Глава 10

      Магия чтения мыслей проявилась в Мелании с рождения. Покинув тёмную утробу матери, она отчётливо услышала то, что несколько месяцев было лишь приглушённым жужжанием. Мир раскрылся сонмом голосов, звуков и ярких фантазий. Она с детства видела людей целостными — не только их маски, но и то, что они прятали глубоко — страхи, надежды, мечты, — не осознавая уникальности этой оптики, которая казалась ей чем-то естественным.       Со временем, однако, мать открыла ей, что для неё, такой, какая она есть, мир полон опасности, и начала учить Меланию заглушать слышимый только им двоим поток. Тогда привычный ей с рождения мир раскололся. Она будто снова оказалась в плодном пузыре, где вместо подлинного могла наблюдать лишь тени. Единственным, кого она могла видеть, была она сама. Она скучала по этой целостности мира и, наверное, поэтому заполняла фантазией недостающие кусочки, иногда так сосредоточенно закапываясь в себя, что будто бы обросла чем-то вроде грубой, как чешуя дракона, кожи. Может, именно поэтому, когда мы все — её друзья — начали меняться, она этого даже не заметила.         Джеймс стал чуть более серьёзным, но при этом непредсказуемым. С Римусом тоже что-то произошло. Он перестал быть таким тихоней, перестал сутулиться, отчего оказалось, что в их компании он был самым высоким, и немного будто бы расслабился, что ли. Светлые волосы начали очень выгодно выделять большие синие глаза. А его вечно усталый и оттого равнодушный вид воспринимался девчонками как притягательная загадочность. Только Сириус — её лучший друг с самого детства — почти не изменился. Разве что раздался в плечах, стал менее легкомысленным и часто грустил, чего раньше с моим кузеном не случалось вообще. А ещё была я.         Я уже говорила, что у тучи, сгустившейся над нашей с Меланией дружбой, было имя — Джеймс Поттер. Хотя, может, мне нравилось так думать тогда. Подросткам всегда трудно даётся посмотреть на себя в зеркало. Впрочем, сейчас я думаю, что Джеймс оказал нам тогда большую услугу: не поссорься мы на третьем курсе — в том возрасте, когда жизнь позволяла генеральные репетиции, — что бы с нами стало потом?         Сейчас я больше знаю о том, что происходило между ними на третьем курсе. И думаю, насколько несовершенен наш язык. Если бы люди знали, какой именно опыт стоит за словами других людей, мы бы никогда не ссорились и не вели войны. Видя всё то, что переживала тогда она, я понимаю и принимаю её правду.         Мне всегда казалось, что если бы Мелания родилась мальчиком, то на Гриффиндоре с разницей в один год учились бы два Джеймса Поттера. Они были даже похожи внешне: высокие, с тёмно-каштановыми волосами и светлыми глазами. Оба из чистокровных, но «либеральных» семей, лишённые уз традиций и донельзя избалованные свободой. Это их громкий смех сильнее всего потрясал большой зал, это они были заводилами в гриффиндорской гостиной. Мне казалось, что со временем они даже начали перенимать ужимки друг друга. Переживал ли Сириус тогда, что был второй скрипкой в их с Джеймсом дуэте? Думаю, нет. Моему братцу, кажется, хватало прозорливости, в отличие от меня. И он грелся между ними, как между двумя каминами.         То, что Джеймс влюблен в Лили Эванс, Мелания поняла, когда он устроил допрос о характере их со Снейпом отношений.        — Да что вы обе в нём находите? В этом… в этом… Нюниусе!       — Я говорила уже, что это по учёбе. И что значит «обе»? Ты о ком?       — Об Эванс, конечно! Что их-то связывает?       — Откуда мне знать? Просто дружат.       — Дружат, как ты и Сириус, или?..       — Что? — Мелания посмотрела на него как на безумного. — А как ещё можно дружить?       Джеймс одарил её недоверчивым, оценивающим взглядом, намекая, что вряд ли она когда-то станет великим экспертом по отношениям.         Думаю, Джеймс одним из первых догадался о её способностях. Они ведь так идеально понимали друг друга в небе, а талантливый маг с хорошей интуицией, каким он был, никогда не списал бы это на простое совпадение. Впрочем, в лоб он её никогда о даре не спрашивал. С утренних тренировок они почти всегда возвращались вместе. А с вечерних — только если меня не было рядом. В иные же дни, когда я встречала Ани у раздевалки, ловила на себе чей-то пристальный, недовольный взгляд. И уверена до сих пор — взгляд Джеймса. Не знаю, где я была в тот день, но вот одним майским вечером они шли с тренировки вдвоём, рядом с ними никого не было. Смеркалось, сверчки и жабы медленно затягивали вечерний концерт, а воздух наполнялся весенней влагой. Только вступив на подвесной мост, Мелания замерла в нерешительности, пытаясь разглядеть двор, темневший через узкий проём.       — Джеймс, быстрее!         Они ещё были в гриффиндорской форме и бросились по мосту так, будто заметили снитч. В самом тёмном углу двора, в тени замковой стены два слизеринца склонились над кем-то третьим. «Грязнокровка», «грязнокровка» — до них долетало приглушённое эхо.         — Эй, вы!         Мелания быстро выхватила свою палочку и направила её в сторону силуэтов, и тут услышала, что Джеймс громко и отчаянно выругался. Ему не нужно было ничего говорить: она снова поняла его с полуслова. У Поттера была поразительная способность забывать свою палочку где попало — способность для волшебников почти невероятная. Действовать нужно было быстро: справиться с двумя одной почти невозможно. И вот в тот вечер священный наказ Агаты впервые был нарушен. Это были Паркинсоны. Она буквально ощущала, как вязко и гнусно клубятся их мысли — одинаково липкие. И ещё чувствовала страх, страх мальчишки с вывернутыми карманами мантии, забившегося в угол.         Гиффард, младший из близнецов, был посообразительней, поэтому его она вырубила быстрее. Грэм чуть замешкался, подбирая заклятье: мысль всегда быстрее действия — Ани молниеносно нашла контрчары, а затем, не дав ему опомниться, атаковала Петрификусом с точностью до полудюйма, зная, куда его направлять.       Джеймс бросился к мальчишке, чтобы помочь ему подняться. В этот момент Мелания кинула по Конфундусу в обмякшие тела близнецов. На молчаливый вопрос во взгляде Джеймса она лишь отвела глаза и принялась шарить в кармане мантии Гиффарда, точно зная, куда тот запрятал отобранные у первокурсника галеоны. Наконец, она тоже подошла к мальчику: «Не бойся», — её голос звучал крайне неубедительно: страх, который тот испытал, передался и ей. «Маглорождённые — и правда — не проходят должной подготовки перед школой». Кто может помочь им, защитить их в магическом мире, так непохожем на их собственный? Родители-маглы? Вряд ли они вообще догадываются, какие опасности могут поджидать за невидимой для них завесой.       — Пошли быстрее, пока нас не застукал Филч! — Поттер подтолкнул первогодку и Ани к двери, открывающей проход к Большому залу. После того как мальчишка скрылся в подвалах, ведущих к пуффендуйской гостиной, они добежали до седьмого этажа — лестницы не чинили препятствий. Отдышавшись и произнеся пароль, оба оказались наедине в полутёмной гостиной.       — Что, не будем об этом говорить?       Мелания покачала головой.       — Хм, ладно. Храни свои секреты.       — А ты… — Ани резко оборвала его, — будь добр, наконец, привяжи к себе палочку, чтобы не терять её в ответственные моменты.       Джеймс виновато пожал плечами.       — Значит, «грязнокровка»... Откуда они вообще выкопали это древнее слово?       — Для кого-то оно не старое, как оказалось.       — Ты о чём?       — Да так… слышала его недавно. На ужине у Блэков.       Он вздохнул и откинулся на спинку дивана.       — Знаешь, я всегда думал, что Сириус преувеличивает.       Он замолчал на секунду, потом будто бы вспомнил:       — Эй, кстати. Не хочу это говорить, но... я же говорил!       Мелания посмотрела на него, прикидывая, куда он клонит.        — Да причём тут это? — она вздохнула. — Хватит искать везде тупые связи. Она ни при чём. И уж точно не сливает ничего… Цисси вообще не разбирается в квиддиче, если уж мы всерьёз об этом.       — Ладно, даже если не ради братика. Может, просто одна из этих фанаток Салазара Слизерина. Знаешь, из тех, кто бредят чистой кровью. Подумай: она — со Слизерина, раз, — он начал загибать пальцы, — она — Блэк, два. А не на ужине ли Блэков ты недавно слышала слово «гря…»… это слово в общем?       — Сириус тоже Блэк.       — Это другое. Он — гриффиндорец.       — И она не такая, как все. Она вообще… другая.       — Пфф! Уверена? Зачем всё усложнять? Знаешь о бритве Оккама?       — Знаю, что ты слишком много читаешь на латыни… и всё равно остался идиотом.       — Ой, да пошла ты, Макгонагалл.       — А я и пойду. Спокойной ночи.