Часть 2 Проблема государственного масштаба

      Кривошеева совсем не устраивало положение дел в стране. Наверное, именно поэтому он тогда принял проект от ныне уже не живущего генсека с красивым названием «Привлечение иностранных специалистов». Где-то в глубине души КГБист надеялся, что действительно может прилететь «волшебник в голубом вертолете» и решить все их насущные проблемы. И за все три года экспериментов удалось лишь создать многотонную машину-портал, которая все же заработала. Для работы этой машины даже обесточили город на целую ночь, а она все равно сломалась, однако, выполнив свою миссию — «иностранный специалист» был доставлен в СССР. И Кривошеев знал, что никакого возвращения не будет, так как ему просто не дадут вернуть такой оригинальный кадр назад. А после того, как машина сломалась, человек и вовсе посчитал, что имеет моральное право оставить Тейлза здесь навсегда. Именно о том, как сказать лисенку, что он тут задерживается, и думал КГБист, сидя в своей служебной машине под почти неслышимое переваливание колес. Держа крепко в руках свой черный чемоданчик, он сидел молча, пытаясь выцепить пейзаж из тонированных окон авто. Машина повизгивала на поворотах, отчего было понятно — начальник спешит.       — Товарищ начальник, — фамильярно по-дружески начал водитель, — кто он?       Кривошеев дернулся, отчего чуть не выронил из рук чемодан.       — Кто он?       — Ну, этот… пришелец. У него четыре руки, да? А щупальца есть? Он ходит на одной ноге? — задавал вопрос за вопросом водитель, все меньше отвлекаясь на вождение и наблюдая за реакцией пассажира.       — Слушай, Семеныч, ты не обнаглел ли такие вопросы у меня спрашивать? Да и с чего ты решил, что эксперимент удался? — буркнул Кривошеев и снова уставился в почти непрозрачное окно дорогого автомобиля.       — Ну, не зря же вы тогда весь город обесточили. Не зря ведь, да? А вообще я понял это по вашим блестящим глазам. Их блеск аж на очки передается. И этого не скрыть. — сказал Семеныч и крепче начал держаться за баранку. Тот стакан водки явно был лишним. Так и с работы можно вылететь. Или того хуже.       — Да, не зря… — потянул Кривошеев, — совсем не зря. Я думаю, у меня получится провернуть это дельце. Только надо уладить некоторые формальности в министерстве.       — А половые органы у этого пришельца есть? Я читал в фантастике… — почти шепотом произнес раскрасневшийся водитель.       — Да, есть, но… подожди. Какой фантастики? Это оттуда ты взял про щупальца и четыре ноги? Фантастика, надеюсь, не запрещенная? Да и вообще заканчивай ты со своими сказками! Читай что-нибудь реальное. И меньше болтай.       — Простите, товарищ Кривошеев, — виновато произнес Семеныч и молча начал ехать. Может быть, он испугался последствий разговора, а может, узнал все, что ему нужно.       В министерстве Кривошеев решил не задерживаться — мало ли что может случиться за его отсутствие. Вражеские шпионы тоже не дремлют и могут просто-напросто украсть ценного кадра. Проходя по полупустым коридорам, человек невольно задумался. «Как можно просидеть здесь почти всю жизнь? Сколько же тут ненужных, бесполезных, а иногда даже вредных людей. Жаль, что их все проверить он не в состоянии. Да и кто тогда тут останется?» А еще он и сам понимал, что не без греха, и очередь обязательно придет и за ним. Поднимаясь по бетонной лестнице на второй этаж, человек уже продумывал план действий, держа черный чемодан наготове. Примет ли его предложение теперь уже президент или махнет рукой и отправит в утиль?       — Товарищ Кривошеев, там сейчас заседание, туда нельзя! — жалобно произнес человек в фуражке напротив широкой дубовой двери. Но по его словам было понятно, что драться он с партийцем не собирается.       — Партбилет показать? — рявкнул Кривошеев, тыча корочкой в лицо молодому охраннику.       — Что вы, что вы, проходите. Это я так, для порядка, — и фальшиво улыбнулся.       Заседание действительно было в самом разгаре. Под вечер кабинет был полон людей — Кривошеев насчитал двенадцать. Большая хрустальная люстра располагалась под самым столом и светила довольно тускло, отчего лица номенклатуры выглядели зловеще. И все они о чем-то оживленно беседовали, но и галдеж тут же прекратился при виде председателя КГБ. «Товарищи, прошу прощения», — произнес он и спокойно сел на свободное место, поближе к президенту, как ни в чем не бывало и начал копошиться в своем чемодане.       — Павлова давайте, хорошая кандидатура. Человек опытный и порядочный, все сделает по уму, — начал один.       — Шаталина давайте назначим, он практику за границей проходил, у него точно все получится, — вторил ему второй.       — Товарищи, давайте по очереди. Мне лично интересно, что нам скажет товарищ Кривошеев. Наверное, у него для нас есть что-то важное, он молчит и слушает, в отличие от всех вас, — заговорил самый главный человек в кабинете. У него была почти совсем лысая голова, а на ней своеобразное темное родимое пятно.       Кривошеев едва заметно улыбнулся. Медленно, заставляя всех ждать, он достал из своего бессменного чемодана белую папку и аккуратно вытащил оттуда черную объемную пластиковую карточку и бросил на стол.       — Что это? — начал человек с родимым пятном на голове, — скелет. Это намек?       КГБист засуетился и осторожно выхватил из рук рентгеновой снимок.       — Троекуров идиот. Я же говорил ему не класть мне эту ерунду, а только фото. Вот, — он бросил на стол небольшой квадратный снимок.       — Хм, интересная зверюшка, — начал главный в комнате, — как я понял, ваш проект завершился удачно. Кто это? Кошка? У меня в детстве кот Барсик был, уж очень на него похож, только больше, видимо, откормленный, — засмеялся правитель и пустил по рукам снимок.       Кривошеев призадумался. А правда, кто это? В НИИ мельком сказали, что очень похож на лису по строению черепа, а так ведь бог знает этих пришельцев.       — Неважно, кто это. Важно лишь то, что это — лучшая кандидатура на пост министра финансов СССР. Самый умный в этой вселенной, мы его еле нашли тогда.       Глава ничего не ответил, а лишь закрыл голову руками. Было видно, что он думает. Но Кривошееву казалось, что тот лишь делает вид, так как решение давно было принято.       — Кажется, мы с ума посходили, товарищи! — произнес полный человек с маленькими глазками в черном пальто, — доверяем экономику какому-то кошаку? — Нет, я решительно против такого безобразия!       Человек громко стукнул кулаком по столу.       — Успокойтесь, Елисеев. Говорят же вам, что он самый смышлёный там, откуда взялся.       — Ха, говорят! Интересно! Моя бабка вон тоже говорит, что я хорош в прополке огородов. Но говорит она так лишь для того, чтобы я прополол весь ее огород! И откуда этот кошак вообще взялся? Про проект Кривошеева знаю, часто пересекались и разговаривали, но кто знает, что мы не прогадали. А в таком деле гадать запрещено, господа товарищи! Не выстоит земля русская от засилия экспериментаторов!       — Елисеев, успокойтесь. Это… ну… действительно наша последняя надежда. По нашим данным коэффициент интеллекта у него превышает триста, так что это действительно сообразительный малый. Так что заявляю кандидатуру Майлза Прауэра.       — Ну что же, товарищи. Давайте голосовать. Поднимите руки, кто за товарища… как его там, Майлза Прауэра?       На удивление и радость Кривошеева руки подняли почти все, кроме Елисеева и Симонова. С первым было все ясно, а Симонов был просто против всего, что предлагал Кривошеев. Такая у них политическая борьба.       — Нет, ну это просто смешно! — не успокаивался Елисеев, — как мы потом народу в глаза смотреть будем? Это же просто какой-то… нонсенс! — закончил свой монолог Елисеев, но его уже почти никто не слушал.       Тейлз все никак не мог уснуть. Несмотря на то, что матушка (а так женщина сказала называть ее) принесла молоко и печенье уже час назад и выключила свет, лис все еще не мог уснуть. Что же с ним будет? Спасет ли его Соник в этот раз?       Сухое печенье тяжело разгрызалось, а молоко Тейлз выпил уже давно и все ворочался, ворочался в ожидании завтрашнего дня. Книги, что принес человек утром, были прочитаны, но лисенок из них мало что понял. Графики, таблицы, дефицит. Он не хотел всем этим заниматься, но понимал, что иного выхода у него нет. Наверное, он мог бы разбить окно той тяжеленной книгой про Госпланирование и выйти на свободу, но что его там ждет? Он же просто пропадет в неизвестном мире и новом мире. Рефлексируя, лисенок потихоньку погружался в страну грез, где снился ему дом, Соник и беззаботные посиделки со старыми друзьями, которых он может больше никогда не увидеть. Вспоминая минувшие беззаботные дни во сне, слезы из глаз Тейлза капали наяву, отчего подушка скоро пропиталась его солеными слезами.       Утром у Тейлза была обязательная процедура — болезненные уколы. Лисенок не сопротивлялся, так как после перемещения в измерении сердце у него страшно болело. А укол сильно притуплял боль. Лисенок хотел снова лечь на кровать и полулежа дочинать и проанализировать все книги в попытках найти решение проблем, хотя он смутно представлял, что вообще должен делать. И надеялся, что Кривошеев ему все расскажет.             Кривошеев прибыл через час, как Тейлз начал читать. Разумеется, лис ничего не успел только разобрать, а человек его за руку потащил к выходу. Тейлз не на шутку разволновался.             — Куда мы идем? Меня возвращают домой? — наивно спросил лисенок, как КГБист вручил Тейлзу в руки небольшой кожаный ремешок и очки пилота — то немногое, что осталось у него с прошлой жизни.             — На съезд народных депутатов. В Москву. Через восемь часов мы должны быть там. Я расскажу, что тебе нужно сделать, а пока я еще книжек тебе принес в дорогу. По твоей теме — человек многозначительно вытянул указательный палец.             — Но я ведь ничего не ел сегодня — захныкал лисенок, пытаясь сопротивляться, вырывая свою собственную руку.             — В самолете тебя накормят — процедил Кривошеев и дернул еще сильнее. Кажется, он привык решать проблемы любыми возможными путями.             Лисенок вскрикнул и засеменил за человеком, отвлекая, как Кривошеев говорил, «пустыми разговорами»             — Как я смогу одновременно пилотировать и есть? Мне же нужно будет следить за полетом и держать штурвал.             — Это тебе не «кукурузник», и никто тебе управлять им не даст. Посадят на пассажирское место — отрезал человек и на все остальные вопросы отмахивался.             Они уже прошли по бетонным советским ступенькам, покрашенным сбоку, и спустились на первый этаж. Как ни странно, никого из докторов лисенок не заметил. «Их закрыли в кабинете?». «А может, и меня тоже закроют? Или, что еще хуже, сдадут на опыты! Эггман рассказывал, как у него на родине проводят эксперименты над животными. Хотя ведь Тейлз не животное. Или все-таки животное? Видят ли люди в нем разницу?». Разум лисенка захватили тревожные мысли, и он не заметил, как вышел из корпуса и направился к машине.             На улице был май, и нос Тейлза обдал приятный запах цветущей сирени. Здание утопали в деревьях, а единственный оплот цивилизации — небольшая асфальтовая дорога куда-то за горизонт. Место это большо походило на какой-то санаторий, чем на научный институт с машинами и приборами. Плохо было лишь то, что Тейлз никогда не видел раньше машин. Конечно, на Мебиусе были самолеты…самолет и многие другие гаджеты развитой монархии, но до машин никто так и не додумался — деревня была одна, ходить было мало и приятно, особенно летом, а до базы Эггмана добирались на самолете, который и соорудил лисенок. Беря это во снимания, становится совершенно понятно, почему лисенка при виде черной советской «Чайки» захватила паника». Машина блестела, словно лакированная, лучики солнца отскакивали с крашеного металла в разные стороны, а строгий охранник в пиджаке и костюме открывал дверь машины.             — Нет, нет! Пустите! — закричал лисенок — я не хочу в молотилку Эггмана! Не убивайте меня пожалуйста, я попытаюсь что-нибудь придумать с экономикой!             От такой реакции даже телохранитель, что стоял возле двери, удивился, и его частые брови выплыли из черных сверкающих на солнце очков.             — Ты с ума что ли сошел? Это всего лишь машина! Да и если бы мы хотели тебя убить, мы бы сделали это раньше. Не валяй дурака и хотя бы подтверждай свой интеллект! У нас даже сельские бабки машин давно не боятся.             Кое-как, Кривошеев вдвоем с телохранителем смог затолкать лиса в кожаный салон автомобиля. Дверь громко захлопнулась, а КГБист сел рядом с лисом и крикнул водителю короткое — «Гони на аэропорт».             Кривошеев открыл свой чемоданчик и достал оттуда пару новых книг, которые Тейлз еще не читал — «Рыночная экономика» и «Экономика переходного периода». Через затонированные стекла едва проникал свет, но даже так лисенок умудрился что-то прочитать и даже записать на своем маленьком блокноте, который ему еще вчера дал Кривошеев.             — Ну как, Семеныч, угадал ты или нет? — разрезал тишину Кривошеев и посмотрел в зеркало заднего вида.             — А сейчас мы и узнаем — с придыханием и улыбкой произнес шофер и спросил у пассажира — Как тебя зовут, красна девица?             — Меня Майлз Прауэр зовут, но все обычно зовут меня Тейлз. Так короче. И я не девица, я мальчик, если это вас расстроит….             —Эххх — мечтательно протянул человек — еще как расстроит. Ты даже не представляешь, как расстроит.             В разговор вклинился третий, дабы некомфортную беседу перевести в нейтральное русло.             — А как у тебя с женой-то дела? Клавка твоя все еще на даче?             — Ах, да, жена. Ну, да. Кстати, будешь мимо, заглядывай к нам в деревню. У нас тут домик за городом есть, пирожками накормим с мясом, ты не боись. И озеро там есть. — Семеныч резко замолк, как и весь разговор оборвался. Троица просидела в тишине еще час, Тейлз даже исписал весь листок, в котором КГБист заметил страшные слова — «отпуск цен» и «приватизация», которые сначала были зачеркнуты, а потом выкинуты на пол салона.             Аэропорт по меркам Тейлза был огромен, но по факту всего две взлетные полосы и одноэтажный зал ожидания. Явно провинция.