Глава 3

      После лета пришёл первый год в Хогвартсе. Никогда не забуду наш первый день. Необычайно рано наступившая осень уже кое-где раскрасила деревья жёлтыми красками. Хогвартс-Экспресс мерно двигался, прорезая живописные холмы и леса. Андромеда сидела с нами в одном купе, прижав к груди колени, и спала. В Лондон нас сопровождала только Беллатрикс; к тому времени домовые эльфы уже позаботились о наших покупках перед школой. Но Андромеда настояла, что ей нужен один редкий учебник. Улучив возможность в Косом Переулке, она сразу же сбежала и заявилась на площадь Гриммо только под утро. Беллатриса и Вальпурга были вне себя от злобы. Все знали, что сбегает она, чтобы увидеться с маглом, с которым начала встречаться ещё несколько лет назад.       Я злилась на нее. Андромеда нарушала привычный покой нашей жизни. Она совершенно не боялась наказаний и стала со временем какой-то отстранённой. Я, конечно, тогда совершенно не понимала, что может сделать с человеком любовь, поэтому была на стороне матери и Беллатрикс. Всю дорогу в Хогвартс я сердилась на неё из-за ночной вылазки и молчала.        Мелания разворачивала уже третью шоколадную лягушку, когда Регулус, наконец оторвавшись от своей книги, бросил:        — Хватит чавкать, Мелания.       Она смерила его злобным взглядом и, быстро проглотив третью лягушку, полезла в карман за четвёртой. Больше они не сказали друг другу ни слова. Солнце медленно клонилось к горизонту, и к закату мы уже были в Хогсмиде. Нас провели к причалу и усадили на лодки. Лодочники указывали нам границы Хогвартса и строго-настрого наказывали не переступать через них. Я любовалась вершинами холмов и белевшим вдалеке взморьем, ещё не зная, какую боль мне предстоит там испытать.         Большой зал никогда не бывает так прекрасен, как когда ты входишь в него в первый раз. В бескрайнем звёздном небе парили тысячи свечей. От яркого света казалось, что вся мебель и даже воздух в зале были золотыми. Распределение по факультетам началось сразу. Мы с Регулусом были почти в самом начале, и Шляпа, не медля, определила нас на Слизерин. Я всегда знала, что вряд ли мы с Меланией попадём на один факультет: все Макгонагллы учились на Гриффиндоре, а Принцы — девичья фамилия матери Мелании — на Когтевране. И всё же, когда Шляпа, немного поморщив свои потёртые кожаные веки, прокричала «Гриффиндор!», я почувствовала слабый укол в области рёбер.        Зато Сириус был вне себя от радости. Он чуть не упал со скамейки, размахивая руками и приглашая Меланию присесть к ним. Он сидел с ещё двумя мальчишками — Джеймсом Поттером и Римусом Люпином. Последний в этот день выглядел ужасно: тёмные синяки под глазами, мертвенная белизна. Помню, как мне подумалось, что он чем-то болен. Я снова ревновала. Нисколько не сомневалась, что в компании мальчишек тебе точно найдется местечко. Меня всегда раздражало, насколько проще вам было с Сириусом. Даже со мной тебе будто бы приходилось немного стараться, сдерживать себя, соответствовать. Со мной ты вспоминала, что ко всему прочему была девочкой, а вот с ним могла быть сама собой.        Впрочем, на первом курсе мы проводили очень много времени вместе. Общие завтраки, обеды, ужины, общие предметы. Вместе ходили в совятник, библиотеку, отрабатывали заклинания, делали домашнее задание. Но факультетские правила так и норовили разделить нас. Мне нельзя было заходить в гостиную Гриффиндора, а Мелании в гостиную Слизерина. Поэтому мы долго сидели то на главной лестнице, в пролёте седьмого этажа, то располагались в закутке подземелья. Мне всегда был приятен зеленоватый цвет озера, проникающий в слизеринскую гостиную и спальни, но, если бы можно было выбирать, я бы предпочла, пожалуй, жить в башне Когтеврана. Но выбора мне никто не давал.       Нас разделяли в самом начале, сразу ставили в неравные условия. И мне постепенно начало передаваться это раздражение, которое есть у всех слизеринцев по отношению к гриффиндорцам. Слишком шумные, постоянно выпячивают себя, стремятся быть первыми и не принимают поражения. А что по факту? Кажется, что из всех выпускников факультета признания добился только один Альбус Дамблдор, ну и сын Джеймса, конечно. В то время как когтевранцы, слизеринцы и пуффендуйцы делали открытия, писали книги, строили политическую карьеру. Думаю, однажды факультеты упразднят вообще, и это будет правильно.        Не знаю, что ещё сказать про первый год. Как я и предполагала, в компанию Сириуса ты вполне смогла влиться. С мальчишками ты проводила время почти так же часто, как и со мной. Тогда, впрочем, тучи ещё не сдвинулись над нами, а разногласий, которые затем стали непреодолимыми, не было и в помине. Первый год остался тёплым и ласковым как мурлыканье кота в наших общих воспоминаниях.