Предложение

Магазинчик возле университета был крошечным, но уютным — пахло сладким и чем-то беззаботным. Максим выбрал мороженое без раздумий: — Тебе — крем-брюле, мне — пломбир в шоколаде, — он заплатил с такой легкостью, будто деньги для него не существовали, а потом улыбнулся так, что у Екатерины на мгновение перехватило дыхание. Они вышли на улицу, и весенний ветер снова обнял их, играя с подолом её пальто. Максим шел рядом, нарочито замедляя шаг, будто давая ей время насладиться моментом. — Ну как, вкусно? — спросил он, наблюдая, как она осторожно откусывает кусочек хрустящего вафельного рожка. — М-м, да, — она кивнула, но в следующий момент мороженое предательски подтаяло, и сладкая капля упала ей на подбородок. — Ой… Максим рассмеялся — не злорадно, а по-доброму, по-домашнему. — Вечно ты вся в сладком, — прошептал он и, не задумываясь, провел большим пальцем по её коже, стирая каплю. Его рука замерла. Глаза встретились. Время будто остановилось. Он не отводил пальца, медленно скользя им по её подбородку, будто проверя, не осталось ли ещё следов. Но мороженое уже не имело значения. Екатерина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Максим… — начала она, но тут раздался резкий звук — где-то вдали залаяла собака, и момент рассыпался, как песок сквозь пальцы. Они продолжили путь молча, но теперь между ними витало что-то новое — неловкое, но притягательное.

***

Когда они вернулись к университету, солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены в золотисто-багровые тона. И он всё ещё стоял там. Арсений. Он курил, зажав сигарету в тонких, нервных пальцах, и его глаза — те самые, серо-голубые, как ледяная буря, — сверкали яростью. — Ну что, нагулялись? — прошипел он, отшвырнув окурок. Максим лишь усмехнулся: — А тебе какое дело? Это было последней каплей. Арсений рванулся вперёд, как дикий зверь, и первый удар пришёлся Максиму в плечо. Тот отшатнулся, но не упал — напротив, лицо его исказилось в гримасе холодной злости. — Ты серьёзно?! Драка была короткой, но яростной. Кулаки, толчки, сбитое дыхание. Кто-то из прохожих крикнул: «Да прекратите!», но Арсений не слышал ничего, кроме бешеного стука крови в висках. — ХВАТИТ! Голос Екатерины прозвучал, как хлыст. Она смотрела на них — на Максима с рассечённой бровью, на Арсения с трясущимися руками, — и её глаза наполнились слезами. — Вы оба… омерзительны. И она развернулась и побежала.

***

Кафедры мелькали перед глазами расплывчатыми пятнами. Она не видела, куда идёт, не чувствовала ничего, кроме кома в горле. И вдруг — удар. Твёрдый, но не грубый. — Осторожнее, — раздался спокойный мужской голос. Екатерина подняла голову. Сергей Степанович. Преподаватель нормальной физиологии. Высокий, с проницательными глазами и едва заметной улыбкой. Тот самый, у которого она когда-то занималась. Тот самый, чьи пары она всегда посещала. — Екатерина? — он слегка нахмурился. — Что случилось? Она не смогла сдержаться. Всё вылилось наружу — отчисление, дурацкая драка, это ощущение, будто мир рушится. Сергей Степанович слушал молча, потом вздохнул: — Дети… Но в его голосе не было презрения. Скорее… понимание. — Пойдёмте, — сказал он мягко и повёл её к своей кафедре. Кабинет был таким, каким она его помнила: книги, схемы, слабый запах кофе. Он налил ей чаю — крепкого, с лимоном. — Пейте. Успокойтесь. Она послушалась. Тепло разлилось по груди, немного приглушив дрожь в руках. — Так вас отчислили? — спросил он после паузы. — Да… Сергей Степанович задумался, потом неожиданно улыбнулся: — А хотите работать у нас? Лаборанткой. Она подняла на него глаза. — Вы… серьёзно? — Абсолютно. Вы способная. И я не привык терять хороших людей. В его взгляде читалось что-то большее — то, что она замечала и раньше, но боялась понять. — Думайте. Но знайте — место ваше. И мир, который ещё минуту назад казался ей расколотым, вдруг обрёл новые очертания. Тень Арсения, улыбка Максима, чашка чая в руках Сергея Степановича — всё смешалось в один странный, но заманчивый узор. Что же будет дальше?