9. Волки и Банши

Пол не хотел бы этого признавать даже под пыткой, но в глубине души он начал понимать безмолвную логику Волка. Тот инстинктивный зов, то самое идиотское запечатление, которое впервые привело его к порогу Катерины, теперь обрело черты, которые он, человек, мог опознать и — черт возьми — принять. В ней было нечто, что позволяло ему с непривычной ясностью видеть ее в своем завтра, послезавтра, в далеком будущем. Было ли это ее красноречивое молчание, в котором угадывались целые фразы? Ее строптивый характер, заставлявший его чувствовать себя живым? Или же божественный банановый пирог, от которого у него перехватывало дыхание? Он не знал. Но что-то, выходящее далеко за рамки животного влечения, заставляло его каждый день искать ее общества, как пьяница ищет последнюю рюмку. Ему безумно нравилось за ней наблюдать. Он мог украдкой следить за тем, как ее брови смыкаются в упрямой складке, когда она погружена в мысли; как она, рисуя, полностью отрешается от мира, пачкая щеку и пальцы в акриловой краске; как она плавает в ледяных водах океана, ее стройное тело сливается с пенными валами, заставляя его воображение рисовать картины, от которых кровь стучит в висках. Но главное — она умела создавать вокруг себя незримый кокон комфорта. Не сразу, о нет. Он еще помнил, как она с ледяным равнодушием выставляла его за дверь, как дверь захлопывалась в сантиметре от его носа, как она запиралась в спальне, всем видом показывая, что предпочла бы одиночество, как пугалась его наглости, когда он проходил в дом без стука. Но со временем, смирившись с его настырностью, она начала принимать его присутствие как данность. И в этом принятии была особая магия. Она без лишних слов ставила перед ним чашку с только что заваренным кофе, точно зная, как он его любит. Делилась купленным заранее печеньем, словно знала, что он придет. Молча протягивала второй плед, сидя на прохладной веранде, будто ее тихая забота могла согреть его лучше любого камина. Рядом с ней он чувствовал себя… дома. Такого чувства у него не было давно. В ней была естественная, дикая красота, и сейчас он думал не о ее внешности, а о характере. Своенравная, она четко выстраивала границы: иногда с членами стаи была холодна и отстраненна, а иногда, в особенности — например, с Эмили и Ким — легко и открыто шла на контакт. Катерина не умела скрывать эмоции, а с потерей голоса, кажется, и вовсе разучилась это делать. Она гримасничала, вступала в немые дуэли взглядов, лишь бы доказать свою правоту, и готова была на все, чтобы отстоять свое мнение, даже если оно было озвучено бездушным механическим голосом или нацарапано на клочке бумаги корявым, нервным почерком. Но был в ней один, единственный, но огромный минус — она делала вид, будто между ними ничего не произошло. Ни их «войны» на кухне, ни поцелуя, прожженного в его память, ни его последующего признания. Словно за прошедшую неделю в его жизни случилось землетрясение, а в ее — лишь легкий ветерок. И это сводило его с ума, потому что он знал — это неправда! Он помнил ее широкую, победоносную улыбку, когда она размазала тесто по его лицу. Помнил прикосновение ее ладоней — насколько они были аккуратны и нежны, когда она вымазывала его, будто это был не акт мести, а ритуал. Помнил, как ее грудь на секунду прижалась к его плечу, когда она тянулась к нему, — мимолетное, но осознанное движение. И больше всего он помнил, как она отвечала на его поцелуй. Она не оттолкнула его. Не застыла в оцепенении. Ее губы откликнулись, ее тело наклонилось навстречу. Это было обоюдно. Это было желание, на которое он получил такой же ответ. Черт бы побрал эту Катерину Риверу и ее упрямство! — Что рисуешь на этот раз? Он без лишних церемоний подошел к ней сбоку, появившись на террасе как всегда — внезапно и незвано. Сегодня она сидела, увлеченно водя кистью по холсту, и так погрузилась в процесс, что не услышала его приближения. На ней был ее запачканный красками фартук, превратившийся в палитру из коричневого, зеленого и серого. Услышав его голос, она подняла голову. Пол не мог сдержать усмешки, заметив, как ее взгляд на долю секунды зацепился за его оголенный торс, а ритм ее сердца участился, ударив по его слуху как барабанная дробь. Она быстро отвернулась, но кивком позволила ему подойти и посмотреть. И он застыл. Словно олень, ослепленный фарами. Словно земля ушла у него из-под ног. На холсте была изображена их стая. Нет, не просто их компания. Их волчья стая. Она с фотографической точностью передала разницу в размерах и окрасе: массивный черный волк Сэма доминировал в композиции, рядом — Джаред и его собственная, более поджарая волчья форма. Они стояли на опушке, у кромки леса, ведущего к озеру Спящего Медведя, и солнечный свет падал на их спины. Но самое шокирующее — это были еще два волка. Меньшего размера, явно молодые, но прорисованные с такой же тщательностью, будто она видела их воочию. — Откуда… вдохновение? — его голос прозвучал хрипло и неестественно глухо. Она не могла их видеть! Он никогда не показывался ей в этом облике и был абсолютно уверен, что Сэм и Джаред держались от нее на почтительном расстоянии в своей истинной форме. Катерина, как всегда, лишь пожала плечами. Да, вот ее второй, не менее раздражающий минус — эта вечная пожимка, это «не знаю», которое она возводила в абсолют, словно за ним скрывалась вселенская тайна. — Ты же до этого только одного волка рисовала, серого, — напомнил он, пытаясь взять себя в руки. Она кивнула, набирая на кисть коричневую краску и прорисовывая ветви у ног волков. — Почему теперь их пятеро? Волки тебе так нравятся? — он попытался изобразить легкомысленную шутку, но его собственный голос прозвучал фальшиво, а взгляд не мог оторваться от холста. Катерина посмотрела на него странным, задумчивым взглядом. Отложила кисть, взяла блокнот. Ее пальцы вывели ответ, который заставил его кровь похолодеть. «Наверное, меня вдохновил рассказ Билли Блэка о легендах квилетов. Не знаю. Но в голове вдруг возникла эта картина. Сначала нарисовала троих. Но потом… потом я просто почувствовала, что их должно быть пятеро. Как будто двое… еще не пришли. Или уже ждут своего часа.» Пол смотрел на эти слова, и в его ушах зазвенела тревожная тишина. Она не видела их. Она их чувствовала. И это было в тысячу раз опаснее.

***

— Пол, остынь! — голос Сэма прозвучал резко, как щелчок кнута, но в нем слышалась не злость, а тревога. Он сидел неподвижно на своем стуле, наблюдая, как его друг мечется по гостиной, словно дикий зверь в клетке. Мускулы на спине Пола напряглись, кулаки сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю бурю, которую он едва сдерживал. Выслушав сбивчивый, прорыкиваемый сквозь зубы пересказ, Сэм понимал — нужны ответы. Но какие ответы он мог дать на то, что не имело объяснения? — Она нарисовала нас, Сэм! — голос Пола сорвался на низкий, гортанный рык. Он с силой ткнул себя в грудь. — В точности! И еще двоих, будто для нее в этом нет ничего сверхъестественного — взять и изобразить волчью стаю, которую она видеть не могла! — Мы и так знаем, что стая увеличится, — Сэм сохранял ледяное спокойствие, упираясь локтями в стол и складывая пальцы домиком. Его пронзительный взгляд был прикован к Полу. — Обращение Квила и Джейкоба — вопрос времени. Она могла вдохновиться легендами. Вспомни, как Билли их рассказывает — он делает из наших историй настоящие эпические поэмы. — Ты что, серьезно думаешь, она просто прониклась местным фольклором для детей? — Пол с горькой усмешкой залез в карман шорт и вытащил смятый лист, бережно разгладил его на столе перед Сэмом. — Взгляни сам. Это она нарисовала месяц назад. Это… это я. Сэм взял листок. И его железная выдержка дала трещину. На бумаге была изображена не просто природа Ла-Пуша — это был портрет души этих мест. Крутой обрыв, с которого низвергались вниз иглы дождя, темная зелень елей, сливающаяся с свинцовым небом. И на краю пропасти, слившись с бурей, стоял серый волк. Не абстрактный зверь, а он — Пол. Каждая деталь была выписана с пугающей точностью: нахмуренный, почти человеческий взгляд черных глаз, характерная форма левого уха, даже переливы шерсти с вкраплениями черных волос на холке. Это было одновременно потрясающе красиво и до костей пробирающе. — Пол, ты должен взять себя в руки, — тихо, но властно произнес Сэм, откладывая рисунок. Его пальцы едва заметно дрожали. Но Пол уже выхватил листок обратно, складывая обратно к себе в карман, как величайшую ценность и самое страшное доказательство одновременно. — Мне следовало сказать тебе раньше, — Сэм тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Но я и сам не был до конца уверен… не хотел сеять панику. — Говори уже всё! — потребовал Пол, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Мать Катерины… Алайя… она была банши. Повисла гнетущая тишина. Пол замер, его глаза расширились. — Ты ведь помнишь легенды? Банши — не просто предвестники смерти. Они чувствуют рождение, перерождение, все поворотные точки в судьбе стаи. Билли подозревает, и сейчас я склонен ему верить, что Катерина унаследовала этот дар. — С чего бы? — выдохнул Пол, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда, что это всего лишь ошибка. — Способности банши обычно пробуждаются в момент глубокой личной трагедии, утраты самых близких. Билли уверен, что в ту самую аварию, когда погибли ее родители, дар Катерины проснулся, а ее мать, Алайя, в свой последний миг… издала Плач Банши. Оттого Катерина и лишилась голоса. Ее молчание — не просто травма. Блэк считает, что это… предвестник. Готовность к чему-то, что должно случиться. Щит, который должен рухнуть, чтобы проявилась ее истинная природа. — И что дальше? Это всего лишь догадки старого человека! — попытался бунтовать Пол, но в его глазах уже читалось смятение. — Ты сам только что вложил мне в руки неоспоримое доказательство! — Сэм резко ткнул пальцем в сторону спрятанного рисунка. — Она нарисовала нашу стаю. В деталях, которые нам самим еще неведомы! Превращение в оборотня — это смерть человека и рождение зверя. Это величайшее перерождение. Билли полагает, что ее способности выйдут на новый уровень к годовщине смерти ее матери. Когда круг замкнется. — Через месяц, — прошептал Пол, сдавливая себе виски пальцами. В его ушах стоял оглушительный звон. Год назад он еще не знал о ее существовании, а ее мир уже рухнул, подарив ей этот проклятый дар. — Да. И нам нужно быть начеку. За ней надо приглядывать. Мы не знаем, куда могут завести ее пробуждающиеся способности, на что они ее наведут. К тому же, — Сэм помрачнел, — Рыжая не унимается. Мы с трудом отгоняем ее от границ. — Я самолично оторву голову этой вампирской твари, если она только посмотрит в сторону Катерины! — Пол рывком поднялся на ноги. Его тело содрогнулось, кости затрещали, кожа поползла мурашками. Ему было тесно в человеческой оболочке, его зверь рвался наружу, требовал действия, требовал защищать. Он даже не попрощался. Он просто вылетел из дома Сэма, и на бегу его фигура слилась с тенью, превратившись в большого серого волка. Ему нужно было к ней. Сейчас же. Убедиться, что она дышит, что она в безопасности. Что этот проклятый дар не забрал ее у него раньше, чем он успеет ее по-настоящему назвать своей. Волк, скрытый в чаще у ее дома, был воплощением первобытной тревоги. Он припал к земле, уложив массивную морду на лапы, и прислушался. Не только ушами — каждой клеткой своего существа. В ее спальне горел теплый, оранжевый свет ночной лампы. Он видел, как ее силуэт — взволнованный, прерывистый — вышагивает круги по комнате. Ее сердцебиение доносилось до него сквозь стены частым, тревожным стуком. Он чувствовал ее беспокойство как собственное — тягучее, липкое, сбивающее дыхание. Она снова о чем-то думала, снова несла в себе бурю, которой не хотела поделиться. Вдруг ее темная фигура замерла. Пол насторожился, приподняв голову. Она резко встряхнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли, с силой затянула резинку на своем пучке и, сбросив халат, отошла к кровати. Свет погас.

***

Катерина медленно вышагивала вдоль берега, почти не слыша треп Ким о проведенных днях в Сиэтле. Голос подруги превратился в монотонное жужжание, словно шум прибоя, который сегодня казался ей особенно далеким. Ее мысли были где-то в другом измерении — в странном, размытом мире, который раньше был ее снами. — И ты представляешь, как мне повезло слушать Гарри Клируотера про войну независимости, что я спокойно ответила на вопрос о… Она стала отвратительно спать. Те яркие, порой безумные сны, что раньше были просто ночным кино, стали другими. Слишком натуральными. Слишком детальными. В них мелькали знакомые лица — Билли, Эмили, Сэм — но в искаженном, тревожном ключе, будто она видела не их, а их тени, их возможное будущее. — А потом мы забежали в магазин у колледжа и там мы встретили Кару, я тебе говорила о ней… А еще ей снился Пол. И это было страшнее всего. Ей снилось, как они в обнимку лежали на ее диване, и он что-то говорил, низко гудя прямо у ее уха, а она… смеялась. Звонко, на весь дом, ощущая вибрацию смеха где-то в груди. Они выглядели такими счастливыми, такими… обычными. От этой мысли горло болезненно сжалось. Эта идиллия была такой хрупкой, такой недостижимой, что даже во сне казалась насмешкой. — Ты меня вообще слушаешь? Катерина машинально кивнула, носком кроссовка пиная влажный песок. Последнюю неделю в резервации стояла мерзкая, пронизывающая до костей сырость. Она уже давно не плавала, и мысли, лишенные целительного оцепенения ледяной воды, буйно роились в голове, не находя выхода. — Я беременна, — вдруг отчетливо произнесла Ким. Катерина снова кивнула, переводя взгляд на темные, затянутые туманом скалы над океаном. Странно, но она до сих пор не поднималась туда, хотя внутренним чутьем, тем самым, что стало таким навязчивым, была на сто процентов уверена — вид оттуда поразит ее до глубины души. Она повернула голову и вдруг с удивлением обнаружила, что идет в полном одиночестве. Остановилась, оглянулась и увидела недовольную Ким, которая стояла в паре метров назад, скрестив руки на груди. — Ух ты, заметила! — наигранно воскликнула девушка, приближаясь. Ее брови были гневно подняты. — Что с тобой происходит? Ты совсем меня не слышишь? Катерина растерянно мотнула головой и пожала плечами — универсальный, но абсолютно беспомощный жест. Она и правда не знала, что ответить. — Целых два абсолютно непонятных жеста подряд — это новый рекорд, — пробурчала Ким, ловя ее виноватый взгляд и замечая, как та закусила губу. — Это случайно не связано с определенным засранцем по имени Пол? Катерина резко нахмурилась, сглотнула и почувствовала, как сердце заколотилось с новой силой. «С чего бы это?» — так и кричал ее испуганный, возмущенный взгляд. — Ну, по-моему, всем уже давно понятно, что он к тебе неровно дышит, — Ким фыркнула и продолжила прогулку, нарочито глядя вперед. — Да и ты, кажется, тоже. Катерина возмущенно округлила глаза, издавая беззвучный протест. — Да прекрати ты так смотреть! Мы пусть и не так долго знаем друг друга, но это очевидно. Он с тобой каждый день, и, несмотря на все твое, — Ким подняла руки и саркастически изобразила в воздухе кавычки, — «недовольство», он единственный, кому ты позволяешь висеть на тебе хвостом. Катерина всплеснула руками, затем резко ткнула пальцем себе в грудь и яростно замотала головой. «У меня нет выбора!» — говорил этот жест. — Ой, есть у тебя выбор, не обманывай себя, — отрезала Ким, закатив глаза. — Меня позавчера ты молча выставила за дверь, а Пол сидел у тебя в гостиной, развалившись как у себя дома. Тебя явно мало волнуют задетые чувства других людей. Катерина вдруг замерла. Слова Ким вонзились в нее с неожиданной остротой. А не была ли она все это время несправедлива? Не слишком ли резка и груба? Они, компания, столько для нее делают: терпеливо общаются, вытягивают на прогулки, считают своей. А она отгораживается стеной, в которой оставила брешь только для одного-единственного упрямого парня. — О чем задумалась? — голос Ким стал мягче. Катерина подняла на нее глаза, и в них читалась внезапная ясность. Она неожиданно шагнула вперед и обняла подругу, чувствуя, как та замерла от неожиданности. Она отстранилась, посмотрела Ким прямо в глаза и беззвучно, но очень четко шевельнула губами: «Прости. Спасибо». — Да не за что… — сбито проговорила Ким, все еще шокированная, и в ответ крепко обняла ее. — Может, пойдем к Эмили? Я ужасно замерзла. Катерина кивнула, и на ее лице наконец-то появилась не вымученная, а настоящая, теплая улыбка. Они пошли дальше, и на этот раз Катерины приложила сознательное усилие, чтобы вслушаться в рассказ подруги, отогнав навязчивые отрывки снов и мысли. Она резко остановила Ким, указывая ей на живот и округляя его жестом с возмущением смотря на нее. — А это я просто пыталась привлечь твое внимание. — она махнула рукой и они продолжили идти к Эмили.