20. Клируотеры

За последние две недели Гарри Клируотер и думать забыл о том, что должен умереть. Вместо этого его не отпускало упрямое чувство: прежде чем уйти, он обязан совершить нечто важное. Не просто дело, а последний поступок — тот, что спасет чью-то жизнь или станет его вкладом в извечную борьбу с кровососами. И потому, идя на охоту с другом Чарли, он ни о чем не тревожился, но все его существо было натянуто, как тетива. Рыжая стерва могла прятаться за любым деревом. И даже зная, что стая наверняка держит их в поле зрения, Гарри не мог расслабиться — бедный Чарли Свон и не подозревал, с каким миром связалась его дочь. Гарри Клируотер прожил шикарную жизнь — по его собственному, ничем не омраченному мнению. У него была чудесная семья: жена Сью, ставшая лучшим другом, красавица-дочь Лия, пусть и с непростой судьбой, озорной сын Сет — в котором он не сомневался ни на йоту. Он прошел бок о бок с лучшими друзьями, Билли Блэком и Чарли Своном, и сумел пережить куда более осторожных жителей Ла-Пуш. Он увидел, как в резервации зародилась собственная стая защитников-оборотней, и стал для этих мальчишек уважаемым старейшиной, к которому они без тени сомнения шли за советом. Именно поэтому, когда острая боль сжала его сердце и он рухнул на влажную землю, на его лице не было ужаса. Гарри Клируотер расслабленно улыбнулся. Где-то вдалеке, сквозь нарастающий шум в ушах, он услышал его — пронзительный Плач Банши. И понял: он предназначен ему. Так оно и было. Он умер, спасая своего лучшего друга от рыжей стервы. А теперь за ней по пятам гнались волки их леса — мальчишки, выросшие на его глазах, те, что стойко охраняли границы дома, где оставались его жена, его дети, его жизнь. Гарри Клируотер закрыл глаза. И крик прекратился.

***

Дверь дома Эмили с грохотом распахнулась, и на пороге, как призрак, возникла Катерина. Ее лицо было искажено немой мукой, глаза, широко распахнутые, видели не окружающий мир, а какую-то пелену перед собой. Она судорожно сжала горло ладонью, пытаясь сдержать подступающую волну, но это было бесполезно. Смерть, холодная и неумолимая, наступала на пятки Гарри Клируотеру, и ее ледяное дыхание уже обжигало ее изнутри. Она бросилась прочь от дома, под испуганный, приглушенный крик Эмили, которая инстинктивно закрыла уши, предчувствуя невыносимое. Катерина бежала, не видя пути, захлебываясь собственным безмолвным ужасом. Ей нужно было расстояние, пространство, чтобы это не разорвало ее прямо здесь. Отбежав не зная насколько далеко, она в изнеможении рухнула на колени в сырую землю. И тогда это вырвалось наружу. Это не был крик. Это был вопль, вывороченный наизнанку, рев самой смерти и всепоглощающей скорби. Звук, от которого замирала жизнь в лесу и кровь стыла в жилах. «Гарри Клируотер умрет!» — кричало все ее существо, хотя губы лишь выдавали один пронзительный звук. Ее ладони впились во влажную почву, пальцы судорожно сжимали комья земли, как будто в ней самой была какая-то опора. По щекам ручьями текли слезы, смешиваясь с грязью, но она не могла остановиться, пока не почувствовала — тот самый, хрупкий и невидимый для других, момент. Тишину. Гарри не стало. Она так и осталась сидеть на земле, без сил, всхлипывая и рыдая навзрыд. В эту секунду она всей душой возненавидела свой дар, эту ужасную тяжесть, которая заставила ее прочувствовать смерть другого человека, как собственную маленькую смерть. Она понимала: все, кто знал значение Плача Банши, все, кто был в курсе, что дни Гарри сочтены, — уже узнали. Услышали. Из глубины леса, словно в ответ ее отчаянному крику, донесся протяжный, скорбный волчий вой. Один, другой, третий… Стая оплакивала своего старого друга и наставника. И в этом хоре печали был и ее голос. — Девочка, прошу, первым делом сходи к моей Сью — я хочу, чтобы она узнала от тебя. В памяти, словно эхо, прозвучал спокойный, мудрый голос Гарри. Его последняя просьба, озвученая в их последнюю встречу. Это воспоминание заставило ее пошевелиться. Катерина медленно, с невероятным усилием поднялась на ноги. Механически, с каменным лицом, она отряхнула колени, потом ладони, но они были пропитаны землей и влагой слез. Чистыми им уже не быть. Неровной, спотыкающейся походкой она побрела в сторону того самого белого деревянного дома, где ее так радушно встречали Сью, Гарри и их сын. Того дома, где она впервые и увидела ту самую, зловещую тень, легшую на плечо улыбчивого мужчины. Ноги сами замерли у порога. Искушение было велико — развернуться, сбежать трусливо, спрятаться в своем доме и ждать. Ждать только Пола, чье теплое, сильное присутствие единственное могло бы успокоить ее. Он, без сомнения, примчится к ней, едва заслышав ее крик. Но она сжала зубы и, сделав глубокий вдох, поднялась по ступеням. Пару раз, с мольбой и отчаянием, она ударила костяшками грязных пальцев по безупречно белой поверхности двери. Дверь распахнулась почти мгновенно. Сью Клируотер, женщина, знавшая об оборотнях, вампирах и Банши не понаслышке, одним взглядом окинула фигуру на своем пороге. Гонец смерти с перемазанными землей ладонями, исчерченными следами лицом и глазами, полными бездонной печали. И все в ней сжалось, поняв: кого-то из ее близких больше нет. — Кто? — выдохнула она, ее голос был тихим и хрупким, как тонкий лед. Рука вцепилась в дверной косяк, суставы побелели. «Держись, — твердил ей внутренний голос. — Еще рано падать. Дети…» — Гарри, — прошептала Катерина. Этот шепот прозвучал для Сью оглушительнее любого грома. Ноги сами подкосились, и она начала рушиться на колени перед вестницей ее горя, но не успела коснуться деревянных досок крыльца, как крепкие, знакомые руки Катерины подхватили ее. И Сью Клируотер, потерявшая своего лучшего друга, свою любовь, обмякла и уткнулась лицом в плечо бедной девушки, позволяя себе выплакать всю боль, всю пустоту, прежде чем ее дети вернутся из города и ей снова придется стать сильной. Для них.

***

Пола будто вывернуло из волчьей шкуры, едва лезвие крика его нареченной вонзилось в сознание. Звук был не просто громким; он был вибрацией, разрывающей ткань реальности, от которой у остальной стаи по спине пробежала судорога, и они, рыча от непонятной тревоги, прижались к земле. Но Пол застыл, как изваяние, всеми фибрами души устремляясь к Катерине, и ждал. Ждал единственного, разрешающего рывка — кивка или мысленного приказа вожака. Как только он прозвучал, Пол сорвался с места. Он мчался сквозь чащу, не видя дороги. Ветки хлестали его по морде и плечам, оставляя красные полосы, но боль была лишь далеким, незначительным фоном. Лапы с силой впивались во влажную землю, выворачивая пласты дерна. Единственным компасом, единственной мыслью было — оказаться рядом. С ней. Сейчас. Он примчался к дому Эмили, и за долю секунды его массивная волчья форма сменилась человеческой, и он натянул припрятанные в зарослях шорты и поношенные кроссовки. Он ворвался внутрь, и первое, что он увидел — Эмили, сидящую на полу, с лицом, мокрым от слез. Воздух в комнате все еще вибрировал от недавнего потрясения. — Где Катерина? — его голос прозвучал хрипло, почти как рык. Он подлетел к ней, подхватил под руки и помог подняться. И тут же заметил темные, засохшие струйки у нее на шее покрытой шрамами, сползавшие от мочек ушей. Кровь. Значит, Катерина кричала совсем рядом, прямо у дома. — Она выбежала, как только почувствовала… — голос Эмили оборвался на новом всхлипе. Она все поняла. Они все понимали. — Эмили, — он осторожно, почти насильно, усадил ее за кухонный стол, хотя все его существо рвалось наружу, на поиски. Но он не мог просто бросить невесту Сэма в таком состоянии. — Ты как себя чувствуешь? — Все хорошо, — она слабо махнула рукой, сделала глубокий, выравнивающий вдох и посмотрела на него. В ее глазах читалась та же тревога, что гнала его. — Иди, Пол. Ты же пришел к Катерине. Ей наверняка очень тяжело после такого. — Эмили, — он мягко остановил ее, указывая пальцем на собственную шею, показывая ей место. — У тебя тут кровь. Лучше вытри перед приходом Сэма и стаи. Девушка кивнула, и этого было достаточно. Пол больше не мог ждать. Он выскочил из дома, и его ноздри тут же поймали родной, единственный шлейф — горьковатый аромат кофе, сладковатый запах красок и успокаивающее дыхание лаванды. Запах их дома. Запах Катерины. Он помчался по этому невидимому следу, как по натянутой струне, ведущей к его сердцу. На опушке он замер, заметив на земле странные влажные пятна, будто кто-то яростно вгрызался в почву. Он наклонился, провел пальцами по взрыхленной земле — и сердце его упало. Здесь. Здесь она падала на колени. Здесь ее настигло это проклятие. Здесь пахло лавандой и ее слезами. Волк внутри вел его безошибочно, и вскоре он стоял перед освещенным домом Гарри и Сью. Свет горел в каждом окне, яркий и неестественный, словно пытаясь отогнать тьму, что пришла в их семью. Он быстро пересек двор и постучал. Войдя после тихого «Заходите», он застыл на пороге гостиной. Его Катерина сидела на диване, вцепившись в кружку с чаем, а рядом с ней, прямая как струна, была Сью. Пол почувствовал острое жжение стыда — он вторгся в самое сердце чужого горя. — Сью, — его голос сорвался, глядя в покрасневшие, но сухие глаза женщины, которая когда-то, после смерти его отца, кормила его обедами и гладила по голове. — Мне так жаль. — Спасибо, милый, — ее голос был тихим, но твердым. Она подошла и положила руку ему на плечо, сжимая его с благодарной силой и слабо улыбнулась уголками губ. — Я пока пойду поднимусь к детям, а вы поговорите спокойно. Едва ее шаги затихли на лестнице, Пол преодолел оставшийся метр за два шага и опустился перед Катериной на корточки, заглядывая в ее опухшее, бледное лицо. Его сердце болезненно сжалось. — Ты как? — он накрыл ее колени своими ладонями, чувствуя под пальцами засохшую, потрескавшуюся грязь на ее коже. Катерина медленно подняла на него взгляд. В ее глазах стояла такая усталость, будто она прожила не один день, а целую вечность. Но уголки ее губ дрогнули, пытаясь повторить ту слабую, храбрую улыбку, что он только что видел у Сью. Она подняла руку и прикоснулась ладонью к его щеке, и ее шепот был похож на легкое дуновение: — Спасибо, что пришел. Она слегка сдвинулась на диване, и он мгновенно занял место рядом, одной рукой притянув ее к себе, к своему плечу, а губами привычно коснувшись ее волос, вдыхая знакомый запах лаванды, теперь смешанный с горькими нотами горя. — Гарри хотел, чтобы я ей сама сказала, — тихо прошептала она, глядя в стену. Он лишь кивнул, чувствуя, как мелко дрожит ее рука, сжимающая кружку. — Она такая сильная, — Катерина продолжала бормотать, почти бессвязно, выплескивая наружу обрывки пережитого ужаса, а он ловил каждое слово, впитывал ее боль. — Поплакала от силы минут десять. Потом… потом пригласила меня к себе, я отмыла от грязи руки, а она… она заварила мне чай. Представляешь? Она мне. А потом пришли Сет и Лия… Она замолкла, и в ее глазах вспыхнула новая боль, воспоминание о том, как совсем еще юный Сет, с лицом, искаженным неподдельным шоком, сбежал в свою комнату, и как Лия, с горестным рыданием обняв мать, тоже скрылась наверху, оставив их в гостиной в звенящей, тяжелой тишине, которую теперь нарушал только неровный звук их дыхания. Время в гостиной Клируотеров текло иначе, замедленное и густое, как патока. Пол почти не дышал, боясь нарушить хрупкое спокойствие, в которое погрузилась Катерина, прижавшись к его плечу. Он уже потерял счет минутам, когда снаружи донеслись приглушенные голоса, шум от коляски Билли и скрип открывающейся двери. В дом вошли Сэм, Билли и Чарли Свон. Билли, его лицо было непроницаемой маской старейшины, но в глазах стояла бездонная скорбь, первым нарушил тишину, обращаясь к Чарли. — Я позвонил Сью, как только узнал. Катерина была с ней в этот момент, — его голос был ровным, отработанная легенда ложилась легко, но Пол видел, как взгляд Билли скользнул по сжавшейся в комочек на диване девушке, и в нем мелькнула вспышка чего-то родственного и горького. — Чарли, это Катерина Ривера, недавно переехала в резервацию. Катерина, а это Чарли Свон, отец Беллы. Девушка и шериф молча кивнули друг другу и мужчины проследовали в гостиную, заняв места в креслах, погрузившись в тягостное ожидание возвращения Сью. Катерина, казалось, старалась стать еще меньше, ее взгляд упорно избегал встречи с Билли Блэком. Старейшина заметил это, и спустя мгновение его кресло с тихим скрипом колес приблизилось к углу дивана, где они сидели с Полом. — Дочка, — тихо позвал он ее, пока Чарли был увлечен изучением фотографий на камине, запечатлевших улыбающегося Гарри. — Послушай меня. Ты ни в чем не виновата. Катерина медленно, преодолевая себя, подняла на него глаза, полные вины и страха. Билли заглянул в них, и его голос прозвучал с невероятной, отеческой твердостью, не оставляя места сомнениям. — Мы все были готовы к этому. Каждый из нас. Так что не позволяй себе корить себя ни на секунду. Ты... ты дала нам всем бесценный дар — возможность подготовиться. Возможность проститься. — Он на мгновение замолча, и его собственное дыхание дрогнуло. — Благодаря тебе, я успел сказать своему лучшему другу, как я... как я счастлив, что прошел с ним плечо к плечу весь этот путь. И он ушел спокойно, зная, что мы все позаботимся о его семье. Мы все. — Он наклонился чуть ближе, и его слова прозвучали как тихий, но безоговорочный приказ. — Ты ведь поможешь нам позаботиться о его семье? Поможешь Сью, Сету и Лие? Катерина тихо всхлипнула, с силой сжимая пальцы Пола. Она подавила новый подкатывающий ком слез, рыдания, которые рвались наружу перед этими сильными, сдержанными мужчинами, и кивнула. Спустя момент, собравшись с духом, она перевела взгляд на Сэма. Тот стоял у стены, его поза была неестественно прямой, руки были сложены на груди, а в каждом мускуле читалось напряжение стальной пружины. — Как Эмили? — ее голос прозвучал хрипло, но уже чуть тверже. Сэм встретил ее взгляд, и в его темных глазах на мгновение смягчилась привычная суровость. — Держится, — ответил он, и его низкий голос был на удивление ровным. — Но переживает. Больше всего за тебя, Катерина. И, конечно, за Сью с детьми. Его слова, простая констатация заботы его нареченной, стали еще одним маленьким кирпичиком, закладывающим пробел в стене из ее горя. Она снова кивнула и, закрыв глаза, позволила себе утонуть в надежном плече Пола, в тишине, которая теперь была наполнена не просто скорбью, а общим, молчаливым решением идти дальше. Этой же ночью, когда Катерина и Пол вернулись к девушке домой и уже мирно засыпали — раздался новый крик, заставивший парня болезненно свалиться в кровати и закрыть уши. Песня Банши. В стае прибавление в виде двух горюющих волчат.