, как Генри сидеть научился. Дин кивнул и повернулся к бармену. — А про этих... лобстеров, что скажешь? — Я им не мамка, чтоб про них трепаться, — отрезал бармен. Дин ждал. Байкеры никогда не отличались дружелюбностью к чужакам и уж тем более гостеприимством, но всегда были готовы подставить плечо тем смельчакам, которые выбирали двухколёсного коня. Конечно, необходимо было войти в доверие и отстоять право быть в их обществе, но любая смерть мотоциклиста была для байкерской дружины ударом. Поэтому Дин ждал и не напрасно. — Даже тормозного пути не было... — смотря куда-то поверх головы Дина, протянул, наконец, бармен. — Видел я фотографии с места аварий. Миллс, подкаблучник старый, заходил, стращал нас тут. — Мужчина усмехнулся без тени улыбки. — Они оба как будто на полной скорости отпустили акселератор, упали и ничего не предприняли, чтобы остановиться. — Он пожевал губами — Если бы я не знал, что у байкеров так не бывает, я бы сказал, что они просто уснули за рулём.