22. Месяц спустя

Первые лучи утра, нежные и робкие, пробивались сквозь щели ставень, рисуя на стене золотистые полосы. Катерина медленно выплывала из объятий сна, первым делом ощущая знакомое, почти обжигающее тепло, исходившее от тела Пола. Он крепко обнимал ее со спины, его большая ладонь лежала плашмя на ее животе, и каждый его вдох был ровным и глубоким. Ей стало жарко, и она, не открывая глаз, вытащила ногу из-под края одеяла, ощущая прохладу воздуха на коже. Но одновременно с этим инстинктивно прижалась к нему еще ближе, ощущая спиной твердый мышечный рельеф его груди. Пол, разбуженный ее движением, лишь сильнее сжал объятия и зарылся носом в ее распущенные волосы, с наслаждением вдыхая ее запах — смесь лаванды, ее шампуня и чего-то неуловимого, что было просто ею. В такие моменты он ненавидел весь мир за то, что он не может вот так пролежать с ней целый день, чтобы им не приходилось расставаться ни на миг. Его рука, лежавшая на ее животе, медленно, почти лениво проскользнула вверх, пока не накрыла ее упругую грудь. Ладонь легла на нее целиком, слегка сжимая, и он почувствовал, как под его пальцами тут же набух и затвердел сосок, а ее дыхание на секунду замерло. Откуда-то из глубины ее горла сорвался легкий, сонный смешок, и все ее тело слегка вздрогнуло в его объятиях. — Ты не успел как следует проснуться, как уже пристаешь ко мне, — проговорила она, ее голос был хриплым от сна. Она почувствовала, как его уже твердый и горячий член упруго прижался к ее оголенной пояснице, а пальцы продолжили свою игривую работу с чувствительным бугорком, заставляя по телу пробегать мурашки. — Я не могу держать себя в руках, когда ты лежишь голая рядом со мной и жмешься во сне, словно котенок, — его хриплый, низкий голос прозвучал прямо у ее уха, отчего по коже пробежала мелкая дрожь. Следом за словами последовала дорожка из влажных, медленных поцелуев. Он спускался по задней поверхности ее шеи к хрупким ключицам, а затем и к лопаткам, оставляя на коже следы, которые пылали, как от прикосновения крапивы. — Так и не держи, — тихо, почти выдохом, ответила Катерина, слегка поворачивая голову, чтобы найти его губы. Он не заставил себя ждать. Его поцелуй был таким же, как и он сам утром — влажным, ленивым, но невероятно глубоким и сладким. Его рука скользнула с груди на ее шею, не сжимая, а просто обхватывая ее, чувствуя, как ее горлышко трепетно вздымается в такт дыханию. Она выдохнула в его губы слабый, сдавленный стон — ей безумно нравилось, когда он проявлял такую резкую, почти хищную инициативу, когда он не скрывал и не сдерживал своего желания. Пол оторвался от ее губ, и его глаза, темные и полные обожания, встретились с ее взглядом. Он смотрел на ее расслабленное, затуманенное удовольствием лицо, на ее покрасневшие, слегка припухшие от поцелуев губы, на этот влюбленный, отдающийся взгляд — и его сердце сжалось от чего-то острого и безмерного. — Тогда я хочу взять свою девочку полностью, — прошептал он, и на его губах расплылась та самая, наглая, уверенная в себе улыбка, от которой у нее всегда перехватывало дыхание. Катерина почувствовала, как у нее низ живота свело от возбуждения, сладким и томительным спазмом. Он одним резким движением скинул с них одеяло, и утренний прохладный воздух обжег ее кожу, заставив ее всю покрыться мурашками. Пол, не отрывая от нее взгляда, начал медленно спускаться вниз по ее телу. Его путь отмечали влажные, горячие поцелуи. Он задерживался на некоторых местах подольше — на нежной коже под грудью, на внутренней стороне бедра, то слегка покусывая, то всасывая кожу в рот, оставляя на мгновение красноватые следы, которые тут же зализывал, словно извиняясь за свою дерзость. Катерина вздрогнула всем телом, когда его губы достигли низа ее живота. Его горячее дыхание обжигало самую чувствительную кожу. Он продолжил свою сладкую, невыносимую пытку, опускаясь все ниже, и вот его голова уже оказалась между ее дрожащих ног. Он без лишних слов закинул ее ноги себе на плечи, открывая ее взгляду полностью, и она почувствовала, как заливается румянцем невероятного желания, чувствуя, что сейчас он действительно будет весь ее, без остатка. Его руки уверенно легли на ее бедра, крепко сжимая их и притягивая ее совсем близко к своему лицу. Он посмотрел на нее снизу вверх, его взгляд был потемневшим от желания обладать ее. Он наклонился и поцеловал нежную кожу ее лобка, не отводя от нее глаз. Катерина, не в силах увести от него взгляда, поправила подушку, чтобы лучше видеть его лицо. Ее маленькая, теплая ладошка легла ему на голову, слабо сжимая короткие, колючие волосы, давая ему безмолвное разрешение. Пол поцеловал ее слегка увлажненные от возбуждения половые губы, и его сердце учащенно забилось в ответ на тот нетерпеливый толчок ее ладони, вцепившейся в его волосы. Он не смог сдержать низкого, довольного смешка, вырвавшегося у него из груди. Ее откровенное желание, эта мгновенная, животная реакция на его прикосновение сводили его с ума. — Терпения, девочка, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее самую чувствительную кожу. Он начал медленно, почти мучительно, водить кончиком языка по ее влажной слизистой, пока не нашел ту самую, набухшую от желания маленькую точку. В ответ ее тело выгнулось, и из ее губ вырвался долгий, дрожащий вздох. Пальцы в его волосах слабо сжались, не толкая, а лишь умоляя продолжить. Он видел, как ее вторая рука скользнула к собственной груди, как она сжала ее, играя затвердевшим соском, и это зрелище заставило его кровь бежать быстрее. Пол погрузился в ее вкус и ее реакцию с благоговейной сосредоточенностью. Его язык закружился вокруг ее клитора, надавливая то сильнее, то слабее, то засасывая нежный бугорок в рот, и каждый его прием встречался приглушенными, все более громкими стонами. Эти звуки, эти сдавленные всхлипы и мольбы были для него лучшей музыкой. Он стал действовать голоднее, настойчивее, его язык и губы работали в унисон, выискивая темп и ритм, что сводили ее с ума. Она уже не могла лежать смирно, ее бедра начали непроизвольно приподниматься навстречу ему, но Пол был безжалостен. Его сильная ладонь легла плашмя на низ ее живота, с легким, но неоспоримым давлением пригвоздив ее к матрасу. — Лежи смирно, — прорычал он прямо в ее плоть, и ее тело затрепетало от повиновения и нового витка возбуждения. Он был хозяином положения, и она обожала эту его властную сторону. Сменив тактику, он большим пальцем продолжил массировать ее клитор, а сам опустился чуть ниже. Кончик его языка, упругий и точный, нашел ее вход и медленно, с наслаждением, начал входить в нее, проникая в теплую, влажную глубину. Ее вскрик, высокий и обрывающийся, был для него наградой. Он захотел довести ее до оргазма только этим — только своим языком, трахающим ее, и пальцем, массирующий ее клитор. Катерина полностью отдалась ощущениям. Ее рука сжала собственную грудь так, что стало больно, глаза закатились, и она, теряя контроль, попыталась отодвинуться от этого невыносимого наслаждения. Но его рука на животе была словно из стали. Он усилил нажим пальца, ускорил движения языка, и этого оказалось достаточно. Ее пальцы с такой силой впились в его волосы, что было больно, но эта боль лишь подстегнула его. Она выгнулась в дугу, ее ноги на его плечах распрямились и задрожали в судороге наслаждения. Громкий, раздирающий крик, в котором смешались облегчение и восторг, вырвался из ее груди и замер в утреннем воздухе спальни. Затем ее тело обмякло, и она с глухим стоном плюхнулась обратно на подушку, безвольная и полностью удовлетворенная. Пол медленно поднялся, его губы и подбородок блестели, а в глазах горело торжествующее, дикое пламя. Он смотрел на нее, на ее разметавшиеся волосы, на грудь, вздымающуюся в попытке отдышаться, и на губы, растянутые в блаженной, ничего не выражающей улыбке. — Вот так, — прошептал он хрипло, накрывая ее своим телом. — Теперь ты вся моя. — Давай уже заменим твой прекрасный язык на кое-что более любимое мною, — выдохнула она, ее голос был низким от желания. Настойчивым рывком она притянула его за плечи к себе, обвила его спину ногами и впилась в его губы жадным, властным поцелуем. Она чувствовала на его губах свой собственный, терпкий вкус, и это сводило ее с ума, подчеркивая полную откровенность происходящего. Ее слова и жесткое притяжение стали тем самым сигналом, которого он ждал. Его руки тут же нашли ее бедра, крепко обхватили их и приподняли, придавая идеальное положения для входа. Он не стал медлить, не стал входить с мнимой нежностью. Один мощный, уверенный толчок — и он был внутри, заполняя ее целиком, выбивая из ее груди первый, оглушительный стон, который был тут же поглощен его губами. С этого момента всякое подобие сдержанности испарилось. Пол погрузился в нее с тем самым, привычным для него неистовым ритмом, который заставлял ее тело петь. Его губы не умолкали, переходя с ее губ на шею, ключицы, грудь, оставляя на коже влажные следы поцелуев и легкие, возбуждающие покусывания. Он прижимал ее потное, податливое тело к себе, ощущая, как каждая ее клеточка откликается на его прикосновения. Она была его. Вся, без остатка. Его ладонь вновь легла на ее шею, слегка сдавливая и обхватывая, чувствуя, как ее горлышко трепетно пульсирует в его руке. Этот жест владения снова заставил ее вздрогнуть, и он поймал ее губы в поцелуй, ускоряя движения бедер. Он пытался думать, пытался оттянуть свой собственный финал, но это было выше его сил. Ее откровенные, громкие стоны, эхом разносившиеся по комнате, ее ногти, впивающиеся в его спину, и знакомое, судорожное подрагивание ее ног на его пояснице — все это сметало последние остатки его выдержки. Он вдавливал ее в матрас с животной, первобытной силой, уже не сдерживая и не скрывая всей глубины своего желания. Нетерпеливый, хриплый рык вырвался из его груди прямо в ее раскрытый, кричащий от наслаждения рот. Он вошел в нее на всю длину в последнем, сокрушительном толчке, и его тело затряслось в спазме, когда он излился в нее с долгим, сдавленным стоном облегчения и блаженства. Несколько секунд он лежал, тяжело дыша, затем его тело расслабилось. Он с наслаждением уткнулся лицом в ее потную ключицу, оставил там нежный, почти благодарственный поцелуй и медленно вышел из нее. Перевернувшись на бок, он тут же притянул к себе ее обессиленное, все еще мелко подрагивающее от пережитого оргазма тело, крепко обняв и прижав к своей груди. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием. Катерина прильнула к нему, слушая бешеный стук его сердца, которое постепенно успокаивалось. — Как же я тебя люблю, Лейхот, — прошептала она, и он сильнее сжал ее в своих руках — она впервые призналась ему в любви.

***

У Пола в тот день не было дежурства — редкая милость, дарованная присоединением к стае Клируотеров. Лию, яростную и напуганную, нашли на следующий день с помощью Сета, чей вой сестра узнала сквозь чащу. С тех пор Лия стала частым, почти привычным гостем в их доме. В напряженной атмосфере у Сэма и Эмили ей было душно, а вот в компании его странной нареченной и его самого она, как ни парадоксально, могла дышать полной грудью. Как, например, сейчас, когда Пол, ворча себе под нос, вынес на веранду два стакана. И в каждом лично приготовленный им же — его Катерины странный эликсир, холодный, со льдом и с парой капель меда. — Я вам в дворецкие, на минуточку, не нанимался, — буркнул он, протягивая стакан Лие. Катерина, не отрываясь взглядом от своего холста, одной рукой приняла свой напиток, а другой потянулась к нему, чтобы благодарно поцеловать в уголок губы. И, как по волшебству, хмурый оборотень мгновенно оттаял, его ворчливая маска на мгновение дрогнула. — Но я не прекращу возмущаться твоим вечным присутствием в нашем доме, — уже беззлобно кинул он Лие, опускаясь в плетеное кресло рядом с Катериной. Волчица в ответ лишь оскалилась в довольной ухмылке, наслаждаясь его игривым ворчанием. Так и закрутилась их странная дружба: Сэм поставил их с Лией в напарники на патрулирование, и после первой же изматывающей ночной смены они, уставшие и зверски голодные, по инерции пришли к нему. Катерина, ворча сквозь сон точь-в-точь как Пол, накормила двух прожорливых волков — и лед был растоплен. Удивительно, но именно друг в друге эти две разные девушки нашли родственную душу. Ни одна из них не гналась за всеобщим одобрением и не старалась сгладить острые углы своего характера. К всеобщему удивлению, у Лии обнаружилась такая же странная привязанность к «отвратительному» холодному кофе Катерины. Иногда Полу даже казалось, что, будь Лия парнем, они с его девочкой составили бы идеальную, хоть и слегка саркастичную, пару, настолько они сходились в своем отреченном, язвительном взгляде на мир. — Ты совсем отбила у меня время на выходных с моей же девушкой, — продолжил Пол, уже скорее по привычке, чем всерьез. Он устроился поудобнее, стараясь не загораживать Катерине свет. — Ой, не драматизируй, — фыркнула Лия, откидываясь на спинку стула и подставляя лицо под теплые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву. — Я же чую. От тебя на полмили вокруг пахнет Катериной, а от нее — тобой. Вы и на расстоянии — одно целое. Так что не томи душу, ревнивец. — Если вы продолжите бубнить у меня над ухом, пока я пытаюсь поймать свет, — тихо, но с железной ноткой в голосе произнесла Катерина, выводя точный мазок на изображении скалы, — я вышвырну с этой веранды вас обоих. И не сомневайтесь, я найду способ. Именно за это Лия и ценила Катерину. Та не бросалась к ней с объятиями, не заваливала душевными разговорами и соболезнованиями по поводу отца. Она не делала вид, что им обязательно должно быть друг на друга не все равно. В этом тотальном, честном равнодушии и заключалась ее прелесть. Катерина принимала Лию такой, какая она есть — колючей, замкнутой, — и не требовала от нее ничего, кроме искренности. Она и ревновать не умела так, как другие. В ее спокойной уверенности в Поле и в силе их Связи не было места для глупых подозрений. Она открыто высказывала свое мнение, даже если оно шло вразрез с общим, и ей было плевать на косые взгляды. Она не торчала днями у Эмили, пытаясь влиться в коллектив, — у нее была своя жизнь, свои краски и свои мысли, которые она не собиралась откладывать ради чужих проблем. И в этом, как ни странно, Лия обрела ту самую свободу быть собой, которой ей так не хватало последний год. Лие нравилось наблюдать, как Катерина рисует. В эти моменты что-то в ее собственной волчьей душе, вечно напряженной и настороженной, успокаивалось и затихало. Катерина полностью погружалась в процесс: будь то стремительные, почти одержимые наброски, навеянные видениями, или же тщательная, выверенная работа над картинами на продажу. Мир сужался до кончика ее кисти и листа бумаги, и Лия, сидя рядом, могла на время забыть о своем бремени. Как-то раз, глядя, как та смешивает оттенки, Лия призналась — тихо, без лишнего пафоса, — что была ей благодарна. Благодарна за то, что та, будучи гостьей в их доме еще до ее обращения, не бросалась к ней с приторными утешениями и не пыталась навязать компанию «бедной брошенной невесте». И еще больше — за то, что Катерина дала ее отцу шанс уйти, подготовив близких, и за то, что нашла в себе силы первой сообщить Сью страшную весть, сдержав слово, данное ее старику. Ей также нравилось, как ее младший брат таял перед этой девушкой. И это было понятно. Странно, но и во втором Клируотере Катерина, казалось, обрела свою отдушину. Неловкий, жизнерадостный Сет с его безудержным оптимизмом и абсолютно фанатичным обожанием, направленным на нее, явно вызывал у Катерины тихую, почти незаметную улыбку. Она никогда не смущалась его восторженных взглядов, а лишь слегка подтрунивала над ним, что лишь сильнее заводило ревнивого Пола, стоило парню появиться на пороге. Благодаря волчьему эфиру, скрыть что-либо от стаи было невозможно. Все знали, что в мыслях юного Сета то и дело мелькал образ Катерины — не страстный, как у Пола, а скорее как образец силы и спокойствия, которому он хотел следовать. И все, включая самого Сета, отлично слышали, как в ответ на это мысленно бесился Пол, мысленно вызывая подростка на стычку. Но Сет, как и его сестра, был быстр и ловок, и обычно уворачивался от таких провокаций. Впрочем, эфир играл и в пользу Сета: благодаря постоянным, ярким мыслям Пола о его нареченной, он видел Катерину даже чаще, чем мог бы мечтать. — Очередной пейзаж для Каллена? — фыркнул Пол, с неодобрением разглядывая знакомые очертания пляжа Ла-Пуш на холсте. Катерина, не отрываясь от работы, лишь пожала плечом, смачивая кисть в оттенке влажного серого песка. — Сам же знаешь, зачем спрашиваешь. — Тебя вообще не смущает, что рисуешь для их… семейки? — весело встряла в разговор Лия, болтая ногой в воздухе. В ее голосе не было осуждения, лишь любопытство и доля иронии. Кисть на мгновение замерла. Катерина повернула голову, и ее взгляд, обычно рассеянный во время работы, стал четким и ясным. — Ни капли, — ответила она прямо. — Карлайл — идеальный заказчик. Уважителен, щедр и, что важнее всего, он дает мне полную свободу в творчестве. Он покупает не просто картинку, а мое видение. Таких клиентов я уважаю. А что у него в жилах застыла кровь… — Она легким движением кисти нанесла на холст пенящуюся волну. — Меня это волнует примерно так же, как и то, из чего сделана эта краска. Главное — результат. Пол ответил на слова нареченной лишь громким, выразительным фырканьем, в то время как сама волчица понимающе кивнула. После возвращения Калленов в Форкс Карлайл почти сразу возобновил незримый контакт с художницей. Он забрал свой заказ — суровые, заснеженные пики Аляски, запечатленные на холсте, — и тут же заказал новую работу. На сей раз он попросил Катерину изобразить пейзаж по ее собственному выбору, без каких-либо ограничений. И она выбрала то, что было ей дорого: бушующий океан, в волнах которого она до сих пор находила утешение, скалистый выступ, где они с Полом начали свои отношения, и робкое солнце, так часто прячущееся за свинцовыми тучами их края. С момента возвращения вампиров прошел уже месяц, но накал страстей не только не утихал, а, казалось, набирал новую силу. Ярким примером стала стычка недельной давности на границе территорий, когда стая и Каллены столкнулись в погоне за Викторией. Тогда Пол вплотную сошелся с Эмметтом, самым физически сильным вампиром клана, и лишь объединенным усилиям Карлайла и Сэма с трудом удалось предотвратить кровопролитие, разведя взбешенных противников по разные стороны невидимой черты. Масла в огонь подливал и Джейкоб. Если к старшему Блэку Катерина испытывала глубокое уважение и почтительную привязанность, как к мудрому отцу, то его сын своими юношеским максимализмом и болезненной одержимостью Беллой вызывал у нее лишь раздражение. Для Катерины было очевидно, почему Свон выбрала вампира, а не друга детства. Джейкоб, по ее мнению, еще не дорос до зрелых отношений — если вообще можно было говорить о здоровых отношениях в их ситуации. Да, выбор бессмертного, жаждущего крови существа тоже казался сомнительным, но, по крайней мере, он открывал перед Беллой все двери: путешествия, вечную жизнь и прочные узы странной, но сплоченной семьи, коей представлялись ей Каллены. В воздухе на веранде повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев. Катерина сделала последний мазок, отложила кисть и глубоко вздохнула, понимая, что дальше откладывать нельзя. — Кстати, Пол, — начала она, тщательно подбирая слова и не глядя на него. — Мистер Каллен пригласил меня на обед. К ним в дом. Я почти уверена, он в курсе, кем я являюсь... и я приняла его приглашение. Слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как свинец. Лия, до этого развалившаяся в кресле, резко выпрямилась, с интересом переводя взгляд с Катерины на Пола. Вот ради таких моментов она и торчала здесь — предвкушение бури было слаще меда. Пол, до этого расслабленно наблюдавший за ее работой, замер. Его тело напряглось, как у хищника перед броском. Медленно, будто с огромным усилием, он повернул к ней голову. В его глазах бушевала буря — не просто ревность или недовольство, а нечто более глубокое и первобытное: инстинктивная ярость волка, чью самку пригласили в логово потенциального врага. — Ты... что? — его голос прозвучал тихо, но в нем слышался отдаленный раскат грома.