13. Вампир, волк и Банши

Катерина сидела на мокром от брызг поваленном дереве и скучающим, почти отрешенным взглядом провожала свинцовые валы, с ревом разбивавшиеся о берег. Океан был не просто неспокоен — он был в ярости, и неделя без плавания тянулась как вечность. Эта водная стихия была ее отдушиной, местом, где тяжелые мысли растворялись в ледяной пене, а теперь и его у нее не осталось. Вокруг царила гнетущая пустота. Пол с ребятами снова пропадали на границах резервации, выслеживая злополучного медведя. Ким укатила в Сиэтл. Даже Эмили, предложившая составить компанию у Клируотеров, получила вежливый, но твердый отказ. И теперь, в тишине, которую нарушал лишь гул прибоя, Катерина с горькой ясностью осознала, насколько привыкла к постоянному чужому присутствию. За последний месяц ее редко оставляли одну больше, чем на несколько часов. Они нянчились с ней, как с ребенком. Она понимала их логику — немая девушка, неспособная позвать на помощь. Но разве она была беспомощной? Смс, молчаливый звонок, да просто шум — она могла бы найти способ. Мысль о том, чтобы попытаться убежать от медведя, вызывала леденящий ужас, но это тоже был бы вариантом спасения. А сейчас она чувствовала себя дорогой вазой, которую все передвигают с полки на полку, боясь разбить. Единственным светлым пятном в этой гиперопеке был Квил Атереа. Новый парень в их компании, шестнадцатилетний, с открытым лицом и робкой улыбкой. Он явно смущался в ее обществе, не зная, как вести себя с молчаливой девушкой. И это было ее спасением. Когда она писала ему в блокноте «Можно побыть одной?», он не спорил, не смотрел на нее с жалостью, а просто с облегчением кивал. Сегодня он, запинаясь, пробормотал что-то про заболевшего лучшего друга Эмбри, и Катерина, чуть ли не подталкивая его к двери, отпустила с миром. Его благодарный, почти детский взгляд говорил о том, что он и сам был не прочь сбежать от этой давящей ответственности. И вот она осталась одна. Сначала было непривычно тихо, а потом эта тишина стала звенящей, наливаясь странным, тягучим ожиданием. Она вышла на пляж, но беспокойство не ушло. Оно копилось где-то под сердцем, заставляя вглядываться в линию горизонта, где небо сливалось с бушующей водой. И тогда она ее увидела. Или почудилось? Высоко на скалах, на самом краю, где ветер рвал в клочья низкие облака, мелькнула фигура. Яркая, как вспышка. Рыжие кудри, развевающиеся на ветру, — точь-в-точь как у девушки с ее рисунков. Сердце Катерины пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Не думая, почти не отдавая себе отчета, она сорвалась с места и быстрыми, неуверенными шагами двинулась прочь от океана, в сторону леса. Эта девушка — призрак, видение, признак её развивающейся шизофрении — могла дать ей ответы. Ответы на все вопросы, что копились в ее рисунках. Лес встретил ее влажным, гнилостным дыханием. Сырая земля чавкала под подошвами, цепляясь за кроссовки липкой грязью. Ветки, словно костлявые пальцы, хватали ее за одежду и волосы. Она сжалась, брезгливо отшатываясь от каждого шороха, от каждой тени. Она ненавидела лес. Ей всюду чудились змеи, готовые выскользнуть из-под коряг, или противные, мохнатые пауки, свисающие с веток. Да, здесь была дикая, первозданная красота, но для Катерины она была полна скрытых угроз. Быть здесь одной было ее личным кошмаром. Но ноги несли ее вперед, повинуясь не логике, а тому навязчивому, почти гипнотическому зову. Она шла, спотыкаясь, сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с комом тревоги. В какой-то момент она остановилась, опершись о мшистый ствол и тяжело дыша. Она уже успела устать, сбиться с пути и окончательно заблудиться. Она выпрямилась и медленно обвела взглядом чащу. Густая, непроглядная стена зелени, пронизанная свинцовым светом хмурого дня. Тишина. Глубокая, звенящая, неестественная тишина, в которой не было слышно даже птиц. И тут ее пронзила леденящая душу мысль, от которой кровь отхлынула от лица. «А что, если тут сейчас этот медведь? Или волки?» Она оглянулась. Тропинки не было. Было лишь бесконечное, однообразное море деревьев. Она упрямо шагнула дальше, но теперь ее шаги замедлились, а в глазах читался уже не поиск, а растущий, панический ужас. Она шла, уже не зная куда. И самое страшное было в том, что она чувствовала — кто-то наблюдает. Чьи-то невидимые глаза смотрят на нее из густых теней, провожая каждый ее неуверенный шаг вглубь зеленого лабиринта, из которого, возможно, не было выхода. Знакомая поляна у озера Спящего Медведя в этот раз была неузнаваемой. Солнце, обычно пробивавшееся сквозь кроны кедров золотистыми лучами, сегодня было скрыто плотной пеленой облаков. Свет был серым, призрачным, отчего тени становились гуще и зловещее, а сама поляна казалась погруженной в преждевременные сумерки. Воздух был неподвижен и тяжел, словно сама природа затаила дыхае в ожидании. Внезапный всплеск на поверхности темной воды заставил Катерину вздрогнуть и резко обернуться. Сердце на мгновение ушло в пятки, но это была всего лишь крупная рыба, вынырнувшая и снова исчезнувшая в глубине. Слабое утешение. Она выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и повернулась обратно к поляне. И застыла. Прямо перед ней, бесшумно возникшая из ничего, стояла та самая девушка. Ее рыжие кудри казались единственным источником света в этом сером мире, а глаза пылали алым огнем, как раскаленные угли. Она не улыбалась. Ее взгляд был холодным, изучающим, полным древней, хищной мудрости. Катерина инстинктивно отступила на шаг, но ее ноги наткнулись на корень. Она была в ловушке. — От тебя так несет псиной, — голос незнакомки прозвучал низко и слегка хрипло, словно она давно не пользовалась им. В нем не было ни страха, ни удивления, только легкая брезгливость. — Значит, ты девчонка какого-то из местных волков. Она сделала плавный, почти кошачий шаг вперед. Катерина нахмурилась, но не от ее слов. Внутри нее поднялось нечто иное, куда более страшное. В горле запершило, защекотало, словно там застряло перо. Возникло дикое, иррациональное, почти физическое желание — широко открыть рот и… Закричать. Ее пальцы непроизвольно сжались у горла, пытаясь подавить этот странный, поднимающийся из самой глотки импульс. Она смотрела на девушку с рыжими волосами уже не только со страхом, но и с ужасающим пониманием: ее рисунок сбывался, не хватает только волка.

***

Глухое, яростное рычание вырвалось из груди Пола, когда сквозь чащу снова мелькнуло и исчезло алое пятно. Проклятая вампирша! Они потратили три часа, чтобы отогнать ее вглубь леса, а она, словно призрак, материализовалась у самых скал — там, где в резервации оставалась его Катерина, ничего не подозревающая и беззащитная. — Возвращаемся к границе, — мысленная команда Сэма, прозвучавшая в общем «эфире», была спокойной, но властной. — Нам нужно быть там, чтобы отсечь ей путь, если... Вожак резко оборвал себя. Его массивная черная голова повернулась, уши напряглись. К ним, путаясь в ногах и широко раскрыв глаза от ужаса, несся бело-серый волк — Квил. Поток его панических мыслей обрушился на стаю, сбивчивый и беспорядочный: «Не знаю... она сказала... всего на час... а ее нет!» — Что с Катериной?! — Рев Пола прозвучал в эфире раньше, чем Сэм успел что-либо спросить. Он бросился к Квилу, шерсть на его загривке дыбом, обнажая клыки в немом оскале. — Она ушла! Я не знаю куда! — мысли Квила визжали от отчаяния и вины. — Я отлучился всего на час, к Эмбри, а когда вернулся... — ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! Рев Пола был уже не мысленным, а физическим — оглушительным, разрывающим воздух. Он с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях, бросился на Квила, стремясь вцепиться в глотку, разорвать, наказать за чудовищную халатность. Жалобный визг новичка огласил лес, но он не смел дать сдачи — Пол в ярости был страшнее любого из них, и только Сэм мог его остановить. Что черный вожак и сделал. Он врезался в Пола сбоку, отшвыривая его от перепуганного Квила. Они с силой покатились по склону, взметая опавшие листья и хвою, и вскочили уже в боевых стойках, друг напротив друга — два взбешенных гиганта, сверкающих глазами. — Мы найдем ее, — голос Сэма в эфире был стальным, пытаясь прошибить стену ярости Пола. — Все будет в порядке. Но тебе нужно взять себя в руки! — НЕТ! Этот рык был не просто гневным. В нем была первобытная, слепая одержимость, от которой сжимался живот даже у Сэма. Впервые вожак почувствовал, как его собственная волчья сущность на мгновение отступила перед этой безумной энергией. — Я сам! — мысль Пола была обжигающей, как раскаленный металл. — Не смейте приближаться к ней! Никто! — Пол! Но серый волк уже не слушал. Он развернулся и помчался прочь, в сторону скал, его тело растворилось в зеленом полумраке леса. Он бежал, отчаянно втягивая воздух, пытаясь уловить единственный, драгоценный запах — кофе, красок и лаванды. Но везде, повсюду, его перебивал едкий, тошнотворный смрад мертвечины, оставленный вампиршей. Он сбивал с толку, маскировал след, сводя Пола с ума. Он метнулся в одну сторону, потом в другую, кружась на месте с тихим, отчаянным рычанием. И вдруг... он замер. Не запах. Звук. Хриплый, отдаленный женский голос, донесшийся со стороны поляны у озера:«...несет псиной...» Сердце Пола остановилось, а затем рванулось с такой силой, что больно ударило в ребра. Он помчался на звук, не думая ни о чем, кроме одного. Он молился всем духам, которые когда-либо слышали его, чтобы этот голос обращался к кому угодно — девчонке из резервации, случайной туристке, даже кому-то из его близких. Только бы не ей. Только бы не его немой Катерине, которая оказалась в лесу. Он ворвался на поляну с таким ревом, что, казалось, содрогнулись сами деревья. Его взгляд, пылающий темными искрами, был прикован к одному-единственному объекту — к рыжеволосой вампирше, стоявшей в центре поляны. Всё его существо, каждая клетка, сжалась в едином порыве — уничтожить угрозу. Он даже не заметил сжавшуюся у кромки леса фигуру Катерины; ее существование в этот миг было лишь фоном для его ярости. Защитить. Клыки обнажились в немом оскале, мышцы напряглись для смертельного прыжка. Но прыжок так и не состоялся. Вместо него из горла Катерины вырвался звук. Это не был крик. Плач Банши. Волна невыразимой, физической боли ударила по Полу. Он скуля прижался к сырой земле, его могучие лапы впились в собственную голову, пытаясь раздавить череп, лишь бы остановить эту пытку. Из мохнатых ушей тонкими струйками потекла кровь, но боль была ничем по сравнению с ужасом, пронзившим его сердце. Сквозь мутную пелену агонии он увидел ее. Катерина стояла, согнувшись, ее пальцы впились в собственное горло, будто пытаясь вырвать оттуда источник мучений. Рот был распахнут в бешеном, оглушительном вопле, а из широко раскрытых глаз ручьями стекали слезы. Она была источником этого разрушения, ее хрупкое тело стало орудием, рвущим в клочья саму реальность. Рыжая вампирша, Виктория, замерла в конвульсивном напряжении. Ее изящные черты исказила гримаса нечеловеческого страдания. Она пыталась сделать шаг, отступить, но ее ноги будто вросли в землю, парализованные всесокрушающей силой звука. Единственное, что она могла сделать — прикрыть уши, словно это спасало от звука. Длящаяся вечность минута истекла. Крик оборвался так же внезапно, как и начался. Тишина, наступившая после, была оглушительной и звенящей. Катерина, как подкошенная, безжизненно рухнула на влажную землю. Вампирша, не оглядываясь, метнулась в чащу, исчезнув с быстротой, доступной лишь ее виду. Но Пол уже не видел ее. Он не видел ничего, кроме хрупкого тела на земле. С рычанием, в котором смешались боль, ужас и отчаяние, он в одно мгновение принял человеческий облик и бросился на колени перед ней. — Катерина... — его голос сорвался на хриплый шепот. Он бережно, дрожащими руками, приподнял ее голову. Ее лицо было бледным, ресницы мокрыми от слез, а на шее краснели полосы от ее собственных рук. Она дышала — слабо, прерывисто, но дышала. И в этой тишине, после адского рева, ее безмолвие было самым страшным, что он когда-либо слышал.

***

Сознание возвращалось к Катерине медленно и неохотно. Первым пришло ощущение — всепоглощающая, ломящая боль во всем теле. Казалось, ее переехал грузовик, а потом сбросили со скалы в ледяные волны океана. Она с трудом оторвала руку от одеяла и медленно, с тихим стоном, протерла глаза. Даже это простое движение отозвалось ноющей волной в переутомленных мышцах. И она замерла. Стон. Она издала звук. Ее глаза распахнулись, натыкаясь в полумраке комнаты на фигуру Пола. Он сидел на стуле у ее кровати, его поза была напряженной, а взгляд — пристальным и неотрывным. Он молчал, затаив дыхание, словно боялся, что любое движение спугнет хрупкое чудо. — Пол… — ее губы шевельнулись почти беззвучно, но из горла, сквозь хрипоту и сухость, вырвался слабый, но четкий звук. Ее голос. Его имя. Сердце Пола совершило в груди резкий, болезненный кульбит. Он не дышал, боясь поверить. Ее голос… он существовал. Он был реальным. И тогда ее прорвало. Слезы, которые она так долго хранила в глубине своей немоты, хлынули потоком. Она забыла про боль, про слабость, резко поднялась и вжалась в него, пряча залитое слезами лицо в мятой ткани его майки. Ее плечи мелко дрожали, а в груди вырывались сдавленные, хриплые звуки, непривычные и от того еще более трогательные. — Все хорошо, Катерина, — его голос прозвучал тише шепота, пока он гладил ее по волосам, чувствуя, как ее слезы проступают сквозь ткань и обжигают кожу. — Теперь все будет хорошо. Я с тобой. Она просидела так, прижавшись к нему, может, пятнадцать минут, а может, целую вечность, пока ее дыхание не выровнялось, а бешеный стук сердца не утих. Наконец она медленно, нехотя оторвалась от его груди. — Что… что случилось? — ее голос был тихим, неуверенным, будто она сама пугалась этого нового инструмента. Пол мягко вытер мокрые дорожки слез с ее щек большими пальцами. — Давай я отнесу тебя вниз, и Сэм все тебе объяснит. Катерина нахмурилась, пытаясь высвободиться из его объятий. — Зачем… — она слабо закашлялась, ощущая в горле знакомую, но теперь иную сухость. — Зачем меня относить? — Потому что я вижу — тебе тяжело, — его тон не допускал возражений, но в глазах читалась тревога. Она резким, хоть и слабым жестом заставила его замолчать. Затем, опершись ладонью на его плечо, как на костыль, она медленно, но решительно поднялась на ноги. Она выпрямилась, делая вид, что это далось ей без малейшего усилия, хотя каждая мышца кричала от протеста. — Не строй из себя непонятно кого, — фыркнул Пол беззлобно, поднимаясь следом и неотступно держа руку у ее спины на случай, если она пошатнется. — Я не строю, я в полном поря… — начала она, но он, с раздраженным рычанием, одним движением подхватил ее на руки и прижал к себе, прерывая ее на полуслове. — Говорил же, — пробормотал он ей в волосы, начиная спускаться с лестницы, — стоило тебе заговорить — как сразу начала бубнить. Катерина не сопротивлялась, лишь крепче вцепилась пальцами в его плечо, не в силах отвести от него взгляда. В его сосредоточенном, серьезном лице, в том, как бережно он нес ее, было что-то новое, что-то, от чего щемило сердце. Он вынес ее на кухню Эмили, где в напряженном молчании застыла вся их компания. Сэм, Эмили, Джаред, Квил — все были здесь. Рядом с бледным и виноватым Квилом стоял другой парень — незнакомый, с любопытным и немного ошарашенным взглядом, прилипшим к ним. Под тяжестью множества глаз Пол осторожно усадил Катерину на стул, словно она была хрустальной. Он придвинул свой стул вплотную к ней, создавая защитный барьер, и бросил в сторону Квила взгляд, в котором смешались укор и обещание серьезного разговора. Воздух в комнате застыл, густой и неспокойный, полный невысказанных вопросов.