Глава 7

Шоссе казалось бесконечным. Нужно было несколько раз сдвинуть экран, чтобы навигатор уступил и показал хотя бы краешек города. Вероника старалась идти быстро, но встреча головы с камнями моста оставила свои дары — девушку периодически шатало из стороны в сторону и от быстрой ходьбы снова мучила тошнота. Ко всему прочему, она начала ощутимо мёрзнуть. Выходя днём из болезненно вылизанного, но весьма тёплого домика, девушка накинула на чёрную футболку только рубашку, обманувшись солнечной погодой. Сейчас она горячо сожалела о своей неосмотрительности. Куртка, как и тёплый воздух из обогревателя, спокойно дожидались её в машине. Машина стояла около спуска в карьер. Всего в нескольких метрах от железной лестницы. Той лестницы, от подножия которой она бежала, не разбирая дороги, пока не споткнулась о кролика. Вероника вздрогнула, обняла себя за плечи, задела рану на руке, зашипела и закусила нижнюю губу. Всё было ужасно несправедливым. Весь этот день. Вся эта жизнь. Гравийная насыпь сменилась сухой, тёмно-коричневой землёй и редкими кустарниками. Вероника баюкала раненую руку и поднывала самой себе о мирской несправедливости. Два раза девушка поскользнулась и упала, чудом избежав приземления в придорожную канавку. Изредка мимо проезжали машины. Едва заслышав их приближение, Вероника останавливалась, отходила в чахлые кустики, рядком выстроившиеся вдоль дороги, и присаживалась на корточки. После всего пережитого не хватало только угодить в лапы какого-нибудь сбрендившего маньяка и самой стать героиней очередного тру-крайм подкаста. Да и в таком виде — грязная, в песке и дорожной пыли с алым кровавым пятном на пол-руки — садиться в машину к незнакомцу совершенно не хотелось. Когда закончилась гравийная насыпь и спасительные кусты, до ближайшей заправки, откуда можно было бы вызвать такси, оставалось идти минут тридцать. Девушка, погружённая мыслями в самый эпицентр прожитых за день событий, услышала рокот двигателя слишком поздно — остаться незамеченной не хватало врмени. Она резко остановилась и замерла. Держала руки на животе, чтобы лишить проезжающего мимо водителя даже шанса на мысль, что она путешествует автостопом и ей требуется помощь. Рокот двигателя стремительно приближался. Вероника не дышала. Только в эти секунды она внезапно осознала своё пронзительное одиночество в этом мире и на этой дороге, ещё минуту назад такой же одинокой, как она сама. Взгляд бегал по сторонам, тщетно пытаясь найти место, куда можно укрыться от напористой доброжелательности водителя. «Это мотоцикл, не машина» — безоценочно оповестило мечущееся в поисках укрытия сознание. Вероника стояла, не двигаясь. Рокот мотоцикла приближался с каждой секундой. «Не бойся». Вероника обернулась. Прямо к ней, со спины, приближался большой чёрно-серебряный «Харлей-Дэвидсон». Девушка судорожно вдохнула и насильно заставила себя сделать медленный выдох. Отвернувшись, сделала несколько шагов в сторону города. Мотоцикл притормозил, не выключая мотор. — Девушка! — окликнул её звонкий, почти мальчишеский голос, приглушённый шлемом. — У вас всё в порядке? Вероника снова остановилась и медленно обернулась. Единственная фара «Харлея» светила ей прямо в лицо. Пришлось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. Проглатывая стон боли, она разогнула и убрала за спину раненую руку. — Да, всё в порядке, спасибо, просто иду, — ответила она как можно громче, стараясь перекричать переливы двигателя. Мотоциклист, помогая себе ногами, подкатил к ней поближе, остановившись на уважительной дистанции в пару метров. — Вы просто идёте в город, верно? — Парень сдвинул визор, обнажив верхнюю половину лица с красивой формой бровей и широко посаженными глазами. — Запрыгивайте, я вас подвезу! Его губы и нос оставались скрыты шлемом, однако в голосе отчётливо слышалась невидимая улыбка. «Боже, спасибо вам огромное, я с удовольствием» — сказала бы Вероника в любой другой момент времени в любой другой реальности. — Спасибо, я не… — Девушка запнулась. После ослепления фарами требовалось время, чтобы глаза снова привыкли к темноте, но даже в пляшущих пятнах света она различила позади ездока ещё одну фигуру. За водителем сидел пассажир. Лица видно не было. — Я же не помещусь, — удивлённо закончила свою фразу Вероника. Мотоциклист вскинул брови, потом нахмурился. — Вы, девушки, слишком часто переживаете о своих фигурах! Это «Харлей» — водитель постучал по рулю — он создан для двухсоткилограммовых байкеров. Не стоит скромничать, ночь холодная, а до города ещё несколько километров. Садитесь! Вероника переводила взгляд с водителя на видневшийся из-за его спины бок пассажира и обратно. — Нет, — наконец сказала она, тоном балансируя между абсолютной уверенностью и полной нерешительностью. — Я, пожалуй, пешком. Спасибо за предложение. Она аккуратно повела плечом, спуская рюкзак на левое предплечье, прикрывая пятно крови от добродушного ездока, и зашагала дальше по узкой земляной тропинке. — Ну и ладно, как хотите, — улыбка в голосе сменилась на обиженное разочарование. — Хорошей ночи. Мотоцикл с визгом стартовал и, петляя, удалился в том же направлении, в котором Веронике предстояло идти ещё несколько десятков минут. *** Луна заливала мотельный номер холодным, тусклым светом, наполняла уютную комнатку зыбкими тенями. Дин лежал на спине — в джинсах, майке и клетчатой рубашке, положив под голову согнутую правую руку. Изучение потолка прервалось коротким, поверхностным сном и безжалостно продолжилось. Дин размышлял. Чувство дежавю, испытанное им в баре, оставило мерзкое послевкусие. Вспомнить забытый сон. Возможно ли? Наверное, да, хоть он никогда не пробовал — в этом не было нужды. Снов он скорее опасался, чем интересовался ими. А как насчёт вспомнить сон, который ты никогда не видел? Парень пожевал внутреннюю сторону щеки. «Если человек засыпает за рулём, это проблема. Если за рулём люди засыпают массово, это уже наша проблема. И я вроде как должен понимать, что их усыпляет. Но я, чёрт его дери, не понимаю». Он шумно выдохнул. Этого звука хватило, чтобы Сэм завозился на своей кровати и поднял на него туманный взгляд. — Э-эхм… — Ага, — ответил Дин, не меняя позы. — Тебе тоже доброе. «Там было что-то» — Дин гулял по воспоминаниям. Дверь, бармен, два парня под плафоном. Что-то, чем бы оно ни было, ловко ускользало. — Какое доброе утро, сейчас три часа ночи, спи ты уже, — промычал Сэм и отвернулся. «Хорошие мальчики спят мало» — подумал Дин. «Чего, блять?» — подумал Дин сразу следом и сел на кровати. Синий крест, который он видел в баре висящим на стене напротив стойки, внутри его воспоминания перевернулся и упал на пол. Дин проследил взглядом за его падением. Рассмотрел осколки. Их было немного, хотя тонкая лампа должна была расколоться на мириады мелких стеклянных песчинок. «Песчинок» — повторил Дин за самим собой. В его воспоминании, конечно, были и стены бара, и пол, и потолок, но только сейчас охотничье чутьё трепыхнулось, и Дин осознал, что весь пол бара был устлан толстым слоем песка. В углах между стен собрались целые горки, пускай и невысокие, однако сильно контрастирующие с назначением помещения, в котором они находились. Дин встал с кровати и как был, в носках, прошёл к обеденному столу. Открыл ноутбук брата, дождался загрузки и ввёл в поиск: «Бар "Стальной Клык", Мэйн, Колорадо, владелец» — Эй, только попробуй там своих азиаток смо… — в свою очередь, охотничье чутьё Сэма, очевидно, даже во время сна хозяина оставалось на посту. — Тшш, я работаю. — Да знаю я твою работу, достань свой. Дин бегал глазами по выдаче поисковика. Нажал на пятую сверху ссылку, по диагонали просмотрел несколько страниц сплошного текста и бегло пролистал ничего ему не говорящую чёрно-белую фотогалерею. «…на данный момент полноправным владельцем элитного места отдыха для гордых владельцев железных коней по имени "Харлей-Дэвидсон" можно считать мистера Рэймонда Карен-Штольца, получившего заведение в наследство от покинувшего наш бренный мир Олафа Карена-Штольца». Дин выпрямился, посмотрел на брата, потом перевёл взгляд на обложку лежащей на столе книги. — Я готов слушать. Какую сказку ты мне хотел рассказать на ночь? *** Тосты с вишнёвым джемом и вкусный кофе были не главным блюдом ланча. «Но единственным, что я ела за весь день» — под урчание живота вспоминала Вероника. Главным блюдом была история. Миссис Эбигейл любила своего сына тем видом любви, которым владельцы выставочных собак любят своих питомцев. Продуманное выращивание и последующее использование в своих целях вряд ли можно называть любовью, но никто — ни миссис Эбигейл «Элеоноооора, пф» — ни хозяева питомников с щенками по три тысячи долларов за штуку никогда не признавались даже себе в истинной мотивации своих действий. Сыночек жил с мамой всю свою жизнь. Правда, несколько раз отправлял резюме в большие IT-компании, но, спустя пару дней, посылал ещё одно письмо с просьбой не беспокоиться ввиду того, что соискатель поменял решение устраиваться к ним в команду. Перемену решения провоцировали веские обстоятельства — мама наблюдала у себя признаки раковых опухолей, столбняка и коровьего бешенства каждый раз, когда сынок заикался о возможности сменить место жительства на другой город или штат. Стюарт не настаивал. — Всего тридцать два года, совсем юнец, ну куда ему было ехать? В большом городе что угодно может случиться. Хороших мальчиков там испортят, уж я знаю. Вероника кивала, смотря в стол или пряча губы за чашкой с кофе. Внимательно следила, чтобы взгляд хозяйки дома не выцепил её широко раскрытые глаза и поджатые губы. Девушке было неполных пятнадцать лет, когда она начала подрабатывать, неполных восемнадцать — в период переезда из родного городка и попыток стать своей в Нью-Йорке, и полных двадцать семь — когда она отправилась в одиночное путешествие без обратного билета, сменив один мир на другой. С мамой Стюарту жилось приятно и спокойно. Всегда готовая домашняя еда, походы на фермерский рынок по воскресеньям, даже замок на двери в его комнате — мама обеспечивала всё для счастливой жизни хорошего мальчика. Молодой мистер Эбигейл работал в конторе по ремонту бытовой техники и электроники, всегда приходил домой к ужину и много играл в компьютерные игры. — Да, сидел иногда часами, такой смурной, бывало даже кричал. Я, безусловно, всегда приходила делать замечания — хорошие мальчики не должны повышать голос в доме, — рассказывала заботливая мама. — А потом он купил мотоцикл! Вероника остановилась и огляделась. Городок уже виднелся вдали, «Ура, господи, ура-ура, хвала всевышнему Джеку, хе-хе» но гораздо ближе, чем город, отчётливо виднелось и призывно мигало что-то бело-красное на противоположной от Вероники стороне дороги. «Еда!» — от этой мысли боль в руке как будто отступила. «Хоть бы еда, хоть бы еда, ну или заправка, тоже сойдёт» Покупка мотоцикла расколола уютный мирок миссис Эбигейл, оставив её посреди дымящихся обломков всевластия. Сын начал пропадать ночами, мало разговаривал, даже дерзил. — И… я этого никогда не смогу… — шмыгала женщина, сгорбившись в своём кресле около обеденного стола. — Не смогу простить… Он отказался от сказки на ночь! От своих любимых сказок! Выставил меня… — она шумно высморкалась в кружевной платочек. — Простите, деточка. Вероника покачала головой и погладила плечо миссис Эбигейл. — …выставил меня из комнаты и запер дверь! Вероника осознавала толщину льда, по которому намеревалась пройти, но промолчать уже не могла. — Вы читали ему сказки… на ночь? В тридцать два года? — вкрадчиво уточнила девушка. — Да, конечно читала, — хозяйка посмотрела на собеседницу поверх очков в роговой оправе. — Хорошие мальчики заслуживают сказки на ночь, и неважно, сколько им лет! Мой хороший мальчик, такой хороший… — Поток рыданий прервал рассказ, и женщина спрятала лицо в ладонях, чем в тот момент сильно облегчила Веронике жизнь . Такого масштаба удивление спрятать за чашкой кофе можно было и не надеяться. Развлекая себя воспоминаниями, Вероника почти вприпрыжку приближалась к уже очевидно выглядящему как закусочная зданию. Можно было разглядеть название, если изрядно прищуриться. «"Еда и Напитки у Джен"»— почти пропела Вероника и надавила на воображаемые педали, ускоряя и так быстрый шаг. Девушку и вожделенный мир сочных бургеров с тройной порцией салатных листьев («Максимизируй здоровые привычки, пряча их в нездоровых, хе-хе») разделяло только пустынное шоссе. Переходя дорогу, она по въевшейся в подкорку мозга привычке посмотрела налево «Пусто» — направо *«…»* — нахмурилась и остановилась. Метрах в тридцати от неё, у противоположной обочины, лежал мотоцикл. Водителя видно не было. Вероника ринулась к тому, что, как она отчаянно надеялась, окажется горой мусора. Она увидела тот же блестящий боками «Харлей», который ослепил её светом фары около получаса назад. На этот раз фара глазам ничем не угрожала — пластик был расколот, лампа разбита. Девушка скинула рюкзак и быстро оббежала мотоцикл в поисках водителя. Никого. — Э-эй… — сипло позвала она. — Вы… эй, вы где? Тишина. Вероника заглянула в придорожную канаву, которая начиналась сразу за жёлтой дорожной разметкой, и увидела на дне, в метре от дороги, согнутое пополам тело мотоциклиста. Правая рука была заломана за спину, нога вывернута под углом, который не оставлял сомнений: бедренная кость сломана. Девушка скатилась вниз, стараясь не задевать рану на руке. Аккуратно распрямила тело и сдвинула расцарапанный "в мясо" визор. Стягивать шлем она побоялась — непонятно было, повреждена ли шея и ключицы. Вероника подсунула пальцы под шлем и попыталась нащупать сонную артерию. Не получалось, уходило время, а пульс не прощупывался. «Дышит? Нет? Чёрт, чёрт, чёрт!» Девушка прощупала шею мотоциклиста и, не найдя выпирающих костей, стянула шлем. Вгляделась в бледное, с закрытыми глазами лицо. Парень на вид был совсем молоденький, не больше двадцати двух лет от роду. «Сердце. Надо найти сердце». Девушка судорожно расстегнула кожаную куртку, увидела под ней мокрую от пота футболку с принтом какой-то метал-группы. Она приложила ладони к грудине, как учили на корпоративных курсах первой помощи. «Между сосками. Давить сильно, но аккуратно, не сломать рёбра». Первый толчок — тело дёрнулось, как под током. Второй — хрустнули рёбра. Вероника выругалась и закусила губу, считая вслух: — Раз-и-два-и-три-и… Её руки двигались механически. «Четыре-пять-шесть…» Ладони соскальзывали по мокрой ткани вниз. «Семь-восемь… Боже, ну дыши же!» Изо рта мотоциклиста вытек розоватый пузырь слюны. «Не умирай, не умирай, не умирай…» Вероника не останавливалась — давила, считала, потом снова давила. «Двадцать девять. Тридцать». Ничего не происходило. Драгоценные секунды, в которые можно было успеть запустить сердце, уходили, а у неё ничего не получалось. «Долбанный инструктор на тех курсах… Как там… Голова назад, подбородок вверх…» Она резко запрокинула голову пострадавшего, пальцы впились в липкую от пота кожу его подбородка. В свете луны лицо байкера казалось восковым, неестественно белым. Выделялись только синие подрагивающие губы. «Нос зажать… Рот ко рту… И дать чёртовых два вдоха!» Губы были холодными и скользкими. Первый вдох — грудная клетка поднялась, но слишком слабо. Вероника отстранилась, сглотнув приступ тошноты. «Сильнее! Чёрт возьми, сильнее надо!» Второй вдох она вдавила в него со всей яростью, что копилась в ней за этот проклятый день. На этот раз грудь поднялась заметнее. «Теперь снова массаж… Нет, сначала проверить…» Она прильнула щекой к его рту — слабый поток воздуха коснулся её разгорячённой кожи. «Дышит. Сам. Слава богу…» Но когда она отстранилась, его глаза оставались закрытыми, веки дрожали, как у спящего, который не может проснуться. Из уголка рта стекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Её собственное дыхание сбивалось, в висках стучало. Она снова наклонилась, готовясь к следующему вдоху.