Глава 4

      Начало лета мы встретили в Лондоне. Мне на площади Гриммо всегда отводили просторную гостевую под спальнями кузенов, но пользовалась я ей нечасто, потому что всё больше времени проводила гостях у Мелании. Обстановка в доме Макгонагллов была потеплее, чем у Вальбурги и Ориона. Дом на Гриммо 12 был очень старый, и иногда мне казалось, что если вести себя тихо, можно было бы услышать его сердцебиение. Думаю, Регулус что-то такое тоже чувствовал. По дому он всегда передвигался так бесшумно, что даже многочисленные портреты сварливых предков не шипели на него. Другое дело Сириус — перемещался по дому без всякого почтения. Он совсем не был неуклюжим, скорее напоминал грациозного чёрного кота, но то и дело задевал фамильные вазы, статуэтки, прыгал через ступеньки лестницы, будто желая сломать этот дом.       Сириус был Андромедой для Вальбурги и Ориона. Абсолютно лишний, мешающий элемент их быта, маленький вредитель, подтачивающий опоры дома изнутри. Вальбурга слишком эмоционально реагировала, когда её старший сын что-то вытворял. У нас же дома обычно кричала Беллатрикс, а мать никогда не останавливала её. В такие моменты Регулус, как и я обычно, затыкал уши. Думаю, мы оба больше всего боялись именно этих невыносимо громких скандалов, которые сотрясали наши маленькие миры. И оба всю ярость своего сердца устремляли на того, кто, как мы тогда верили, был причиной этих ссор: я на Андромеду, а Регулус на Сириуса.         У дома 12 на площади Гриммо почти не было окон, как будто бы те, кто строили его, предполагали скрывать творящееся внутри от чужого глаза. Когда в конце 19-го века был надстроен второй этаж, то только там, следуя веянию времени, появились два больших окна. Две комнаты, принадлежащие моим кузенам, были единственными, которые не приходилось дополнительно освещать свечами.       Когда начинался очередной скандал, Регулус обычно прятался в своей комнате. В том воспоминании, которое мне передал Кикимер, он сидел за своим письменным столом, уставившись на свиток. Мягкий полуденный свет падал на него через окно. Регулус прижимал правое плечо к уху, а левой рукой, слишком аккуратным для девятилетнего мальчика почерком, выводил слова, проговаривая их вслух:       — Кора волшебной рябины, бадьян, сок мурлокомля...— внизу раздался треск…крик… вопль. Регулус ещё сильнее прижал плечо к уху и поморщился, вероятно от боли, — слизь флоббер-червя, семь клыков чизпурфла, веточка мяты…       — Нет, нет, как ты можешь? — женский крик кинжалом врезался в стены гостиной. Затем послышался грохот, шаги на лестнице и, наконец, дверь за спиной Регулуса распахнулась. Это был Сириус. Он лишь на мгновение задержался на пороге и плюхнулся на кровать.        — Не-на-ви-жу, — он произнёс это медленно и очень чётко. Взвешенный тон его слов заставил Регулуса вздрогнуть. В магическом мире слова имеют особую силу, а эти слова брат адресовал их матери.        — Ягодный сок, Мандрагора, медовая вода, слизь...        — Что ты там бормочешь?        — Рябиновый отвар.        — Какая чушь! Любое зелье можно просто купить. Если есть деньги, то зачем тратить время на всякую чушь.        — Это для школы.       — Тоже чушь. Учатся только неудачники. Школа создана для другого. Школа нужна, чтобы сбежать из этого долбанного дома. Не-на-ви-жу, — снова сказал Сириус.       — Обязательно это повторять? — раздражённо откликнулся Регулус.        Кузен чуть приподнялся на локтях и уставившись перед собой повторил несколько раз:        — Не-на-ви-жу. Не-на-ви-жу. Не-на-ви-жу. Не-на-ви-жу, — потом Сириус снова лег на кровать и чуть задумавшись добавил: — Единственное полезное зелье, это то, которое превратит меня в магла.        — Хм, — задумчиво произнёс Регулус, — тогда ты не сможешь попасть в Хогвартс.       — Это неважно. Мои друзья не отвернутся от меня, даже если я стану… барсуком, нет, гиппогрифом, нет, лучше — псом, — он улыбнулся, — большим псом!       — Интересно, а отвернулась ли бы от меня Вальбурга, если бы я родился сквибом? Наверное, спрятали бы меня в подвале, заставляли работать как домовика или прибили бы сразу после рождения, — он хмыкнул.       Регулус угрюмо молчал, сжимая и разжимая над свитком затёкшую от пера руку.       — То твердит мне, что я наследник великого рода Блэков, — он распростёр в воздухе одну руку, — то говорит, что я её позорю, — поднял вверх вторую. И, чуть помедлив, продолжил: — Ты должен знать, что я сказал ей сегодня.       Регулус поморщился, будто от внезапного спазма, но промолчал.       — Я сказал ей, что сам попросил шляпу распределить меня на Гриффиндор. Я сделал это сам. Если я смог выбрать, то Вальбурга — врунья. Наша мать — просто врунья.       Мозг ленивца, капли лунной росы, кровь саламандры, аконит. Регулус произнёс это очень тихо, почти про себя, его глаза жадно впивались в пергамент, будто хотели утонуть в нём. Сириус поднялся. Распахнув дверь, он обернулся на пороге:       — Ты тоже сможешь, если захочешь.       Затем он вышел. Регулус ещё некоторое время сидел недвижно. Встав, он недовольно посмотрел на кровать — зелёное покрывало было всё измято. Когда он спускался по лестнице, ни одна половица, как обычно, не скрипнула. Он шёл в библиотеку, расположенную за общей залой. Вальбурга снова плакала.       — Оно сбывается, Орион, предсказание сбывается. Если он не образумится, что будет с нашей семьёй?       — У тебя есть ещё один сын, Вальбурга, — голос их отца всегда был тихим, но отчётливым.       — Да, да, конечно! Но предсказание...       Регулус обошёл комнату справа. Сквозь пустую арку он видел, как худые плечи его матери дёргались от рыданий. Орион молчал. Орион почти всегда молчал.       Регулус прошёл в библиотеку. Туда же через некоторое время почти беззвучно вошёл его отец.       — Ты тут, малыш, — он потрепал Регулуса по макушке, — о чём будем читать на этот раз?       Регулус улыбнулся, протягивая толстый фолиант.       — Ага! — «История гоблинских восстаний, том 3», — торжествующе произнёс Орион, — что ж, давай посмотрим.       Он провёл пальцами по верхнему обрезу книги, нащупывая серебряную закладку. «Шёл 1754 год. Гоблины, противники волшебного миропорядка, долго скапливали свои силы. В этот период к ним всё активнее присоединялись оборотни. Осознавая это, недавно назначенный на пост пятого министра магии Альберт Бут принял решение, что восстание нужно пресечь до наступления месяца Юноны, ибо любая задержка могла склонить чашу весов не в пользу волшебников».