Глава 11

Вероника ехала по новенькому шоссе между Мэйном и Денвером в строгом соответствии с указаниями навигатора и умоляла себя не нервничать. Причин избегать фото и видео было несколько, одна из главных — Вероника не любила своё лицо. Недостаточно румяное, слишком тусклое, с пухлыми щеками — оно сильно не дотягивало до той картинки, которую она требовала сама от себя. Но с другой стороны, раньше и запроса на видеорекламу не приходило, а деньги обещали хорошие. «Если уж и страдать, — рассуждала Вероника, — то удача, что не бесплатно». Да и редакторские навыки Эйлы могут вытянуть ситуацию как минимум до приемлемой. Эти мысли немного успокоили девушку, и, когда она съехала с основного шоссе на гравийную дорогу, решимость осуществить задуманное накачалась до пикового уровня. Забор, окружавший песчаный карьер, был заметен издалека. Вертикальные прутья метра три в высоту, увенчанные колючей проволокой, выглядели фундаментально и неприступно. Девушка припарковалась в нескольких десятках метров от главных ворот и заглушила мотор. До заката оставалось меньше часа — начать снимать стоило в ближайшие полчаса, иначе полная темнота скроет фон и придётся приезжать завтра. «Зачем здесь забор?» — думала девушка, выходя из машины. Она забросила на спину рюкзак с оборудованием и бутылкой воды и воровато оглянулась по сторонам. «Что там защищать? Техника слишком массивная, её не утащить, разве что песок?». Девушка рассмеялась вслух. «Посмотрела бы я на этих воров». Нарастающее в теле напряжение привычно стравливалось глупыми шуточками, понятными ей одной. Подойдя к забору, девушка подёргала входные ворота и, убедившись в надёжности навесного замка, пошла вдоль изгороди, нажимая ладонью на каждый прут. Минут через пять ей повезло: она наткнулась на большой зазор между соседними частями забора и через него протиснулась на огороженную территорию. Карьер встретил её абсолютной тишиной и полным отсутствием охраны. Девушка быстро подошла к узкой, заржавевшей лестнице и, придерживаясь за перила, спустилась по ней вниз на несколько десятков метров. Выйдя на большую ровную песчаную площадку, она направилась к огромному железному монстру — старому, брошенному здесь доживать свой век экскаватору. Подходящий фон для рекламы был найден, оставалось снять нужное видео. Вероника поставила штатив, прикрепила лампу, включила фронтальную камеру и, глядя на своё изображение, привела лицо и причёску в порядок. Вся съёмка заняла не больше пятнадцати минут. Пару часов переживаний, оставшихся за кадром, теперь напоминали о себе только лёгкой дрожью в пальцах и поверхностным дыханием. Вероника сняла несколько дублей и осталась полностью довольна последним вариантом, снятым на фоне пылающего закатного неба. Когда она складывала камеру и штатив обратно в короб для храния, ночь уже полностью вступила в свои права. В темноте идти вверх по лестнице было рискованно: ступеньки во многих местах были проломлены, перила проела ржавчина и риск упасть с нескольких метров заставил девушку, покачав головой, вытащить из рюкзака фонарик. Она не заметила ни одного намёка на присутствие охранников, но если они тут есть, свет фонаря станет для них отличным ориентиром. Прикрывая лампу фонаря ладонью, Вероника аккуратно пошла вверх по лестнице, стараясь переступать сразу через три ступеньки. Дыхалки не хватало, и на середине пути она остановилась. Тревожность снова начала раскручивать нервную дрожь во всём теле. Ладони вспотели, пришлось перехватить фонарик, и во время неловкого движения луч описал полукруг, выхватив в темноте высокую, худую фигуру. Вероника охнула и зачем-то выключила фонарь. Тишину нарушало только её сбивчивое дыхание и уханье совы где-то в лесу, очень далеко от места расположения этой бесконечной лестницы. Вероника присела на корточки и вглядывалась в неподвижную фигуру. Спрятаться, обойти другой дорогой или ещё как-то избежать контакта с наблюдателем было невозможно. Вероника выругалась. «Посчитаю до десяти и встану», — решила она. «Странно, что он молчит. Если он заметил свет фонаря, должен был крикнуть: "Что вы тут делаете?" или типа того, верно?» Когда отмеренные цифры подошли к концу, девушка выпрямилась и, медленно повернув голову, посмотрела туда, где стоял человек. На верхней площадке лестницы никого не было. — Твою мать, неужели ушёл? — ошеломлённо прошептала девушка и снова села на ступеньку. Сердце стучало так бешено, будто она шла сдавать дипломную работу, а не взбиралась вверх по лестнице на какой-то богом забытой заброшке. — Повезло так повезло... Она снова подняла голову и осмотрела лестницу снизу доверху. Света луны вполне хватало, чтобы убедиться в относительной безопасности своего положения. — Пойдём? — спросила она сама себя и почувствовала отрицательный ответ, который передавало тело через замершие ноги. — Не пойдём? А что делать? Здесь сидеть нельзя, холодно и, между прочим, страшно ночью одной сидеть непонятно где, — капризно бурчала девушка себе под нос. Уговаривать саму себя она не любила — она лучше всех знала свою несговорчивость и упёртость. Ноги выпрямились, она встала и, стараясь ни о чём не думать, начала спускаться обратно к площадке, на которой стоял экскаватор. Тело единолично руководило процессом, замьютив логические рассуждения. Дойдя до нижней площадки, она включила фонарик на минимальный режим, прикрыла лампу ладонью на этот раз целиком и направилась влево. Совершенно неожиданно из-за экскаватора выскочила маленькая белая собака и прорезала тишину оглушительным лаем. Вероника завизжала, выронила фонарь и побежала, не разбирая дороги, в противоположную от животного сторону. От удара об землю фонарь переключился на яркий свет и проложил девушке световую дорожку к забору. Кроссовки зачерпывали в себя песок, смешанный с мелким строительным мусором. Вероника спотыкалась, удерживать равновесие на скорости было сложно, тело держалось вертикально на чистом адреналине. В считанные секунды девушка взлетела по песчаной насыпи, примыкавшей к забору, и, когда до прутьев ограды оставалось всего пару метров, она заметила его. Справа, глядя ей в глаза, стоял человек. Высокий, худой мужчина в сине-белом спортивном костюме. Его руки висели вдоль тела, расстёгнутая ветровка была накинута прямо на голую грудь. Вероника не успела рассмотреть его лицо. Она отшатнулась влево, ударилась ногой о торчащую из земли железяку и на боку съехала вниз по песчаной насыпи, на несколько метров увеличив расстояние от себя до забора . Ей хватило сотой доли секунды, чтобы узнать его, и для этого не нужно было вглядываться в лицо. Даже в холодном, скудном лунном свете она ясно видела порезы на его груди. Охранники с такими не ходят. Вообще, живые люди с такими не разгуливают. В момент по кровеносной системе разлился животный ужас. Тело среагировало быстро, в отличие от полностью онемевшего мозга. Она вскочила на четвереньки и бросилась обратно к спасительной лестнице. Следующий полноценный вдох девушка сделала только после того, как очнулась на каменном мосту посреди ночного леса, в паре километров от заброшенного песчаного карьера. *** Сэм и Дин сидели в круглосуточной закусочной в паре кварталов от своего мотеля и продумывали дальнейший план. — Если мы выбираем верить Морфею, значит, нам нужно разбудить того парня в госпитале, — рассуждал Дин, поглаживая горячую кофейную кружку. — Как его зовут? Сэм глянул в блокнот: — Райан Шоу. — Да, этого Шоу. Но разбудить его пока не представляется возможным. Когда я его видел, он был без сознания. За пару часов могло всё поменяться, но когда нам так везло? — Дин шумно выдохнул и облокотился на спинку мягкого красного диванчика. — Я бы не совался пока к нему, — растягивая слова, ответил Сэм. Он смотрел в блокнот, думая о чём-то своём. — Да, нельзя будить, могут не вернуться, бла-бла, я помню, — резко бросил Дин. — Тогда предлагай свои варианты, пока ты только мои критикуешь. — Я думаю, стоит поехать в полицию и взять контакты его родственников и друзей. Пораспрашивать их, как обычно: «Что было, что поменялось, что видели»... — Снова ничего дельного не скажут, а время упустим! — Чем больше смертей, тем сильнее разгонялась пагубная для работы злость Дина — к этому Сэм до сих пор не мог привыкнуть. — Дело не в их ответах. Я думаю, нам стоит найти ближайшего Райану человека и пойти в больницу с ней... или с ним, — Сэм держал подчёркнуто спокойный тон беседы, стараясь утихомирить пыл старшего брата. — Зачем в таком случае полиция? — нахмурился Дин. — Они и так туда придут — мать, друзья, наверняка уже там дежурят. — Мне кажется, нам нужны не те, кто придут сами, а те, кого хотел бы видеть сам Райан... — Сэм посмотрел прямо в лицо брату. — Если парень гонял на бешеной скорости, значит, можно допустить, что у него были проблемы, верно? — Допустим, — нахмурившись, протянул Дин. От фразы брата его накрыли воспоминания, в которых он сам тщетно пытался уехать от саднящей дыры в груди, разгоняя «Детку» до неистовых 150 миль в час. Сэм кивнул, продолжая смотреть на брата. — Велика вероятность, что эти переживания вызваны душевной болью. Если бы ты делал ставку в 20 баксов, на какую причину ты бы поставил? Дин уже понял, к чему клонит Сэм, и поджал губы. — Девушка. — Вот я так же думаю. Но просто так мать нам ничего не скажет, даже если она сейчас в госпитале плачет у него на груди. Нам нужно благословение местного шерифа. Поэтому сначала полиция, потом больница. — Сдаюсь, — зевнул Дин. — Ноль вопросов к твоим рассуждениям. Поехали в мотель спать дальше? До прихода шерифа на работу ещё несколько часов. Сэм отрицательно покачал головой. — Я отлично выспался, спасибо Морфею, — парень расслабился, получив согласие брата, и поэтому позволил себе излишне широкую улыбку. — Посижу тут, поработаю. — Отисно выспяйся, полаботаю, — передразнил Дин, скривив лицо, и, не прощаясь, пошёл к машине. Приемлемая плата за право считать себя победителем в этом диалоге. Сэм усмехнулся и открыл ноут . *** — Курить! — неожиданно громко даже для самой себя высказалась Вероника и судорожно кинулась к рюкзаку. В расширенных глазах стояли слёзы, ватные ноги еле держали тело. Порывшись в недрах рюкзака, она вынула пачку сигарет с зажигалкой и выбежала из комнаты. «Ну не могло его там быть, мне показалось, это нервы и темнота», — она наблюдала за мыслепотоком почти отстранённо, выходя на веранду домика миссис Эбигейл. Девушка зажгла сигарету и втянула дым в лёгкие, заполняя их под завязку. После пробежки по лесу прошло меньше суток, воспоминания были слишком свежими и яркими. Может, потом, позже, она сможет уверить себя, что ей почудилось, но сейчас на это не было даже шанса. Она видела этого мужика так же ясно, как и ту чёртову белую собаку, лай которой и стал причиной панического бегства. Вероника мяла пальцами верхнюю губу и смотрела прямо перед собой. Если бы она видела такой эпизод в сериале, она бы ждала, что героиня вернётся в карьер и осмотрит там всё, разобравшись, кого или что она в темноте и под воздействием бешеного адреналина идентифицировала как мужика, которого она убила четыре месяца назад. В реальности о возвращении в карьер не могло быть и речи. Даже при упоминании слова «карьер» Вероника непроизвольно вжимала голову в плечи и горбилась. Оставалось только убеждать себя, что ей показалось. Пройдёт пара дней — картинка поблекнет, и проблема исчезнет сама собой, утопив причину в чертогах памяти. — Милочка, у вас всё хорошо? — из приоткрытой двери показалась голова хозяйки дома. Она осмотрела Веронику с головы до ног, задержав взгляд на забинтованной руке. — Вашей машины здесь нет, вы попали в аварию? — нейтральный тон сменился на встревоженный. Миссис Эбигейл вышла из дома и встала около постоялицы. — А... да, всё хорошо, спасибо, — Вероника буднично улыбнулась, поднимая перевязанную руку на уровень груди. — Это я неудачно упала, когда гуляла по окрестным горам, ничего страшного. — Она махнула рукой в сторону. — У вас в городе замечательный госпиталь. Меня отлично заштопали. — Ещё одна натренированная улыбка. — Машина осталась на стоянке около начала хайка, поеду забирать после завтрака. На этих словах Вероника поморщилась, осознав, что возвращение к карьеру всё-таки неизбежно. — Да уж, госпиталь выше всяких похвал, — хозяйка дома вздёрнула подбородок и шмыгнула носом. Затянутая в свои воспоминания, Вероника не успела сообразить, что для сына миссис Эбигейл помощь госпиталя оказалась абсолютно бесполезной. — О боже, простите, — пробормотала девушка. — Я не хотела... я знаю, ваш сын... Миссис Эбигейл, мне очень неловко. Женщина в ответ только замахала руками и быстро ушла обратно в дом, не желая показывать на улице хлынувший поток слёз. Вероника тихонько застонала.