Глава 5

      Мне нужно начать рассказывать о твоём даре. Тебя нет, а я всё ещё рефлекторно беспокоюсь, что это может навредить тебе. Если бы ты не родилась легилиментом, то как знать, возможно, Волдеморт и вовсе не обратил бы на тебя внимание, и ты была бы сейчас жива? Играла бы за своих любимых Холихедских Гарпий, или, может, укрощала бы драконов? Стала бы матерью и женой? Жизнь длиной в 18 лет… Не думаю, что это даже можно считать жизнью. Так, маленькая точка на карте судеб.         В доме 31 на площади Гриммо, принадлежащем Макгонагллам, было светлее и уютнее. Нумерация домов в Лондоне совершенно непоследовательная. Вот и выходит, что 12 дом расположен всего лишь через три дома от 31. Мать Мелании звали Агата, она была из семьи Принц. Обеспеченные, древние, соблюдающую чистоту крови — в общем, такие же, как Блэки. Разве что менее именитые. Мелании дар легилименции достался от матери, её матери от её матери и так далее. Давно кто-то из семейства Принц женился на волшебнице по фамилиии Бралович, она была из Восточной Европы, и так дар легилименции попал в английскую волшебную семью.       Читать мысли даже с помощью волшебной палочки — очень сложная задача, но Мелания, как и её мать могли невозможное: их дар позволял делать это, просто сфокусировавшись на другом человеке. Даже для волшебного мира это совершенно уникальное умение. Поэтому с того самого момента, когда легилименция проявилась, мать без устали вдалбливала Мелании, что об этом никто не должен знать. Мысли волшебников читать запрещалось. Маглы не ощущают такого тонкого воздействия магии, а вот волшебник вполне мог бы почувствовать чьё-то присутствие в своей голове. Поэтому сначала Мелании нужно было научиться управлять легилименцией. Впрочем, даже не используя дар полностью, моя подруга всё равно могла улавливать присутствие мысли, эмоции, образы, и мы этим пользовались.         От меня Мелания легилименцию не скрывала, и я была одной из немногих, посвящённых в эту тайну. Думаю, Агата, помешанная на безопасности Мелании, вполне могла несколько раз незаметно рыться у меня в голове, чтобы выяснить, не открывала ли я кому-то секрет, или, может, вычисляла мои намерения. Сейчас, будучи матерью, я часто думаю, было ли гостеприимство, которое мне оказывали Макгонагллы вежливостью, или же просто возможностью дополнительного контроля? Даже если так, я начинаю понимать её намного лучше.       Агата была строгой матерью, даже в чём-то жестокой. Между ними не было близости матери и дочери. Они никогда не проводили вместе время так, как мы с сёстрами и матерью — выбирая наряды, обсуждая женскую чепуху. Мог ли дар Агаты так на неё влиять, или это была обычная английская сдержанность? Агата была коршуном. Она реагировала только на острые события и опасности, в «мирное» же время она могла только критиковать и никогда не давала поддержки. Для второго у Мелании всегда была я.         До сих пор удивляюсь, почему при всей этой воинственной опеке со стороны Агаты Мелании разрешали так свободно перемещаться по Лондону и бывать в магловских местах. Может быть, Агата думала, что в неволшебном мире её дочь в большей безопасности. Я не знаю до сих пор. Отношение к маглам было единственным, в чём Вальбурга и Агата расходились. Но в те дни это противоречие еще не было настолько острым — две непримиримые стороны еще не сформировались.         Свобода Мелании очень на руку играла Сириусу. Если меня не было в Лондоне, то они оба постоянно пропадали, исследуя город. Я этого не понимала, но для них Лондон был сплошным парком развлечений. Вырываясь из своих домов в шумные объятия города, они вдруг будто оказывались в другой стране. Другая одежда, другие правила, другие заботы, переживания, другая история. Конечно, после стольких совместных вылазок у них был свой язык, только им понятные истории. Вальбурга, конечно, знала о том, как Мелания и Сириус проводят время, но, видя в сыне всегда только самое плохое, думала, что подстрекателем в этой парочке является именно он. Как ни крути, Мелания была чистокровной волшебницей, и если бы у них всё сложилось, Сириус не стал бы сбегать из дома ради маглы, как потом получилось с Андромедой. Думаю, если бы Тесей, отец Мелании, не был против договорных браков, их бы обручили. В конечном итоге почти всем казалось тогда, что эти двое закончат свадьбой.         Мелания часто упрашивала меня пойти с ними, а я почти всегда отказывала. Я росла в семье, где слово «магл» было почти оскорблением. Пока некоторые волшебники жили в шестидесятых, наши семьи строго блюли традицию. Мне никогда и в голову не приходило поразмыслить, почему волшебники были лучше маглов. Простая формула всегда гласила: волшебники — особенные. Это нужно было принять на веру, таковы были рамки моего мироустройства. И я боялась нарушать запреты не только из-за последствий в виде наказания. Сильнее всего пугало это ощущение, что даже сомнение в этом уравнении ставило меня на одну ступень с Андромедой. Андромеда стала изгоем. Так предать своих мать, сестру, отца, семью — я не могла.        Но во время первого курса что-то произошло, что-то было по-другому. Замкнутый круг нашего тесного мира вдруг разомкнулся. Мелания заводила друзей с лёгкостью. Она только присела на скамейку гриффиндорцев напротив Сириуса, а уже шутливо бьет Джеймса Поттера кулаком в плечо, будто они закадычные друзья. Она начинает дружить с маглорожденной Марлин Маккинон, и если наши предметы не совпадают, она садится за парту с ней, а ещё они живут в одной спальне. Я же за год не сблизилась почти ни с кем. Да и зачем? Я знала, что у меня есть Мелания, и этого было достаточно, чтобы привести мой мир в равновесие.         Мы только вернулись в Лондон из Хогвартса, и мне разрешили несколько дней пожить у Макгонагллов, где нас никто особо не контролировал. Именно тогда, когда мы часами болтали, глядя в потолок её комнаты, я почувствовала жуткий страх её потерять. Мы были вместе, но что, если я стану ей неинтересной? Страхи, которые начали преследовать меня в школе, достигли дома 31 на площади Гриммо. Она гриффиндорка, дружит с гриффиндорцами, часами пропадает с Сириусом, исследуя магловский Лондон. Что я смогу этому противопоставить? И тогда я решилась.       Мы положили магловскую одежду в сумки и, прячась за можжевеловой изгородью в парке, переоделись. Город снова оглушал полифонией голосов, строек, звуков клаксона. Сначала мы ехали на автобусе, потом какое-то время под землёй на шумных поездах. Я начинала понимать, насколько по-разному мы с маглами ощущаем пространство. Я ещё не могла трансгрессировать, но уже пользовалась летучим порохом и порталами. Волшебники за секунду могли оказаться на другом краю света и не тратили на это много ресурса. Неволшебникам же на перемещение требовалось время, которое они коротали за книгами, или газетами. Принося время в жертву пространству.        На улице, куда меня привела Мелания было много магазинчиков. Её почему-то особо интересовали открытки.         — Это собор святого Петра. Это Санта-Мария-дель-Фьое, они строили купол так, чтобы он был похож на половинку яйца. А это площадь перед Дуомо.       Я долго вглядывалась в изображения, ожидая, что люди на них привычно начнут двигаться, но оттого, что этого не происходило, в моём затылке нарастала неприятная боль.        — Италия очень красива. Однажды мы с тобой там обязательно окажемся.         Я поморщилась. Мне, в отличие от Мелании, вполне хватало моей комнаты в доме в Суссексе, площади Гриммо, Косой Аллеи и Хогвартса.        — А это, смотри, их музыка, — она указывала на граммофонные пластинки. — У меня они есть, дома послушаем.         Меня начала раздражать эта её восторженность. Я не видела в магловском мире ничего, почему должна была бы им восхищаться. Я была Блэк, всё непривычное меня раздражало.        Из-за угла появился Сириус.        — Откуда ты взялся, кузен? Ты что, трансгрессировал?        — Нет, конечно, — Сириус закатил глаза. — Позаимствовал у Джеймса кое-что на лето. Неважно.        Мелания и Сириус переглянулись. За год в Хогвартсе количество их общих секретов заметно увеличилось. Конечно, я могла спросить потом Меланию об этом, но я боялась, что она бы мне не ответила — и только подтвердила мои опасения, что всё же с началом школьной жизни между нами что-то изменилось.         — Дамы! — протянул Сириус, кладя руки нам обеим на плечи. — Я предлагаю отведать магловский чудо-напиток под названием милкшейк. Я великодушно приглашаю, но платит, конечно, Макгонагалл.         Мы втроём зашагали по улице и, сделав несколько поворотов, оказались в маленьком кафе с красными столиками. Было два вида милкшейков — шоколадный и ванильный. Я взяла шоколадный, Мелания ванильный, а Сириус не отказал себе в том, чтобы взять оба. Мелания расплатилась. Они с Сириусом были здесь в своей стихии. Я же не знала, что меня ждёт, но напиток на удивление оказался очень вкусным. Как часто они так гуляли, что ещё успели увидеть и попробовать? Может, у них были друзья среди маглов?       Мы вернулись на площадь Гриммо, когда стало смеркаться. В парке Сириус отделился от нас, а мы переоделись в свою одежду там же, за можжевеловой изгородью, и вернулись на Гриммо 31. Мелания показала мне несколько пластинок. Мы лежали на её кровати вдвоём и смотрели на потолок, слушая песни одну за другой.  Магловская поэзия звучала не прямолинейно и была часто очень грустной.         — Ты слышишь? — Мелания повернула ко мне голову — это магловское волшебство.         Я не слышала. За весь этот день я никак не могла расслабиться. Всё думала, что я гнусная предательница. Я боялась превратиться в Андромеду. Боялась, что если мне будет приятно, любопытно, интересно, то я что-то безвозвратно сломаю. Я принадлежу миру магии, я волшебница — вот моя суть. Я пыталась возвести стену, огородив в памяти этот день, чтобы он не стал началом конца. И, кажется, частично эта стена начала разделять и меня с Меланией.