Часть 1: Paint it, Death. Глава 2

Престарелая сплетница

Под подошвами уставшего лейтенанта тихо и сухо шуршал гравий. Дорога к дачным домикам петляла между зарослями терновых кустов и покосившимися заборами заброшенных участков. Миниатюрная, раздражающая подруга продолжала щебетать, пересказывая сплетни из отдела и новости из интернета. Калеб, занятый своими мыслями, слушал вполуха. Подойдя к настежь распахнутым ржавым воротам кооператива, девушка остановилась и, немного помявшись, неуверенно заговорила. — Учти, лейтенант, тут сейчас уже никого нет. Только моя… Ой! Ну, то есть, одна бабулька. Одна бабуля живет постоянно. И Рафаэль тут на выходных обычно. Бывал… Но остальные жильцы уже вернулись в город. — Слушай, мелкая, откуда ты так хорошо осведомлена об этих дачах? — Калеб одним шагом повернулся к журналистке и перегородил путь. Наклонился, нависая, словно над маленьким ребенком. И пристально посмотрел в глаза. — Судя по спокойной реакции на жертву, ты сюда приехала не ради него. Значит, — еще один шаг. Лицо следователя было так близко, что девушка чувствовала его дыхание на своей коже. — Бабка – твоя? Смутившись такой близости, она невольно попятилась. Понимая, что спалилась, отвела взгляд и нерешительно выдохнула: — Ну, да… Только никому не говори, хорошо? — Зачем стесняться своей бабушки? — отступая, следователь вопросительно поднял бровь. Журналистка начала оправдываться. — У бабули уже возраст, понимаешь. Что-то вроде деменции. Она при Союзе работала в НИИ. Занималась военной медициной. Уважаемая женщина! А на старости лет… Она иногда думает, — девушка покрутила ладонью у головы, изображая “фонарик”. — Что мы все на самом деле давно умерли. — Ч… Чего? — Ну… Она иногда в подвале закрывается и кричит, что сейчас на нас ракету сбросят. А иногда кричит, что мы все в Аду… В общем, не говори никому в отделе, пожалуйста… — Брюнетка хотела ухватиться за запястье лейтенанта, но, споткнувшись, почти упала в его объятия. Помогая подруге восстановить равновесие, Калеб промямлил обещание никому не рассказывать. — Эмм… Слушай, мелкая, раз уж так сложились дела, пошли к твоей бабушке, сначала ее допросим. Потом поищем других свидетелей. Журналистка согласно кивнула и указала, куда идти. Спустя минуту, друзья вышли на главную улицу массива. “Яблочная…” — следователь прочитал указатель. Девушка уверенно подошла к деревянному забору, окрашенному в красный. Скрипнув калиткой, двоица оказалась во дворе, усеянном пестрыми астрами. — Бабуля! Я приехала, — прокричала девушка, заходя в дом. Бабуля ничего необычного из себя не представляла: седовласая, маленькая, в нелепой блузке в горошек и зеленой вязаной жилетке. Под ногами у пенсионерки вился рыжий кот, а за спиной — виднелся самогонный аппарат. Увидев полицейского в форме, старушка напряглась. — Не переживай, это Сережа Калеб, мой друг из полиции, — сообщила внучка, снимая кроссовки. — Он с тобой хочет поговорить о Ване Фальке. Бабуля насупила брови еще сильнее. — Я самогонку не гоню! Следователь, разглядывая характерный аппарат за спиной пенсионерки, иронично кивнул. — Да, конечно… Но, тем не менее, не могли бы вы, гражданка, помочь органам правопорядка и провести беседу по поводу гражданина Ивана Фалька? — Калеб продемонстрировал женщине красную книжечку с двуглавым орлом. Через десять минут бабуля разливала чай за круглым столом на веранде. Она оказалась такой же болтливой, как и внучка. — Рафаил, отец его, был такой хороший человек. Добрый такой. Культурный. В Эрмитаже работал. А жена его, ну, Ванечкина мать, со мной в институте, значит, работала. — Зинаида Львовна, пожалуйста, давайте к сути. Что Вам известно о жертве? Пенсионерка вздохнула и села на скрипучий табурет. — Ох… Беда с ним была. Страшная. Пил он, по черному пил. Он всю неделю где-то там лекции читает, а в пятницу вечером приедет на электричке, идет, пакетами звенит. А в субботу ко мне приходит. Говорит, баб Зин, дай похмелиться. А я что, жалко мне его… Рафаил-то хороший человек был. А этот, — она махнула рукой, — ай, даже говорить не хочу. — Бабуль, сосредоточься, пожалуйста. Человека, может, убили. А ты со своим личным мнением. Пенсионерка призадумалась. Потом наклонилась к следователю и очень серьезно начала: — В последнее время у него деньги стали водиться. Говорил, что на картины свои покупателя нашел. Гордился очень. Даже мне за самогон начал платить. Но знаешь, что я тебе скажу, милок… — Она наклонилась еще ближе и заговорила тише, почти шепотом. Как будто опасаясь кого-то. — Он в последнее время странный стал… Мимо моего дома вечерами ходил к кому-то, а тут-то кроме меня, считай нет никого… — А кто еще обычно есть в кооперативе? — Следователь нахмурил брови. — Летом почти все есть, кто на выходные, кто на недельку-другую приедет. Вот и Ванечка наш всегда на выходные… — пенсионерка осеклась на слове. — Приезжал. А как дожди затягивают, так я одна остаюсь. В этом году вот доктор с соседнего проулка начал заезжать, ты его помнить должна, — бабушка громко осербнула чай. — А! И вот недавно на одной из дач студентик стал показываться. Говорит, от дедушки ему наследство перепало. Внучка удивленно посмотрела на бабушку. — Почему ты раньше не сказала? Что за студент, бабуль? — Обычный студентик, молоденький. Хорошенький такой, не то, что остальная молодежь, культурный… Вроде как в проулке Полярников. Калеб, сделав достаточно заметок и допив свой чай, подхватил со стола фуражку и направился к выходу. — Спасибо за содействие, я позже принесу протокол на подпись, — пообещал лейтенант и, обернувшись к девушке, добавил: — Ты, если хочешь, можешь остаться. Я сам обойду тут все. Но журналистка не была бы журналисткой, если бы позволила потенциальному сюжету ускользнуть из ее маленьких цепких ручек.