23. Свон и Каллен

Белла Свон до сих пор не могла сформировать четкого мнения о подружке Пола. Девушка держалась отстраненно, и в те редкие визиты Беллы в Ла-Пуш они обменялись парой ничего не значащих фраз. Катерина, в свою очередь, не проявляла ни малейшего желания сблизиться. Однако, когда Белла вскользь упомянула о ней Карлайлу, то очень удивилась, узнав, что отец Эдварда знаком с творчеством художницы и даже восхищается ее работами. Отношение Джейка к Катерине было противоречивым: он отзывался о ней как о заносчивой и странной, но никогда не конкретизировал, в чем именно это выражалось. И теперь Белле стало любопытно: что же такого особенного в этой девушке? От Джейка она знала, что Катерина — Банши, и именно ее душераздирающий крик когда-то заставил Беллу в ужасе отступить и сорваться со скалы в океан, прямо в лапы к Виктории. Из рассказов Карлайла и Эдварда она узнала куда больше о ее способностях, и это пробудило в ней неподдельный интерес. А новость о том, что сам Карлайл хочет встретиться с художницей, и вовсе вызвала недоумение. И вот, после вечера с легендами у костра, Белла неожиданно для самой себя попросила Джейка проводить ее к Катерине под предлогом разговора. Дом оказался недалеко от пляжа — типичное деревянное строение бордового цвета, с выгоревшей на солнце крышей, выглядевшее скромно, но ухоженно. В отличие от привычного беспорядка у других домов в резервации, здесь царил порядок: у крыльца стояла приличная машина, а территория была аккуратно обустроена. Взгляд Беллы сразу же привлекла компания на веранде: Катерина и Пол, очевидно, жившие здесь, а также Лия и Сет. С младшим Клируотером она была знакома — он часто бывал у Джейка, помогая с мотоциклами. А вот его сестру она знала лишь по наслышке. — Ой, привет, Джейк, Белла! — первым их заметил Сет, и его жизнерадостный возглас привлек всеобщее внимание. Катерина подняла на них взгляд, и Белла невольно поежилась от его прямоты и глубины. Она тут же заметила, как мгновенно напрягся Пол, притягивая девушку ближе к себе, и как с лица Лии исчезла улыбка, сменившись настороженным, почти враждебным выражением. — Белла захотела зайти к Катерине, — пробурчал Джейк, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Девушка на веранде медленно поднялась. Ее темные глаза изучающе скользнули по Белле, а уголок губ дрогнул в слабом, заинтересованном подергивании. — Зайдем в дом? — предложила Катерина, и ее спокойный голос прозвучал контрастом на фоне всеобщего напряжения. Несколько пар глаз уставились на нее с немым вопросом, но она проигнорировала их, не отводя взгляда от Беллы. — А вы, ребята, идите пока на пляж, — продолжила она, и в ее тоне прозвучала неоспоримая твердость. — Я бы хотела поговорить с Беллой наедине. Пол тут же встал, тяжелой походкой подошел к Катерине и что-то тихо, но настойчиво прошептал ей на ухо. Джейк в ответ недовольно фыркнул и закатил глаза. Однако Катерина лишь уверенно кивнула, поцеловала Пола в щеку и мягко, но решительно подтолкнула его по направлению к дорожке. — Лия, Сет, это касается и вас, — добавила она, и в ее голосе не осталось места для возражений. Оборотни нехотя поплелись прочь, оборачиваясь и бросая на Беллу взгляды, полные неодобрения и тревоги. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от них волну недовольства. Она осталась стоять перед загадочной девушкой с пронзительным взглядом, чувствуя, как сердце замирает в предвкушении разговора, который, она интуитивно понимала, изменит все. — Я ждала нашей встречи, — вдруг сказала Катерина, и ее губы тронула странная, знающая улыбка. Она распахнула входную дверь, жестом приглашая Беллу следовать за собой. Внутри пахло кофе, лавандой и красками. — Думаю, Джейк уже проболтался, кто я такая. Поэтому я нас и нарисовала. Пару недель назад. Белла, не зная, что сказать, лишь молча последовала за ней в просторную кухню-гостиную. Она осторожно присела на краешек деревянного стула, наблюдая, как Катерина листает толстую папку с рисунками. Девушка достала один лист и положила его перед Беллой. Та невольно ахнула: на бумаге была запечатлена сцена, случившаяся буквально несколько минут назад. Катерина на крыльце, к ней уже спешит размытый, но узнаваемый силуэт Пола, а сама Белла нерешительно замерла на гравийной дорожке. — Я не все рисунки показываю стае, — пожала плечами Катерина, будто демонстрация подобных чудес была делом обыденным. Она поставила на плиту медную турку и насыпала в нее молотый кофе. — Будешь? — Белла неопределенно кивнула, и Катерина приняла это за согласие, насыпая кофе на две порции. — Видимо, из-за подобных секретов Джейк до сих пор на меня в обиде. Ведь я не рассказала ему, что в тот день, когда ты упала со скалы, в твоем доме будет кто-то из Калленов. Белла пораженно посмотрела на хозяйку дома. Картинка в голове наконец сложилась. Конечно! Что еще могло заставить Джейкоба так явно недолюбливать кого-то? Только одно — связь с Калленами. — Сейчас приходится убирать добрую половину рисунков подальше от любопытных волчьих глаз, — усмехнулась Катерина, но в ее голосе не было злобы, лишь легкая усталая ирония. Она разлила бурлящий кофе по керамическим кружкам, в свою бросив несколько кубиков льда и плеснув немного густого меда. — Спасибо, — Белла приняла горячий напиток, с интересом наблюдая за девушкой. Та устроилась напротив, закинула ногу на ногу и, обхватив свою прохладную кружку двумя ладонями, устремила на Беллу пристальный взгляд. — Я просто хотела узнать о… — начала Белла, но Катерина мягко перебила. — Ты не умрешь. Если ты об этом. — Она сделала глоток своего холодного кофе, с явным удовольствием наблюдая, как на лице Беллы сменяются удивление, недоверие и надежда. — Ты определенно переродишься. Да, для этого придется как бы «умереть», — она сделала выразительные воздушные кавычки, — но это не полноценная смерть. Это переход. Подозреваю, это и есть твой грядущий вампиризм. Белла увидела в глазах Катерины не осуждение или страх, а горячее, почти научное любопытство. Казалось, та воспринимала ее будущее превращение как увлекательную загадку. — Как ты это… чувствуешь? — осторожно спросила Белла. — Это не совсем про ощущения. Я вроде как и чувствую что-то странное от тебя, но в большей степени — вижу. — Катерина опустила глаза в свою кружку, слегка взбалтывая ее и наблюдая, как кубики льда сталкиваются друг с другом. — Когда я увидела Гарри, то поняла, что он умрет, по тени, что стояла за его плечом. Ощущение скорой смерти буквально пропитало весь его дом. Ты же… — она резко подняла голову, и ее взгляд стал остекленевшим, будто она смотрела сквозь Беллу, — возле тебя я вижу не тень, а какой-то неровный темный сгусток. — Катерина нахмурилась, — Я долго ломала голову, что бы это значило. А потом осенило: это же очевидно. Если ты встречаешься с вампиром, то рано или поздно захочешь обратиться. Значит, это он и есть — твое грядущее перерождение. — Почему это очевидно? — тихо спросила Белла. — Белла, — произнесла Катерина, и та вздрогнула от сходства с тем, как ее имя произносил Аро в Вольтерре — тем же акцентом на середине. — Я тоже была девчонкой, смотревшей «Интервью с вампиром» и зачитывавшейся «Дракулой». И я безумно была влюблена в саму идею вампиров. А еще я прекрасно знаю, что счастливо и навечно с ними можно только одним способом — стать одной из них. — Значит, ты была фанаткой вампиров? — не удержалась от улыбки Белла, понимая, как парадоксально это звучит из уст нареченной оборотня. — Да, — рассмеялась Катерина. — Только Лейхоту не говори — его и так чуть кондрашка не хватает от внимания Карлайла к моим картинам. — И все же… ты не пойдешь к ним на обед? — предположила Белла. — С чего бы это? — громко фыркнула Катерина. — Из-за того, что его волчьему эго не нравится присутствие вампиров? Переживет. Он просто пойдет со мной, будет сидеть рядом и бросать на всех грозные взгляды. А я… я удовлетворю свое любопытство. И, наконец, познакомлюсь с настоящим ценителем искусства.

***

Дом Калленов был архитектурным диссонансом, кричащим о своем превосходстве над скромными постройками Форкса и резервации. Он не просто намекал, а с холодной элегантностью заявлял любому случайному зрителю: здесь обитают существа иного порядка, иного достатка и, возможно, иной эпохи. Катерина, в душе предпочитающая старые деревянные доски строгим каменным линиям, скептически оценила геометрические формы. Однако ее взгляд зацепился за панорамные окна, опоясывающие здание, и она мысленно отступила, признав: виды отсюда должны открываться захватывающие. Пол резко дернул ручник и заглушил двигатель, его пальцы белели от напряжения на руле. Он был мрачен и напряжен с самого утра, и каждый мускул в его теле протестовал против этой вылазки на вражескую территорию. Рывком он вышел из машины, обогнул капот и распахнул дверь перед Катериной, молча протянув ей руку. Его ладонь была горячей и чуть влажной. Она приняла ее, и, выбравшись из машины, тут же поднялась на цыпочки, мягко прикоснувшись к уголку его сжатых губ, а затем приложив ладонь к его напряженной щеке. — Расслабься, — прошептала она, заглядывая в его темные, встревоженные глаза. — И, пожалуйста, постарайся быть… если не дружелюбным, то хотя бы нейтральным. Пол в ответ лишь хмыкнул, коротко и безрадостно, но позволил ей вести себя к широкому, отполированному до блеска крыльцу. Едва их ноги коснулись каменных ступеней, как массивная дверь бесшумно распахнулась изнутри, и на пороге возник Карлайл Каллен. Он был точной копией того образа, что сложился у Катерины по рассказам Беллы: аристократичные черты, спокойные глаза и аура безмятежной, почти отеческой доброжелательности. — Катерина! Пол, — его голос был ровным и теплым. Он сделал шаг навстречу и первым протянул руку Парню. Тот, почувствовав сжимающую его пальцы ладонь Катерины, после короткой, но ощутимой паузы, все же принял рукопожатие. — Я очень рад наконец познакомиться с вами лично, мисс Ривера. — Пожалуйста, зовите меня просто Катериной, — улыбнулась она, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. Они последовали за ним внутрь, и Катерина на мгновение застыла, пораженная. Интерьер был просторным, светлым и… пустынным. Но эта пустота была обманчива. Едва они переступили порог гостиной, как воздух вокруг сгустился. Катерина почувствовала это физически — легкое, но настойчивое давление на барабанные перепонки, едва уловимый холодок, пробежавший по коже. И горло… горло начало саднить изнутри, словно по нему провели наждачной бумагой. — Что такое? — тут же прошептал Пол, уловив малейшее изменение в ее позе. Ее улыбка исчезла, а свободная рука непроизвольно потянулась к шее. Она лишь отрицательно мотнула головой, не в силах вымолвить слова. Они остановились в центре комнаты, и Катерина инстинктивно сделала полшага назад, укрываясь за широким плечом Пола. Шум в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул, а зуд в горле становился невыносимым, требуя выхода — одного-единственного, пронзительного крика. Карлайл начал представлять свою семью: «Моя жена, Эсме…», но Катерина почти не слышала имен. Ее взгляд скользил по безупречным, застывшим лицам, и с каждым новым представленным членом семьи давление нарастало, а воздух становился все более ледяным и мертвенным. — Прошу прощения, я забыл о специфике вашего дара, Катерина, — вдруг раздался спокойный голос Карлайла. Он сделал шаг вперед, словно ограждая ее от остальных, и обвел взглядом своих домочадцев. Легкий, почти незаметный кивок — и Розали, Джаспер, Эммет и сама Эсме бесшумно, как тени, покинули гостиную. Давление ослабло так же внезапно, как и появилось. Катерина смогла сделать глубокий, дрожащий вдох, ощущая, как ледяные иглы отступают от ее горла. — К сожалению, для Банши близкое скопление вампиров… сродни пребыванию в эпицентре поля боя, где лежат трупы, — объяснил Карлайл, и в его голосе звучало искреннее сожаление. — Наша природа, даже самая сдержанная, является для вас мощным раздражителем. Приношу свои извинения за причиненный дискомфорт. Катерина медленно выпрямилась, всё ещё чувствуя лёгкое покалывание в горле, но способность говорить вернулась. Она повернулась к Карлайлу, её взгляд был твёрдым и серьёзным. — Карлайл, я бы хотела поговорить с вами наедине, — сказала она тихо, но чётко. — Если это возможно. Практически сразу же за сбоку раздалось низкое рычание. Пол шагнул вперёд, его тело снова напряглось, как тетива. — Ни за что, — его голос был грубым и не допускающим возражений. Он обхватил её запястье, словно боясь, что её унесут. — Я никуда не уйду. — Пол, — Катерина повернулась к нему и положила свою свободную ладонь ему на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем. — Всё в порядке. Я просто хочу поговорить об искусстве. Мне нужно немного времени. Пожалуйста. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было страха, лишь спокойная уверенность и просьба. Он видел, как она сжалась от присутствия других вампиров, и мысль оставить её одну с их главой сводила его с ума. Но он также видел её решимость. Секунду он молча сражался с собой, его челюсть была сжата так, что, казалось, зубы треснут. Наконец он с силой выдохнул, и его хватка на её запястье ослабла. — Десять минут, — проскрежетал он, бросая на Карлайла взгляд, полный немой угрозы. — Я буду прямо здесь. Карлайл, наблюдавший за этой немой сценой с тактичным нейтралитетом, мягко кивнул. — Конечно, Пол. Мы не выйдем из вашего поля зрения. — Он повернулся к Катерине. — Пойдёмте, я покажу вам кое-что. Он повёл её по просторному, залитому светом коридору, оставив Пола стоять в центре гостиной, словно мрачный и взволнованный страж. Карлайл, вопреки ожиданиям, не повёл её в кабинет, а начал небольшую экскурсию, указывая на отдельные предметы искусства, расставленные в нишах. — За долгие годы сложилась небольшая коллекция, — говорил он, его голос звучал спокойно и увлечённо. Он остановился у небольшой, но выразительной бронзовой скульптуры, затем у акварельного пейзажа, явно созданного рукой мастера. Он называл имена, некоторые из которых Катерина узнавала из учебников по искусству, и делился короткими историями приобретения. Он явно пытался снять остаточное напряжение и показать ей свой мир — мир, построенный на красоте и знаниях, а не только на инстинктах. Именно так они оказались перед стеной, где в идеальной симметрии висели три пейзажа. Они были одного размера, в одинаковых строгих рамах, и изображали один и тот же суровый, скалистый выступ резервации — место силы и молчаливый свидетель бесчисленных историй. Техника исполнения была разной, но композиция — практически идентичной, будто три разных взгляда были обращены на одну и ту же душу. Первый пейзаж был холодным, пронизанным сыростью и меланхолией бесконечных осенних дождей Форкса. Второй — неестественно ярким, с вывернутыми наизнанку, кислотными цветами, искажавшими реальность. А третий… третий был тем самым солнечным днем в Ла-Пуш, когда свет ложится именно так, а цвета обретают ту самую, сбалансированную и правдивую глубину. Это была ее работа. Та самая, что она отдала Карлайлу через Беллу всего три дня назад. Она замерла, ее взгляд, словно загипнотизированный, перебегал с одной картины на другую, пока не остановился на ее собственном творении. Сердце пропустило удар, в висках застучало. Она повернулась к Карлайлу, ее брови удивленно поползли вверх, а в глазах читался немой вопрос. — Простите, Карлайл, — начала она, ее голос дрогнул от нахлынувших эмоций. Она указала на триптих. — Что это? Почему они… одинаковые? — За долгие годы своей жизни, — тихо начал Карлайл, его взгляд тоже был прикован к холстам, словно он смотрел сквозь них, — я встречал множество удивительных людей и существ. Одним из самых больших откровений для меня стало осознание, что именитый художник восемнадцатого века, чьи работы я коллекционировал, был Банши. Именно тогда я по-настоящему заинтересовался вашим даром, выходящим за рамки предсмертного крика. В прошлом веке, в сороковых годах, я вновь оказался в Форксе и наткнулся на уличную распродажу. Среди прочего мой взгляд уловил вот эту работу. — Он указал на холодный, меланхоличный пейзаж. — Я разговорился с художницей, молодой женщиной с глазами, полными тихой печали. Она рассказала мне местные легенды квилетов, и я понял — передо мной Банши. Ее звали Малия Мэй. Он сделал паузу, давая Катерине впитать эту информацию. — Спустя почти сорок лет судьба вновь привела меня в Форкс. На том же самом месте, на площади, шла распродажа, и я увидел эту картину, — Карлайл кивнул в сторону яркого, почти кричащего полотна. — Стиль был иным, но сюжет и композиция — теми же. Я попытался узнать о художнике у продавца и узнал, что это работа Алайи Мэй, которая покинула город и попросила избавиться от вещей в гараже своего отца. А потом, — он продолжил, и в его голосе зазвучали отзвуки чего-то поистине невероятного, — два года назад я был в Колорадо, навещал старых друзей и зашел в местную галерею. Мой взгляд зацепился за одну из картин… и я испытал дежавю. Владелец галереи с гордостью рассказал о своей талантливой племяннице и обмолвился, что ее дар, несомненно, унаследован от матери — Алайи. Он замолчал, а Катерина была не в силах отвести взгляд от триптиха. Перед ней висела не просто стена с картинами — висела история ее рода, ее крови, ее проклятого дара, запечатленная тремя поколениями женщин. — Почему? — выдохнула она, и голос ее сорвался на шепот. — Почему вы скупали наши картины? — Потому что только Банши умеют рисовать так… что даже за долгие столетия жизни это заставляет меня остановиться и восхититься, — его ответ прозвучал с неподдельной теплотой. — Все эти виды я видел собственными глазами бесчисленное количество раз. Но ваши холсты… они передают не просто изображение. Они передают саму энергетику места, его душу, которую замечаете только вы. И у каждой из вас она — абсолютно отдельная, уникальная реальность. Признаюсь честно, — Карлайл положил ладонь на грудь, — работы вашей бабушки, Малии, всегда казались мне немного отстраненными, пронизанными той самой холодной скорбью, что она провидела. Ваша мать, Алайя, видела мир будто сквозь бурлящую, искажающую призму эмоций и внутренней боли. А ваша манера… ваша техника… — Он повернулся к ней, и его взгляд был полон глубокого, искреннего уважения. — Она удивительным образом сочетает в себе правду вашей бабушки и страсть вашей матери, но привносит нечто свое — ясность, принятие и ту самую, неуловимую для других, гармонию этого мира. Она поразительно близка к моему собственному, накопленному веками, восприятию жизни. Когда они вернулись в гостиную, напряжение, хоть и уменьшившееся, все еще витало в воздухе. Пол стоял на том же месте, словно и не двигался, его взгляд мгновенно нашел Катерину, сканируя ее лицо в поисках признаков тревоги. Увидев ее задумчивое, но спокойное выражение, он чуть расслабил плечи. — Эсме приготовила небольшой обед, — объявил Карлайл, его голос мягко развеял оставшуюся неловкость. — Пожалуйста, проходите в столовую. Стол был сервирован с изысканной простотой. Эсме, сияющая тихой улыбкой, указала на места. За столом оказались лишь пятеро: Карлайл во главе, Катерина напротив него, Пол, вцепившийся в спинку ее стула, и, с другой стороны, Эдвард и Элис. Последняя смотрела на Катерину с нескрываемым, живым любопытством, ее пальцы нервно перебирали край салфетки, будто ей не терпелось что-то спросить. Эдвард же был неестественно неподвижен, его золотистые глаза были прикованы к Катерине с напряженным, изучающим выражением. Пока Карлайл и Катерина завели светскую беседу об искусстве, Пол лишь мрачно ковырял вилкой предложенную ему запеканку, не притрагиваясь к еде. Его внимание было разделено между своей девушкой и бледным вампиром напротив. Он видел, как взгляд Эдварда сузился, как тот слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. Пол знал о его способности. И он видел, как на лице Эдварда сначала появилось недоумение, а затем легкая досада. Вдруг Катерина, в середине фразы замолкла. Ее взгляд стал отсутствующим, пальцы непроизвольно потянулись к маленькому, блокноту, который она всегда носила с собой. Она открыла его, схватила карандаш и погрузилась в рисование с той стремительной одержимостью, которая была знакома Полу. Ее движения были резкими, точными, она не видела и не слышала ничего вокруг. В этот момент Эдвард резко дернулся, словно от удара током. Его стул с грохотом опрокинулся назад, а он сам, изящный и всегда безупречно контролирующий себя, рухнул на пол. Он поднялся на одно колено, встряхнув головой, и его широко распахнутые глаза были полены не боли, а шока. Он уставился на Катерину. — Что… что это было? — его голос прозвучал хрипло. — Ты всегда ходишь с таким… гулом в голове? Я не мог ничего разобрать, только шум. Но сейчас… это был оглушительный, пронзительный звон. Катерина медленно подняла на него взгляд, словно возвращаясь из далекого путешествия. Уголок ее губ дрогнул в слабой, усталой усмешке. Она не переставала водить карандашом по бумаге. — Гул? — переспросила она, и в ее голосе слышалась легкая ирония. — Мистер Каллен, поверьте, то, что вы услышали — это лишь тихий шепот. Внутри моей собственной головы… гораздо, гораздо все хуже. Пока она вновь погрузилась в рисунок, игнорируя всех, Эдвард, все еще бледный, поднялся и поставил стул на место. Он встретился взглядом с Карлайлом, Элис и Пола, на лице которого застыло смесь злорадства и беспокойства. — Я пытался прочесть ее мысли, — тихо объяснил Эдвард, обращаясь больше к Карлайлу. — Сначала это был просто белый шум, отрывки каких-то мыслей — но ухватиться было невозможно. Но когда ее охватило видение… — он сжал переносицу, — это превратилось во что-то невыносимое. Это был Крик. И это было чертовски неприятно.