2. Первое знакомство

Катерина потянулась, ощущая, как солнечные лучи уже успели наполнить комнату густым теплом. Они нагло пробивались сквозь пыльные стекла, заставляя ее сбросить одеяло. Еще мгновение — и она села на кровати, сонно потирая глаза. Очередной день в этом странном месте, которое теперь было ее временным домом. Постепенно она начинала понимать, почему мама так мечтала отправить ее сюда. Не просто тишина — а особое, глубокое безмолвие, нарушаемое только криками чаек да шепотом океана. Не просто спокойствие — а ощущение, будто время здесь течет иначе, медленнее, бережнее. Даже соседи, бросавшие на нее украдкой любопытные взгляды, не лезли с расспросами — и за это она была готова целовать их мозолистые руки. Катерина подошла к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За ним кипела жизнь, такая непохожая на городскую суету: Соседка-старушка, жившая вблизи кромки леса, вся согнутая в три погибели, яростно трясла метлой в сторону внука, копошившегося в разваленном гараже. «Опять двигатель разбираешь, бездельник!» — ее хриплый голос долетал даже сквозь закрытое окно. Двое мужчин медленно двигались по грунтовой дороге: один — на инвалидной коляске, жестикулируя так, будто от его слов зависела судьба мира; второй — с ружьем за спиной, кивая в такт этой тираде. Где-то вдалеке закашлял старый мотор, будто протестуя против раннего утра. Уголки губ Катерины дрогнули. Она набросила на себя тонкий атласный халат — мамин, уже не пахнущий ее духами и прошлым — и пошла на выход из спальни. Ла-Пуш… Катерина провела пальцами по краю кухонного стола, ощущая шероховатость старого дерева. Солнце, уже разогнавшее утреннюю прохладу, мягко ложилось на ее плечи, пока она наливала воду в закопченный чайник. Она достала яйца и хлеб, движения ее были медленными, будто каждое действие требовало осмысления. «Странно. В городе я не могла даже подойти к плите — казалось, что если я что-то уроню, разобью, это будет звучать слишком громко. А здесь… Здесь хочется шуметь и слышать звуки.» Чайник зашипел, и Катерина автоматически приоткрыла рот, чтобы сказать что-то себе — и тут же закусила губу. «Опять. Всего полгода, а я до сих пор забываю. Как будто где-то в голове еще живет тот момент, когда я могла крикнуть, засмеяться, просто позвать…» Она резко разбила яйцо о край сковороды, наблюдая, как желток растекается ровным кругом. «Врачи говорили — психосоматика. Стресс. Тело само решило замолчать, будто слова стали слишком опасными. А что, если оно никогда не…?» За окном проехал грузовик, кто-то громко крикнул, и Катерина невольно улыбнулась. «Но здесь, кажется, и без слов можно жить. А эти люди вчера так весело проводили время, что я даже на момент представила себя частью их шума.» Она перевернула яичницу, и запах горячего масла заполнил кухню. Где-то вдалеке залаяла собака, и Катерина вдруг осознала, что уже несколько минут не думает о собственной тишине. Ла-Пуш… Она поставила тарелку на стол и села, глядя в окно. «Может быть, здесь я научусь жить с этим молчанием. Или… может быть, голос когда-нибудь сам решит вернуться.» Катерина медленно пережевывала кусочек хлеба, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности чая. Планы на день выстраивались в голове с непривычной четкостью — здесь, в Ла-Пуш, даже рутина обретала особый ритм. «Сначала душ», — мысленно составила она список. Ее пальцы непроизвольно потянулись к горлу, но тут же опустились — этот жест уже стал привычкой, будто проверяла, не вернулся ли вдруг голос. Разложив мысленно художественные принадлежности на старой плетеной террасе, она представила, как будет рисовать сегодня — может, тех самых чаек, что с криками носились над скалами? Или старый пирс, покосившийся, но все еще крепкий, как и все в этих краях. «Обед… что-то простое», — в холодильнике оставалась свежая рыба, которую вчера принес сосед — тот самый мужчина с ружьем, который ни капли не стушевался от ее молчания. Катерина мысленно поблагодарила его — здесь люди вели себя так естественно, будто так и должно быть. Вечерний фильм она выбрала еще вчера — старую мелодраму, где герои играли так выразительно, что почти не нуждались в словах. Возможно, сегодня она попробует уловить эти оттенки интонаций, эти паузы, которые иногда значили больше, чем сам текст. Перевернув блокнот, она быстро набросала план дня — не словами, а маленькими значками: душ, кисть, рыба, диск. Достаточно. Здесь, где время текло медленнее, даже такой скромный список казался полноценным маршрутом, а не бегством от пустоты, как это было раньше. Допивая чай, Катерина поймала себя на мысли, что ждет этот день — не просто пережидает его, а действительно ждет. И это было ново.

***

Катерина сидела на скрипучей террасе, поджав под себя босые ноги. Фартук в черных разводах акварели защищал ее одежду, а кисть в руках плавно скользила по бумаге, вырисовывая изумрудные тени кедров. Холодный кофе в запотевшем стакане уже успел покрыться каплями конденсата — она отвлеклась настолько, что забыла о нем. Лес перед ней дышал. Шорох листьев, далекий стук дятла, шепот ветра в кронах — все это она пыталась поймать на бумаге. Не просто нарисовать, а вплести в рисунок это ощущение покоя. И вдруг — шаги. Легкие, но уверенные, с характерным поскрипыванием песка под подошвами. Катерина вздрогнула, и кисть оставила на бумаге небрежный мазок. — Привет! — раздался знакомый голос. Эмили стояла у ступенек террасы, держа в руках круглую форму, прикрытую льняной салфеткой. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост, а в глазах светилось что-то между извинением и решимостью. — Я не хотела тебя пугать, — продолжила она, чуть склонив голову, — но я напекла пирогов с черникой, а ты, как я заметила, еще ни с кем не контактируешь. Решила поделиться и познакомиться поближе. Катерина застыла, не зная, как реагировать. Рука инстинктивно потянулась к блокноту, но Эмили мягко покачала головой. — Не надо записок. Просто кивни, если я могу присесть, или махни рукой, если хочешь, чтобы я ушла. В воздухе повисла пауза. Катерина медленно опустила кисть, затем — кивнула, указывая на свободный стул рядом. Эмили улыбнулась и поднялась на террасу, осторожно поставив пирог на стол. — Ты рисуешь лес? — она бросила взгляд на акварель, но не стала приглядываться слишком навязчиво. — Он у тебя… как будто настоящий. Катерина сжала пальцы, затем робко подняла их к горлу, словно пытаясь объяснить что-то без слов. — Ты хочешь сказать, что рисунок… говорит за тебя? — предположила Эмили. Глаза Катерины вспыхнули. Она кивнула, затем неожиданно улыбнулась — впервые за долгое время это была настоящая, неосторожная улыбка. — Тебе так идет широкая улыбка! Тогда, может, я буду говорить за нас двоих, — рассмеялась Эмили, отламывая кусочек пирога. — А ты просто… рисуй. Катерина провела пальцем по краю пирога, затем сделала широкий жест в сторону двери — «заходи». Эмили улыбнулась: — Серьёзно? Ну, если ты настаиваешь… Она поднялась, аккуратно придерживая форму с пирогом, и переступила порог. Внутри пахло древесиной, сушёными травами и чем-то неуловимо домашним — будто этот дом годами впитывал тепло. — Ого, — Эмили медпенно повернулась на месте, рассматривая открытые полки с книгами, плетёные корзины у камина, старые фото в деревянных рамках. — Тут… совсем не похоже на пустующий дом. Как будто кто-то жил здесь всё время. Катерина кивнула, постучав пальцем по своей груди — «мама». Затем указала на чайник, подняв брови в вопросительном жесте. — Чай? Да, с радостью! Пока Катерина возилась на кухне, Эмили подошла к окну. За ним расстилался тот самый лес, который Катерина только что рисовала — теперь она понимала, почему он получился таким живым. — Ты знаешь, я в детстве часто заглядывала сюда, — призналась Эмили, пока Катерина ставила на стол две керамические кружки. — Дом всегда казался мне заколдованным. В хорошем смысле. Катерина достала ноутбук, быстро напечатала что-то и нажала Enter. «Мама любила это место. Говорила, что здесь даже стены помнят истории нашей семьи», — прозвучал механический голос, ровный и безэмоциональный, но слова были тёплыми. Эмили рассмеялась: — Ну, теперь я точно уверена — этот дом волшебный. Катерина улыбнулась, добавила сахар в чай и снова застучала по клавиатуре. «А ты часто приходила сюда?» — О, нет, я только глазела из-за забора! — Эмили отломила кусок пирога. — Мой двоюродный брат однажды сказал, что тут живёт старая ведьма, которая превращает детей в ёжиков. «И ты поверила?» — ноутбук даже передал вопросительную интонацию. — Мне было семь! — Эмили фыркнула. — Потом тетя рассказала в общих красках, кто тут жил и я перестала бояться злобной ведьмы. А теперь тут живет очень талантливая художница, грех было не заглянуть. Катерина покраснела и потупила взгляд, но было видно, что комплимент её тронул. Она потянулась к ноутбуку, но вдруг задумалась, пальцы замерли над клавишами. Эмили наклонилась вперёд: — Что-то не так? Катерина медленно набрала: «Спасибо. За пирог. И за то, что не боишься моей… немоты». Эмили покачала головой: — Да ладно, это же просто… часть тебя. Как мои шрамы. — Она провела пальцем по своей щеке. — Кстати, если захочешь, могу научить тебя паре жестов. Самых простых. Катерина широко раскрыла глаза — «правда?» — Ну конечно! Например… — Эмили коснулась кончиками выпрямленной правой руки своего подбородка и медленно повела ее вниз по направлению к Катерине. — Это «спасибо». Катерина осторожно повторила движение. — Верно! Видишь, ты уже учишься. Катерина придвинула ноутбук ближе и быстро напечатала: «Твои друзья на пляже… вы все здесь живёте? Чем занимаетесь?» Механический голос прозвучал чуть громче, будто подчёркивая её любопытство. Эмили, размахивая ладонью с кусочком пирога, оживилась: — О, это же почти вся наша стая! Ну, то есть… — она замялась, — мы семья — как стая. Они все выросли здесь, в Ла-Пуш. А я переехала полгода назад, но часто бывала тут. Она перечислила на пальцах: — Джаред и Ким — они вместе с выпуска, сейчас он подрабатывает в заповеднике, она поступила в Сиэтл на учителя. Пол — вечный бездельник, — Эмили закатила глаза, но с теплотой, — но если что-то ломается, только он может починить. И также берется за любую работу. Катерина подняла брови и указала пальцем на девушку — «а ты?» — Я? — Эмили провела рукой по шрамам. — Шью. Одежду, сумки. Даже к свадьбе Сэма и… — её голос дрогнул, — ну, в общем, у меня своя мини-мастерская. Катерина заметила эту паузу. Набрала: «Сэм — он твой…?» — Жених, — выдохнула Эмили. — Долгая история. Она откусила пирога, давая понять, что пока тема закрыта. Катерина кивнула — «понимаю». «А как вы все подружились?» Эмили фыркнула: — Это Сэм — они с Полом дружат со школы, потом к ним прибавился Джаред. — Она вдруг задумалась. — Хотя… тут в Ла-Пуш все друг с другом знакомы с детства. Катерина постучала пальцами по столу, привлекая внимание, и показала на окно, затем на себя — «можно я посмотрю?» — Ты про резервацию? — Эмили оживилась. — Конечно! Я могу показать тебе всё! Магазинчик Уилли, там всегда пахнет корицей, старую школу, водопад… Она замолчала, увидев, как Катерина печатает с необычной скоростью: «Я не хочу мешать. Может, просто расскажешь? Особенно про места, где тихо. Для рисования.» Эмили улыбнулась: — Знаешь что? Давай завтра я возьму тебя на озеро Спящего Медведя. Туда редко кто ходит. Вода там… — она сделала волнообразный жест, — как зеркало. И ни души. Катерина коснулась подбородка и отвела руку в ее сторону — «спасибо». — Вот! Ты уже запомнила жест! — Эмили хлопнула в ладоши. — Завтра в десять? Я зайду. Когда Эмили ушла, Катерина ещё долго сидела у окна, глядя на тропинку, где мелькала её фигура. Впервые за полгода её молчание не казалось клеткой.

***

Утро встретило их прохладой, но солнце уже золотило верхушки кедров, когда Эмили стукнула в дверь ровно в десять. Катерина была готова — в мягкой сумке на плече акварель, блокноты, бутерброды в бумаге и термос с чаем. — Ты выглядишь будто собралась в поход, — усмехнулась Эмили, окидывая взглядом её высокие ботинки и небольшую шляпу. — Вы городские такие странные. Катерина улыбнулась в ответ и сделала жест «спасибо» — так, как научилась вчера. Дорога петляла сквозь чащу, где воздух пах смолой и влажным мхом. Эмили шла впереди, раздвигая ветви: — Здесь надо осторожно — корни скользкие. А вот тут, — она указала на вырезанный на стволе знак в виде медведя, — поворот к озеру. Его назвали так, потому что… Она обернулась и замерла. Катерина стояла, задрав голову — сквозь листву пробивались лучи света, окутывая её в золотистую сеть. В её глазах отражалось чистое восхищение. — Да, — тихо сказала Эмили. — Здесь всегда так. Озеро оказалось круглым, как блюдо, и таким гладким, что отражало небо без единой морщинки. Катерина опустилась на плоский камень у воды, заворожённая. — Видишь те камни на той стороне? — Эмили села рядом. — Если верить легенде, это и есть медведь — уснул, напившись озёрной воды, и окаменел. Катерина быстро достала блокнот и написала: «Ты часто здесь бываешь?» — Раньше — постоянно. С сестрой… — Эмили провела пальцем по поверхности воды, нарушая зеркало. — Мы всегда мечтали, как будем тут семьями сидеть. Катерина увидела, как дрогнули её ресницы. Написала: «Сейчас тебе больно здесь?» Эмили задумалась: — А ты на удивление проницательна. — слегка усмехнулась девушка, упираясь руками в землю и глядя перед собой. Они сидели молча, пока Катерина рисовала. Эмили наблюдала, как её кисть ловит отражение гор в воде: — Ты… видишь что-то особенное, да? То, что другие не замечают. Катерина указала на рисунок, затем на сердце. — Поняла, — кивнула Эмили. — Ты рисуешь не то, что видишь, а то, что чувствуешь. Внезапно с другого берега донёсся всплеск — может, рыба, может, выдра. Круги разошлись по воде, исказив отражение. — О! — Эмили вдруг вскочила. — Я же забыла тебе самое главное показать! Она подбежала к старому кедру, отодвинула свисающий мох — под ним была вырезана надпись: «Э + С навсегда» — Вот идиот, — засмеялась Эмили, но без злости. — Вырезал, когда мы начали встречаться. И когда Катерина случайно рассмеялась беззвучным смехом, Эмили вдруг поняла — она даже не заметила, что её новая знакомая не говорит. Тени удлинялись, когда девушки, уставшие, но довольные, расположились на мягком ковре из хвои у подножия старого кедра. Эмили развернула пакет с бутербродами, а Катерина достала термос с чаем, аромат которого смешался с запахом смолы. — Ты знаешь, — начала Эмили, откусывая кусок хлеба, — легенда о медведе — не единственная. Старейшины говорят, что это озеро помнит голоса тех, кто приходил сюда до нас. Катерина наклонила голову, заинтересованно приподняв бровь. — Вот, например, — Эмили махнула рукой в сторону глади воды, — если в полнолуние прийти сюда и затаить дыхание, можно услышать, как озеро шепчет. Оно повторяет последние слова, которые сказали люди перед тем, как… — она сделала паузу, — перед тем, как их голоса навсегда умолкли. Катерина замерла, её пальцы сжали блокнот. — Но это не всё, — быстро добавила Эмили, заметив её реакцию. — Говорят, озеро не просто повторяет — оно возвращает тем, кто готов услышать, то, что они потеряли. Катерина медленно написала: «Ты веришь в это?» Эмили задумалась, её глаза скользнули по шрамам на собственной руке. — Не знаю. Но я верю, в то что всё имеет значение, — она похлопала по стволу. — даже легенды для детей. Катерина кивнула, затем открыла чистый лист в блокноте и нарисовала озеро, а над ним — полную луну. Она поставила крестик на полянке — решив, что как вернется нарисует тут волка — возникла мысль, что он обязательно должен тут быть.

***

Тропа, ведущая обратно в резервацию, уже тонула в сумерках, когда впереди послышались шаги. Из-за поворота вышел Сэм — его широкая улыбка засияла на его лице, когда он заметил возлюбленную. — Ну наконец-то! — он шагнул вперёд и, не задумываясь, обнял Эмили, прижав подбородок к её макушке. — Я уже думал, ты утонула в озере или медведь тебя утащил. Эмили забавно фыркнула, но не отстранилась — её пальцы на миг вцепились в его рубашку, прежде чем она оттолкнула его с преувеличенным недовольством: — Отстань, нянька. Мы с Катериной отлично справились. Катерина, стоя в двух шагах, наблюдала, как Сэм нежно поправил прядь волос, выбившуюся из хвоста Эмили. В его глазах читалось что-то тёплое и привычное — будто этот жест повторялся сотни раз. «Они даже знают, как стоять рядом», — подумала она, и в груди заныло. Сэм вдруг повернулся к ней: — А ты как? Озеро впечатлило? Катерина кивнула, делая вид, что роется в рюкзаке за блокнотом, лишь бы не видеть, как его рука лежит на пояснице Эмили. — О, да ладно тебе, — Эмили вырвалась и подмигнула Катерине, — она в восторге. Мы даже новую легенду придумали — если нарисовать что-то у озера, оно оживает! — Опять твои сказки, — Сэм покачал головой, но улыбка не исчезла. Они пошли втроём, и Катерина намеренно замедлила шаг, отставая на пару метров. Ей вдруг страшно захотелось этого — чтобы кто-то тоже искал её глазами в толпе, знал, как она пьёт чай, смеялся её тихим шуткам… — Эй! — Сэм обернулся. — Ты там не засыпай, а то потом тебя будет тяжело найти. Эмили что-то крикнула ему в ответ, они засмеялись, и Катерина машинально улыбнулась. «Может быть, однажды», — подумала она, глядя на их спины. А потом достала блокнот и быстро набросала карандашом: Сэм и Эмили, идущие впереди. Тропа. Закат. И между строк — её одиночество, пока ещё такое хрупкое, но уже не такое безнадёжное. — Эй, Катерина, идёшь с нами? — Сэм обернулся, его тёплый голос разнёсся по тропе. — Сегодня Пол гриль разводит, а Джаред обещал принести лосося, которого вчера поймал Гарри. Эмили тут же подхватила, взяв Сэма под руку: — Давай с нами! Я обещаю, все будут вести себя прилично. Ну… почти. Катерина замерла. Её пальцы сжали ремень сумки. «Они такие лёгкие. Такие… цельные. Жених и невеста, окружённые друзьями, смехом, общими воспоминаниями.» А она — чужая. Без голоса. Без прошлого в этом месте. Она покачала головой, делая шаг назад. — Ну же, — Сэм слегка нахмурился. — Ты же ещё ни разу не видела, как Пол сгорает от злости, когда Ким обыгрывает его в карты. Губы Катерины дрогнули в подобии улыбки, но она снова покачала головой, на этот раз решительнее. Эмили, изучающе взглянув на неё, вдруг тихо сказала: — Ты же знаешь, что никто не будет требовать от тебя разговоров, да? Катерина кивнула. «Знаю. Но это не сделает меня менее чужой.» Она подняла руки, будто показывая, что держит невидимый блокнот, затем сделала жест рисования — «мне нужно закончить эскизы.» — Понимаю, — Сэм вздохнул, но не стал настаивать. — Но если передумаешь — мы у себя, буквально в семи минутах от твоего дома. Дверь не запирается. Когда они ушли, Катерина ещё долго стояла на тропе, глядя, как их силуэты сливаются с вечерними тенями. «Я могла бы пойти», — думала она, медленно бредя к дому. «Могла бы сидеть в углу, улыбаться, кивать. Может быть, даже попробовала бы поговорить с помощью жестов или блокнота с ручкой» Но мысль о том, чтобы стать немым пятном в их шумном кругу, была невыносима. Дома она разложила рисунки на столе — озеро, лес, Эмили у кедра. Последний лист был с наброском Сэма и Эмили. Она провела пальцем по контурам их сплетённых рук. «Когда-нибудь», — пообещала себе Катерина. «Когда-нибудь я найду своё место.» А пока — тишина. И краски, которые говорили за неё.