Глава 9

      Рождество в тот год мы проводили в Лондоне. По случаю помолвки Беллатрикс и Рудольфуса устроили торжественный ужин. Вальбурга сама предложила организовать приём именно в лондонском доме на Гриммо, 12 — у моей старшей сестры и тётки всегда были особые отношения. Изначально ужин планировался только для двух семей, но конфликт между Андромедой и Беллой так обострился, что Друэлла предложила пригласить вместо Андромеды Меланию. Андромеда же осталась в Хогвартсе — мать боялась, что та может сбежать из дома в Суссексе, оставшись без присмотра. Скандал накануне объединения дома Блэков и Лестрейнджей не был в её интересах. Сириус ненавидел приёмы, но, в отличие от Андромеды, редко вступал в открытый конфликт. Вместо этого, со свойственной ему аристократической элегантностью, он напускал на себя скучающий вид. Тем не менее, приглашая Меланию, моя осторожная мать рассчитывала ещё и на то, что она сможет занять Сириуса разговором, отвлекая его от всех неблагоразумных выходок.         Сейчас я почти уверена: Друэлла и Вальбурга хотели, чтобы Ани и Сириус поженились. Наследница Принцев и первый сын Блэков — какая удачная партия могла бы сложиться! Поэтому Вальбурга закрывала глаза на их вылазки в Лондон, лишь бы эти двое проводили как можно больше времени вместе и наконец сошлись. Этому, однако, как и многим мечтам моей матери и тётки, никогда не суждено было сбыться.         Ани появилась на пороге дома на площади Гриммо, 12, за час до начала приёма: она была облачена в простое, но элегантно скроенное тёмно-синее платье, которое подчеркнуло её глаза. Платье, конечно, выбирала для неё Агата. Но вот волосы она, очевидно, сама наспех собрала в неаккуратный пучок. Я увела её наверх, чтобы исправить это безобразие. Ани послушно села у подножья кровати и наклонила голову мне на колени. Я достала специально купленный для неё жемчужный гребень и принялась расчёсывать длинные спутанные пряди.       — Больно! — то и дело возмущалась Ани.       — Ты сама виновата, поэтому терпи! Неужели нельзя причёсываться?        Ани трагично вздыхала.         — Ты вообще-то можешь обрезать их, если не умеешь ухаживать! — мой тон звучал чуть более раздражённо, чем нужно.        — Мать иногда подрезает мне волосы, но они растут как будто бы ещё быстрее, — немного виновато протянула она последние слова.        — Почему Агата не использует палочку?       Ани пожала плечами.         — Использует, но они путаются снова.         Сейчас, имея на руках множество её воспоминаний, я понимаю то, о чём тогда только догадывалась. Ани не была близка с матерью. Холодная, строгая и отстранённая Агата почти никогда не прикасалась к дочери. Она не то что не расчёсывала ей волосы, она вообще старалась избегать любых прикосновений, лишь по случаю дня рождения или какого-либо другого торжества, заключая её в короткие неловкие объятия. Можно было подумать, что Агата не любила свою дочь. А может, — и сейчас мне это кажется более вероятным — она любила настолько, что боялась дотронуться до Мелании, будто одно лишь её неловкое движение — и дочь исчезнет, словно рассеявшаяся на рассвете иллюзия. Думаю, поэтому Ани, хоть и сопротивляясь для вида, всё же с неизменным постоянством откидывала голову мне на колени, наслаждаясь суррогатом материнских прикосновений.         Меланию посадили в центр стола, напротив неё — Сириуса. Регулус и я сидели рядом с ними, также напротив друг друга. Старшие Лестрейнджи были шумными и не в меру болтливыми, Сириус то и дело закатывал глаза, реагируя на какую-то из сказанных ими фраз, и мы с Ани незаметно хихикали над его кривляниями.         Жених моей сестры, Рудольфус, был коренастым и лишь ненамного выше, чем Беллатрикс, хотя свой рост вполне компенсировал незаурядной красотой. У него был низкий густой голос, от которого у меня начинались мурашки, хотя говорил он очень мало и всегда скорее отвечал на вопросы, чем задавал их сам. Я была тогда слегка влюблена в него и даже немного завидовала Белле. У Рудольфуса был старший брат, который мне всегда казался более подходящей партией для моей сестры. Он был высоким, с тонкими чёрными усиками, очень громкий и разговорчивый, в отличие от своего брата. Пока я не узнала о договорённости с Малфоями, мечтала, чтобы Рабастан женился на Белле, а Рудольфус — на мне. Но помолвка Рабастана почему-то так и не случилась. Старшие Блэки и Лестрейнджи, дальновидно предвосхищая такой вопрос на всех светских раутах, объясняли, что Рудольфус и Бэлла — влюблённые друг в друга однокурсники, и было бы совершенно неприемлемо разбивать замечательную пару из-за «нелепой очерёдности женитьб». Общество охотно довольствовалось таким объяснением, хотя была и другая версия, которая дошла даже до меня: Рабастана вообще не интересовала женитьба, потому что его не интересовали девушки.         Вечер проходил благополучно-скучно, пока нас не замечали. Но вот кто-то из старших Лестрейнджей, обратившись к Мелании, спросил:       — Скажи-ка, милое дитя, как поживает Агата?       Мелания, чуть смутившись, быстро ответила, что всё хорошо.        — Прекрасно, — отозвался вопрошающий. — А как же твой дедушка?        — Дедушка тоже хорошо, — отозвалась Ани, а потом, помедлив, добавила: — мы мало видимся, он почти не уезжает из своего поместья.         — Он очень уважаемый волшебник. Ты знаешь, что когда-то он много сделал для магического сообщества.        Мелания, очевидно не зная, как именно отреагировать, просто кивнула. Далее говоривший обратился к Вальбурге:          — Что же — не только Сириусу не повезло с распределением. Досадно, что наследник Блэков и единственная наследница Принц, вынуждены учиться на столь непритязательном факультете.        — Да, — отозвался кто-то ещё, — Салазар Слизерин был всё-таки самым дальновидным из четвёрки основателей, когда запретил маглорождённым учиться на своём факультете.         — Маглорождённые не проходят должной подготовки перед школой, многие вообще только в 10 лет узнают о Хогвартсе. Стоит ли говорить, какой у них может быть уровень?       — Да, да, я всегда очень расстраиваюсь, когда кому-то из наших детей не удаётся оказаться на Слизерине.         Мелания и Сириус переглянулись. Моя подруга выглядела скорее удивлённой, а Сириус нешироко развёл руками с торжествующим выражением, будто бы сообщающим: «Я же говорил».       Когда Лестрейнджи ушли, взрослые остались в гостиной, а нас всех отправили в библиотеку и подали молоко с печеньем. Беллатрикс раздражённо хмыкнула и, взмахнув волшебной палочкой, превратила своё молоко в тёмно-коричневую жидкость.       — Хотите, малыши? — Она указала палочкой в сторону подноса с нашими стаканами.       — Тебе вряд ли стоит на что-то такое налегать, дорогая кузина, — елейным голосом пропел Сириус.       — О, осторожнее, братик, — она играючи перекатила палочку между пальцами, — я могу и подрезать твой язычок.       — Он будет осторожнее, — Мелания сказала это так пренебрежительно-ядовито, — что я замерла: — мы на Гриффиндоре, конечно, недоразвитые, но концепцию волшебной палочки понимаем.       Ну вот и всё. Моё сердце упало. Хохот Сириуса звучал как оркестр, сопровождающий приближение Армагеддона. Перед глазами у меня вдруг предстала картинка: как из шкафов, куда я скрупулёзно распихивала тайны, показался скелетик. Зацепив за запястье другого, скелетики один за одним медленно выползали, образуя причудливый хоровод. Сейчас Беллатрикс всё поймёт, поймёт — насколько Мелания другая, и она больше никогда не переступит порог дома 12, а я — 31.         Я уже ждала, как высокий голос моей сестры прорежет достопочтенный полумрак библиотеки, но Беллатрикс молчала. Она лишь с интересом разглядывала Ани. Тогда я думала: неужели и моя старшая сестра попала под её обаяние. Мелания же без смущения рассматривала Беллу в ответ, периодически опуская взгляд на палочку. Наконец сестра почти про себя сказала:        — Мда, вы и правда две горошины в одном стручке.         — Скорее клубнички! Зелёный не наш цвет!         Сириус быстро вскочил и обнял Меланию со спины. В школе, когда мы были в одинаково скучных мантиях, это бы ничего не значило. Но вот здесь, в полумраке вечера родового гнезда Блэков, — Ани в облегающем платье, Сириус в белой рубашке и в жаккардовом жилете. Они оба казались старше, а их прикосновения — неоднозначными. Два гриффиндорца против полумрака тайн, предрассудков и традиций семьи Блэков.         — Кузина, — Регулус заговорил так неожиданно, что я даже повернулась в его сторону, убеждаясь, кому принадлежит голос: — кажется, мне точно нужно то, что ты намешала себе. Потребуется много хереса, чтобы забыть эту трогательную сценку.       — Макгонагалл, — он продолжил, переводя взгляд на неё, — я попросил Кикимера отнести кое-что в вашу, — он кивнул на меня, — комнату. Тебе будет интересно ознакомиться.       — Нужно было отнести сразу в спальню Сириуса, — подражая елейному тону моего старшего кузена, произнесла Беллатрикс.         Сириус и Мелания переглянулись и хихикнули будто над каким-то их общим секретом. И мне показалось, что глаза Регулуса стали в этот момент такими темными, что поглотили блики свечей.        Было около полуночи, Ани всё ещё не спала, листая книгу.       — Твой брат — та ещё заноза в заднице.       — Все мои родственники с тобой согласятся, — произнесла я, медленно отрываясь от обнявшего меня сна.       — Что? — она потрясла книгой над головой. — Я вообще-то про Регулуса: это история побед Слизерина в матчах школы. Кикимер оставил… Кому пришло в голову вообще это написать? Твой брат начал играть в квиддич в этом году… и Джеймс сошёл с ума.       Она отложила книгу и погасила свечу.       — Цисси, так что с Андромедой?       Тишина.       — Меня ведь позвали вместо неё?       Притворившись, что сплю, я ничего не ответила.