14. Конец безмолвия

Катерина сидела, и ей казалось, что она сошла с ума. Или над ней зло и изощренно издеваются. Легенды квилетов, сказки про оборотней, банши и хладных — то есть вампиров, — не могут быть реальностью. Это абсурд. Это бред. — Та девушка, что ты встретила… — голос Сэма звучал приглушенно, стараясь быть спокойным. — Ее зовут Виктория. И она вампир. Она… Катерина не слушала. Ее взгляд был прикован к деревянной текстуре стола, будто в ней он мог найти ответы. Рядом сидел Пол, но между ними пролегла невидимая пропасть. Он впервые не держал ее руку, не касался ее ногой, не искал ее взгляда. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в тот же стол, боясь поднять глаза и увидеть в них ужас, отвращение к его истинной сущности. — Мы пришли сразу, как только твой крик прекратился, — тихо сказал Сэм, и в его голосе слышалась вина. — Извини… мы не могли пошевелиться. Было очень больно. Крик. Ее крик. И тогда осколки пазла в ее голове начали сходиться в чудовищную, невозможную картину. Рисунки. Все эти рисунки! Поляна, рыжая незнакомка… вампирша. Большой серый волк… ее парень. Это был не цирк. Это был ее кошмар, ставший явью. — Ты была без сознания около шести часов, — добавила Эмили, подвигая к ней тарелку с едой. — Вероятно, из-за физического истощения. Ты в последние дни почти ничего не ела, мы все заметили. Вот оно что. Вот почему они с ней так нянчились. Они боялись не за нее. Они боялись ее. Боялись, что она снова «выкинет» что-то подобное. — Поешь, пожалуйста, Катерина, выпей чая. Тебе станет лучше. Она медленно протянула руку и нашла ладонь Пола. Его пальцы дрогнули, когда она переплела их со своими. Он поднял на нее удивленный взгляд. «Сам виноват, — мысленно фыркнула она, чувствуя, как по ее щекам разливается краска. — Приучил к тому, что вечно держишь меня за руку.» Слова тихо сорвались с губ Катерины и она не заметила этого, но кто-то из ребят тихо хихикнул. Катерина подняла глаза и встретила множество взглядов — одни улыбались, другие смотрели с нескрываемым шоком от того, что она, молчавшая все это время их знакомства, теперь говорит. — А бумага не врала, — хохотнул Джаред, откидываясь на спинку стула. — Ты и правда бубнишь. Такой я тебя и представлял. Катерина перевела взгляд на Пола. Он слабо ухмыльнулся, и в его глазах читалось облегчение. Он поднес ее ладонь к своим губам, и этот молчаливый поцелуй был полон обещания и поддержки. — Черный… получается, Сэм? — ее голос прозвучал тише, и за столом вновь воцарилась тишина. — Вожак стаи. Сэм медленно, но твердо кивнул. — Пол — темно-серый. Вот почему ты забрал мой рисунок тогда. Пол также кивнул, не отрывая от нее взгляда, все еще не веря, что слышит ее. — А вы двое… — она кивнула в сторону притихших Эмбри и Квила, — …серые новички. И она перевела взгляд на Джареда. — Ты ошиблась с цветом, — с самодовольной усмешкой заметил Джаред, скрестив руки на груди. — Да, — тихо согласилась Катерина, вспоминая, как несколько дней назад пыталась перекрасить серого волка в коричневый. — Тебе бы понравилось, как я тебя переделала. А рыжий? — Он еще не обратился, — пояснил Сэм. Катерина медленно кивнула, ее взгляд упал на ее и Пола сцепленные руки. — Значит… Эмили поранил не медведь? Воздух на кухне застыл. Эмили положила руку на плечо Сэма, а его лицо исказилось от внезапной боли. Старая рана, физическая и душевная, вновь дала о себе знать. — Это… мы расскажем в другой раз, — тихо сказала Эмили. Катерина перевела взгляд на Джареда, и тот невольно съежился под ее пронзительным, анализирующим взглядом. — Ким была влюблена в тебя три года. И именно после твоего обращения ты наконец ее заметил? Ладонь Пола в ее руке напряглась. Он ожидал чего угодно — страха, вопросов о вампирах, о превращении… но не этого холодного, логического разбора их личной жизни. — Это… сложно объяснить, — попытался уклониться Джаред. — Как-нибудь в другой раз. — После обращения… вы как-то находите свою вторую половину? — Катерина, казалось, не слышала его. Ее ум, лихорадочно работая, выстраивал закономерности. — Сэм был помолвлен, но после обращения влюбился в Эмили. Джаред заметил Ким после обращения. Пол… — она резко оборвалась и уставилась на своего парня, ища подтверждения в его глазах. Он молча, почти виновато, кивнул. — Как ты… как ты все это поняла? — тихо спросила Эмили, все еще сжимая плечо Сэма. Катерина просто пожала плечами, как делала это всегда, когда не хотела отвечать. — Вы все ведете себя с нами… одинаково. Я, конечно, в детстве верила в прекрасных принцев, но в реальной жизни, до вас, ничего подобного не видела. В ее голосе не было восторга. Была усталая, отстраненная констатация факта. — И… как тебе эта новость? — осторожно спросил Сэм. Катерина сделала глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло. — Все сказанное за этот вечер кажется полным абсурдом, — произнесла Катерина, и ее голос прозвучал удивительно ровно, будто она констатировала погоду. — Думаю, я начну это осознавать только завтра. — Она повернулась к Полу, и в ее глазах, уставших и серьезных, читалась одна-единственная просьба: Уведи меня отсюда. — Пошли домой? Она не отталкивала его. Она все еще хотела быть с ним. Это осознание ударило Пола с силой, сравнимой разве что с ее криком. Он не стал спрашивать, не стал предлагать руку. Он просто, одним привычным движением, вновь поднял ее на руки, прижимая к груди так, будто она была самым хрупким и ценным сокровищем. Катерина, без прежних попыток спорить о своей самостоятельности, просто обвила его шею рукой, положила голову ему на плечо, и они быстро скрылись в ночи, оставив за спиной дом Сэма. На пороге ее дома он осторожно опустил ее на ноги и замер в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. — Я, наверное... пойду? — его голос прозвучал неуверенно, почти робко. Он боялся навязываться, боялся нарушить хрупкое равновесие, что установилось между ними. Катерина лишь оглянулась на него через плечо, молча прошла внутрь и оставила дверь открытой. Это был простой и ясный ответ. Пол с тихим щелчком закрыл дверь, отгораживая их от всего мира. Он повернулся и увидел, что она стоит перед зеркалом в прихожей, с странным, отстраненным любопытством разглядывая свое отражение. Ее пальцы медленно скользнули по шее, где проступили багровые, отчетливые следы от ее собственных рук. — Я так часто сжимала свою шею в надежде, что издам хоть звук... — ее голос был тихим, задумчивым. — И издала. — Она горько хмыкнула и, отвернувшись от зеркала, медленно прошла на кухню. — Ты кофе будешь? — Сядь, — его голос прозвучал мягко, но твердо. — Я сам заварю. На этот раз она вновь не спорила. Она молча опустилась на стул и, подперев подбородок ладонью, уставилась на него. Ее взгляд был тяжелым и изучающим. Пол чувствовал его на своей спине, пока хозяйничал на кухне. Он достал медную турку ее мамы, засыпал кофе — на две чашки, — залил водой и поставил на плиту. Но повернуться к ней лицом все еще не решался, будто занимаясь священнодействием с кофейными зернами и корицей. — Почему ты боишься меня? — ее вопрос, тихий, но отчетливый, разрезал тишину кухни. — Разве не должно быть наоборот? Пол замер, его пальцы сжали край столешницы. Он медленно выдохнул, расставил чашки и, наконец, обернулся. Его лицо было серьезным. — Я боюсь не тебя. Я боюсь твоей реакции, когда шок пройдет и ты все осознаешь по-настоящему. Боюсь увидеть в твоих глазах ужас, направленный на меня. На мою сущность. Боюсь услышать, как ты крикнешь «Проваливай!» и снова хлопнешь дверью. На этот раз — навсегда. Он говорил тихо, но в каждом слове слышалась затаенная, выстраданная боль. Катерина внимательно слушала, не перебивая. А когда он замолчал, она просто сказала, глядя ему прямо в глаза: — Я влюблена в тебя, Пол. Воздух перестал поступать в его легкие. Он застыл, не в силах пошевелиться, сраженный простотой и прямотой ее признания. — Да, — продолжила она, — возможно, не так безрассудно и сильно, как ты. Но это уже... что-то. И я не могу обещать, что никогда не буду хлопать дверьми или кричать — ты уже заметил мой характер. — Уголки ее губ дрогнули в слабой, усталой улыбке. — Но я вряд ли захочу, чтобы ты ушел из моей жизни. В тишине кухни зашипела кофейная пена. Пол механически снял турку с огня, разлил бодрящую жидкость по чашкам и поставил одну перед ней. Потом он медленно опустился перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его руки осторожно легли на ее колени. Он притянул ее к себе и коснулся ее губ своими. Это был не страстный, жадный поцелуй, какими они были раньше. Это было нежное, почти благоговейное прикосновение. Осторожное. Такое искреннее. И когда он оторвался, сдержать счастливую, почти мальчишескую ухмылку у него уже не было сил. Она осталась. Со всей его дикой, оборотной сущностью. Она осталась с ним.

***

Сознание возвращалось к Катерине медленно, как первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы. Она слабо потянулась, перевернулась на бок и уткнулась лицом во что-то твердое, теплое и до боли знакомое. Это «что-то» пахло ночным лесом и горьковатым кофе. Уголок ее губ непроизвольно дрогнул в полусне. — Доброе утро, — его голос, низкий и немного хриплый от сна, прозвучал прямо у нее над головой. Его рука, тяжелая и уверенная, легла ей на спину, прижимая ее еще ближе. Губы коснулись макушки в привычном жесте. Когда она приоткрыла глаза, то увидела, что он наконец-то выглядит по-настоящему выспавшимся — морщинки у глаз разгладились, а во взгляде появилось давно забытое спокойствие. — Как себя чувствуешь? — спросил он, и его пальцы принялись водить по ее спине медленные, успокаивающие круги. — Вроде все на месте, — пробормотала она, снова прикрывая веки. Готовность встретить новый день, полный вчерашних откровений, была равна нулю. — Не хочешь ли ты побыть сегодня идеальным парнем и принести своей немой... — она запнулась и фыркнула, — ...то есть, уже не немой девушке, кофе в постель? Пол тихо хмыкнул, и его грудь под ее щекой вздрогнула. Он заметил, как в ответ задрожали ее губы, пытаясь сдержать улыбку. — Я и так ходячий эталон совершенства, — провозгласил он с напускной важностью. — Но, так уж и быть, сегодня я превзойду сам себя. Катерина фыркнула в ответ на его самодовольство, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться, чтобы он мог убрать руку. — Пять минут, — снова попросила она, ее голос прозвучал приглушенно, уткнувшись лицом в его грудь. Она прислушалась к ритму его сердца — ровному, мощному, такому живому. Это был самый умиротворяющий звук на свете.  — Вы поэтому такие теплые? — она не стала подбирать слово, зная, что он поймет. — Да, — ответил он просто, и его ладонь не прекращала своих гипнотических движений по ее спине. Она кивнула, проводя кончиком пальца причудливые, невидимые узоры на его коже. — Вчера тебе было очень больно? Когда я кричала? — Терпимо, — он ответил слишком быстро, и она тут же подняла на него взгляд, полный немого укора. Пол вздохнул, сдаваясь. — Ладно. Хотелось зарыться в землю с головой, лишь бы заглушить этот звук.  Она снова кивнула, устроившись подбородком на его груди, чтобы видеть его лицо. Ее глаза были серьезными и внимательными. — А когда... эта волчья штука со мной случилась? Ну, когда ты... я тебе понрав... — В первую же нашу встречу у тебя на пороге, — он перебил ее, его пальцы запутались в ее темных волосах, нежно массируя кожу головы. — Когда я принес тебе кексы от Эмили. Ты подняла на меня глаза, и... всё. Я сразу все понял. — Значит, нужно встретиться взглядом? — Пол кивнул, а Катерина повторила это движение, все еще переваривая информацию. — Ты... боялся, что я наврежу кому-то в резервации? — Я боялся, что ты навредишь себе, — его ответ был тихим, но абсолютно искренним. И снова ее кивок, на этот раз более осознанный. Пол наклонился, запечатлел легкий поцелуй у нее на лбу и приподнялся на локте. — Я пойду, приготовлю кофе, а ты не двигайся с места. Катерина позволила ему уйти, но сама последовала его примеру, направившись в душ. Вчера вечером у нее не было ни сил, ни смелости стоять под струями воды, но сейчас она отчаянно хотела смыть с себя остатки вчерашнего кошмара — и липкий страх, и следы слез, и память о том леденящем душу крике. Она надеялась, что утро принесет ясность. Но, похоже, вопросов в ее голове стало только больше. Единственным безоговорочно позитивным моментом было то, что голос никуда не делся. Он был здесь, тихий и хриплый, но ее. Больше никаких блокнотов. Настоящий диалог был теперь в ее власти. Тело больше не болело, лишь шея при резком повороте напоминала о себе тянущей болью. Синяки, оставленные ее собственными пальцами, проступили еще ярче, и она боялась даже дотрагиваться до них. Когда она вернулась в спальню, Пол уже ждал ее, сидя на краю кровати. С тумбочки манил бодрящий аромат кофе, а сам парень смотрел на нее с насмешливой нежностью. — Ты снова разрушила романтический момент, — констатировал он. — А иначе это была бы не я, — парировала она, пожимая плечами, и подошла к нему. Пол легко усадил ее к себе на колени, не обращая внимания на капли воды, падающие с ее волос на его джинсы. Он глубоко вдохнул ее запах — чистого тела, шампуня и той неуловимой нотки, что была просто ею. Его губы коснулись ее оголенного плеча, а пальцы поправили соскользнувшую бретельку майки. — Лучшее утро в моей жизни, — прошептал он ей на ухо. — Пока я не выпью кофе — не соглашусь, — отозвалась она, но было видно как дрогнули ее ресницы. Он тихо рассмеялся и протянул ей чашку. Она с благодарностью приняла ее и сделала глубокий вдох, втягивая знакомый аромат. — Ты научился готовить его по маминому рецепту, — с удивлением констатировала она, сделав первый глоток. — Я до сих пор считаю, что класть корицу и мед в кофе — это кулинарное извращение, — вздохнул он, делая вид, что страдает. — Но раз уж ты и твоя мама так решили, у меня нет выбора.