Их воспоминание (Сатору Годжо и Сугуру Гето) Часть 2.

Улица была почти пуста. Время тянулось за полночь, когда большинство людей либо разошлись, либо спрятались в шумных барах и отелях для влюбленных. Машины лениво скользили по проспекту, отражаясь в витринах. Ярко горели светящиеся вывески. Дул лёгкий ветерок, колышущий подол твоего платья. Фонари заливали улицу мягким золотистым светом, смешанным с прохладным сиянием неоновых огней. Гул мегаполиса затихал где-то позади, будто вы шагали не по обычной улице, а по какой-то внутренней дорожке туда, где всё становилось тише. Сатору вышагивал чуть впереди, держа руки в карманах. Длинная тень от его тела падала на асфальт. Волосы блестели в свете уличных фонарей, а белая рубашка сияла слишком ярко, словно сам Годжо светился изнутри. Он бросал короткие взгляды через плечо, ухмыляясь, будто знал, что ты смотришь на него чаще, чем хочешь признаться. Болтал, как обычно, кидал фразы: — Нам прямо до конца квартала, потом направо. Небоскрёб с тремя зелеными огнями наверху. Слева от тебя шел Сугуру. Его шаги были мягкие, но уверенные, а движения плавные. Он не говорил, только курил. Дым медленно таял в воздухе. Но ты чувствовала, что его молчание не пустое. Оно пульсировало рядом с тобой, как ток. Иногда он бросал на тебя короткий взгляд, но ничего не говорил. Вы шли по узкой улице между двумя зданиями, и в какой-то момент Сатору повернулся, указал вперёд: — Вон он. Мой небоскрёб, моя крепость одиночества. Я живу высоко, ближе к Богу, как и положено. Он засмеялся. Ты тоже, но внутри было странно. Легко, щекотно, чуть страшно. Впереди, действительно, возвышался небоскрёб. Темно-синий, с сотнями освещенных окон, похожих на крошечные вселенные. Когда вы подошли ближе, здание будто наклонилось над вами. Ты бросила взгляд вверх, словно решалась. Башня уходила в ночь, как игла в кожу. Гето потушил сигарету, бросив её в урну. — Надеюсь, у тебя есть лёд, — хрипло прозвучал в ночи его голос. — У меня есть всё: и лед, и вино, и виски. Всё! Кроме стыда, — усмехнулся Сатору. Ты прикрыла лицо ладонью, ощущая стыд за слова друга детства. — Здесь тихо, — внезапно заметил Гето. — И никто не услышит, если кто-то громко стонет. От его слов ты аж поперхнулась дыханием. Что один, что второй — оба друг друга стоили. Сугуру не улыбнулся. Только взглянул искоса, и этого хватило, чтобы внутри всё сжалось. — Не слушай его, — Сатору, наоборот, хохотнул. — Хотя… ладно, слушай. Сегодня можно. Ты подошла к стеклянным дверям. Годжо провел картой. Раздался короткий сигнал, и дверь открылась. Внутри засиял чистый мрамор, зеркала. Царила тишина. Холл был пуст. Ты вошла первой. Парни следом. Сатору позади, чуть ближе, чем нужно. Гето напротив, не отводя глаз. Вы подошли к стеклянному лифту, у которого был прозрачный пол и стена, через которую виднелся город. Мелькающие огни. Тьма между домами. Но двери у него были зеркальными. — Последний шанс сбежать, — глянул на тебя под углом Сатору, нажимая кнопку лифта. Ты посмотрела на него, потом на Сугуру, но упорно осталась стоять на месте. — Какой дурак откажется от бокала вина и разговора по душам? — ты выпрямилась, как в школе, когда упрямо хотела доказать, что ты не хуже, и закрыла глаза, лишь бы не смотреть на парней. Однако ниже пупка с самого начала все трепетало, а легкий страх подкрашивал колени. Ты не понимала, чего ожидать, но было чувство, будто тебя соблазняют. Кажется, очень явное чувство… — Ты нервничаешь, — Сатору наклонился ближе, почти касаясь уха. Ты почувствовала его дыхание, но продолжила тянуть свою линию: — Нет. — Врёшь, — шепнул он. С другой стороны от тебя Гето подал голос, приподнимая бровь: — Ещё слово, и она убежит. — Если убежит, мы ее догоним и вернем обратно, — усмехнулся Сатору, но слова его звучали слишком пугающе-сладко, словно обещание чего-то запретного. Ты улыбнулась. Сама не знала, почему. Может, от страха. Может, от жара внутри. Может, потому что никто из них не смеялся по-настоящему. Лифт открылся с глухим звуком. Ты вошла между ними. Кабина мягко вздохнула, и зеркальные створки закрылись за вами. Внутри витал полумрак, только тусклая подсветка по углам. Кнопка с цифрой 45 горела тревожным оранжевым. Огни этажей медленно скользили вниз по стеклянной стене. Три человека в узком пространстве, и каждый из них знал: дело уже не в том, кто где стоит. Несмотря на то, что места в лифте было предостаточно, Сатору сразу встал рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем по-дружески. Настолько близко, что от его дыхания было щекотно. От него исходил аромат чего-то невыносимо привлекательного: тонкая древесная нота, что-то еле уловимое — может быть, нардения и вишня? Она смешивалась с ароматом вина, выпитого на встрече выпускников. Он наклонился чуть вперёд, и его длинные, теплые пальцы небрежно зацепили один из локонов, упавших тебе на плечо. Он не просто стоял рядом, он встал впритык, плечом к твоей руке, наклонился, будто что-то шептать собирался, но вместо этого… пальцы скользнули по твоим волосам. Легко, лениво. Локон намотался на указательный, и он чуть натянул его, будто играя. — Знаешь, — выдохнул он, — у тебя всегда были такие… ммм, непослушные волосы. Я помню, как однажды в школе ты заколола их невидимкой, а она сдалась через два урока. — А еще я помню, как ты называл меня «молочная лапша», — припомнила ты, наигранно возмущаясь. — Надо же, ты помнишь? — Он улыбнулся, и эта улыбка была слишком теплой, слишком живой. Он всё ещё держал прядь, накручивал её на палец. — Все смеялись, а ты злилась. А мне, если честно, просто нравилось, как ты сердишься. — А мне просто казалось, что ты идиот, — отвернулась ты от него вполоборота. Только чтобы не показать, как покраснела. Но взгляд всё равно встретился с другим, с Гето. — Ну, знаешь, я и сейчас хорош в этой роли, — тихо рассмеялся Сатору. Гето стоял напротив, прислонившись к стене. Одна рука в кармане, вторая держит выключенный телефон, просто как предмет, чтобы занять пальцы. Спокойный. Невозмутимый. Он наблюдает. Не вмешивается. Не моргает. Он видит, как ты дерзишь Сатору. Видит, как тот дышит тебе в ухо. И не отворачивается. Глаза его внимательны, чрезмерно внимательны, как у хирурга перед распростертым на кушетке пациентом. — Может, — сказала ты Сатору, не отрывая взгляда от Гето, — волосы у меня и непослушные, но они хотя бы не флиртуют с каждой встречной. — Ай, — фальшиво обиделся Сатору. — Это был не флирт. Это было эстетическое восхищение. Ты же знаешь, я за красоту. — За которую обычно не платишь, — уколола ты его, но глядя прямо в глаза Гето, бросила: — Скажи ему. — Что? — Что когда мужчина стоит слишком близко — это может значить две вещи: или он идиот, или он хочет, чтобы его ударили. Смех Сатору громким эхом звучал в кабине лифта. Но его пальцы всё ещё касались твоей кожи, скользнули от локона по шее. Ты чувствовала, как электричество проходит по позвоночнику. И всё это время Гето не отводил взгляда. Только чуть наклонил голову, как будто говорил тебе без слов: Ты чувствуешь? Мы ещё даже не начали. Дзинь. Лифт остановился. Верхний этаж. Сатору убрал руку, но не отошёл. Ты вышла первая, спиной ощущая их пристальные взгляды. Гето оттолкнулся от стены и следом вышел в коридор, пропуская тебя и не говоря ни слова. Замыкал шествие Сатору. Гето слегка повернул голову к другу и бросил вполголоса: — Ты слишком близко, как всегда. — Но сегодня это простительно, — насмешливо сорвался с губ Годжо шепот, который ты прекрасно слышала. Наконец, входная дверь закрылась за вами с мягким щелчком, оставив улицу и воздух свободы по ту сторону. Квартира Сатору оказалась светлая, просторная, в холодных тонах и со вкусом, который ты почему-то не ожидала от него. В прихожей было темновато: только узкая полоска света из гостиной резала пол серым отблеском. На полу — гладкий бетон, тёплый на ощупь, у стены — простая обувница из чёрного металла, несколько пар обуви, аккуратно поставленные. Стена была почти зеркальной: стеклянные панели, в которых отражался каждый ваш шаг. Ты застыла у входа, чуть приподняв ногу, хотела снять туфлю, но вдруг осознала двойное присутствие. Позади — Сугуру. Он стоял вплотную, не касаясь, но давление от него чувствовалось всем телом. Он был терпелив, тих, и от этого становилось только хуже. Ты чувствовала, как он смотрит вниз, на твою шею, на изгиб спины, на медленное движение пальцев у ремешка. Не торопил. Ждал. Как будто выжидал, когда ты признаешься, что не можешь расслабиться. Впереди — Сатору. Возвышался, облокотившись об дверной косяк. Он не пошёл дальше. Он остался стоять прямо перед тобой, слишком близко, в белоснежной рубашке, где верхние пуговицы были расстегнуты. Его фигура закрывала проход, и ты оказалась между ними, словно в кольце. Годжо склонился ближе, и его голос прозвучал почти лениво: — Что, уже жалеешь, что пришла? Ты усмехнулась, скорее от напряжения, чем от забавы: — Я жалею, что в этой прихожей места меньше, чем эго в твоей голове. — А язык у тебя стал острее, — расхохотался он. Ты сделала шаг вперёд, почти в него и резко толкнула мужчину в грудь ладонью. — Тащи бокалы и обещанное вино. И где… — ты выдохнула, — обещанный разговор? Он отступил на шаг, но глаза не отрывал от твоих. — Гостиная справа. Бар в углу. Бокалы над ним, — он сделал паузу. — Разговор начнётся, как только ты решишь, о чём на самом деле хочешь говорить. Сзади ты услышала Сугуру. Он не двигался, но в голосе звучало легкое, бархатное напряжение: — А пока сними туфли. Ты дома. Вроде как. Ты глубоко вдохнула. Сняла одну туфлю. Вторую. Пальцы на ногах коснулись теплого пола, как будто пол сам хотел втянуть тебя дальше. Ты прошла мимо Сатору, но почувствовала, как его рука едва касается твоей спины, будто случайно. Но ничто здесь не было случайным. Они оба остались позади на пару секунд. Потом послышались шаги. Один слева. Другой справа. Ты шла вглубь квартиры. Спину продолжали сверлить два хищных взгляда. В гостиной ты сразу обратила внимание на огромную стеклянную панораму, где отсюда виднелся Токио, как горсть драгоценных камней на ладони. Высота была почти пугающей. Дороги внизу казались тонкими нитями света, машины — каплями янтаря. В небе ни звезды, ни луны. Только отражение твоего лица в тёмном стекле. Ты встала у окна и делала вид, что всё под контролем. Что ты — женщина, которая умеет красиво смотреть на ночной Токио, задумчиво, без дрожи в коленях. Что тебя не выбивает из равновесия близость одного и молчание другого. Что ты не чувствуешь, как лёгкий ток идет по позвоночнику, когда Сугуру вдруг оказывается слишком близко за спиной. И как в груди расширяется нечто сладко-пугающее. Комната позади оставалась в полумраке. Где-то из динамиков лилась тихая музыка, почти незаметная, но она напоминала дыхание. Сатору ушёл в другую комнату, сказав что-то про лёд для вина. Вы остались вдвоём. Тишина между тобой и Сугуру была плотной, как ткань. Ты не смотрела на него, но знала, что он смотрит. Не как Сатору, не жадно, не вызывающе. А так, будто видит всё, даже то, чего ты не показываешь. — Почему ты не писал? — произнесла ты тихо, не глядя на друга. Тишина. Послышался легкий вдох, затем глухой голос: — Потому что ты уехала так, будто хотела поскорее сбежать. Ты обернулась. Не полностью, только голова, чуть-чуть, через плечо. Рубашка темная, запястья открыты, волосы чуть растрепаны. В его взгляде не было упрека. — Это не так, — прошептала ты. — Я всегда чувствовала, что между нами что-то было. Но ты был сдержан. Дальше дружбы не шагал. — Ты отвела взгляд обратно в окно. — И я подумала, что, наверное, я одна это чувствовала. Он медленно подошёл ближе, но всё ещё не касался. Остановился почти вплотную. Его голос стал ниже, тише: — Мы были слишком близки, чтобы испортить это. И слишком честны, чтобы притворяться, что ничего нет. Ты закрыла глаза, потому что от его слов всё внутри начало течь, как воск. Голос за спиной прозвучал почти у самого уха: — Но я смотрел на тебя. Каждый день. Так, как нельзя смотреть на друга. Медленно, почти осторожно, он поднял руку и провёл пальцами по твоим волосам, повторяя то же движение, что недавно делал Сатору, но без игры. Без провокации. Ты не остановила его. Только прошептала: — А если я тоже смотрела? Он не ответил. Потому что дверь открылась. Сатору вернулся с ведерком, полным льда, с лёгкой ухмылкой и бокалами. И ты даже не оглянулась, просто услышала, как его голос заполнил комнату. — А вот и лед! — Его глаза странно сощурились, и Годжо тихо произнес: — А что это вы тут такие тихие? Он не подал виду, но его взгляд на долю секунды задержался на расстоянии между тобой и Гето. Оно было слишком маленьким, слишком насыщенным чем-то, что даже вино не могло разбавить. — Мы просто смотрим на город, — ответила ты, медленно поворачиваясь. — И вспоминаем, — добавил Сугуру спокойно. Сатору кивнул, будто принял правила игры, и подошёл ближе. — Ну раз вспоминаем, то давай под это выпьем. Он протянул тебе бокал, потом Сугуру. Сам остался стоять напротив, у окна. Ты сделала глоток. Вино было терпким, чуть сладким. Как будто язык пробудился от прикосновения. И с каждым глотком становилось жарче. Ты села на диван. Сугуру первым, рядом. Не впритык, но близко. Сатору остался стоять, облокотившись о стену и держа бокал в руке. Он выглядел опасно красивым, почти нереальным. — Помнишь наш выпускной? — вдруг сказал он, улыбаясь. — Ты тогда сказала, что хочешь сбежать «туда, где никто не знает, кто я такая». — Я уехала в Осаку, — пожала плечами ты. — Но ты вернулась, — заметил Сугуру. — Только на вечер. — Этого достаточно, — сказал Сатору, — чтобы всё расставить по местам. Ты сделала ещё глоток. Вино, выпитое на встрече выпускников, и этот бокал уже кружили голову. — И что же вы хотите расставить? Он подошёл ближе. Сел на подлокотник дивана, рядом. — Ответить на старые вопросы. — Его голос стал ниже. — Например, почему ты всегда краснела, когда я трогал твои волосы. — Или почему ты ни разу не заговорила о том поцелуе, — добавил Сугуру. Голос звучал, как ласка. — О каком поцелуе? — ты замерла. Они оба молчали. Потом Гето тихо сказал: — В третьем классе. За спортзалом. Когда ты упала, разбила коленку, а я наклонился, чтобы посмотреть. — А я подошёл и толкнул тебя сзади, — усмехнулся Сатору. — Вы поцеловались в губы. Совершенно случайно. Но ты покраснела, как рак. — Он наклонился ближе. — А потом долго не глядела нам в глаза, когда мы были рядом. Ты посмотрела на них обоих. Вино горело в груди. Ты сделала глубокий вздох. — Я просто не знала, что с этим делать… После этих слов тишина стала иной. Глубокой. Почти густой. Они не издевались. Не переглядывались. Не играли. Они слушали. И вдруг рука Сатору оказалась на твоем бедре. Тёплая, уверенная, слегка сжимающая. Просто так, будто он держит своё. — А теперь ты знаешь? Ты не ответила, но не отстранилась. И не отвернулась. Только посмотрела сначала на одного, потом на другого. И спросила: — А вы? Свет ночного города проникал в гостиную мягкими бликами, плавно растекаясь по стеклянной стене и опускаясь на ковер теплым, медовым оттенком. В бокале у тебя осталось немного вина, уже совсем согретого от тепла пальцев. Ты сидела, почти не двигаясь, боясь нарушить это странное равновесие между прошлым и настоящим, между желанием и осторожностью. И едва осмеливалась дышать, словно одно неверное движение могло разбить эту тонкую, как стекло, тишину. Сатору сидел на подлокотнике дивана непривычно тихий и серьезный, опустив взгляд вниз, на тебя. Тень от ресниц ложилась на его лицо, делая его взгляд почти мягким, хотя обычно он был резким, вызывающим, полным дерзкой уверенности. — Посмотри на меня, — голос его был ниже, теплее, чем всегда. Ты подняла глаза и замерла, почувствовав, как взгляд Сатору входит в тебя, проникая куда-то очень далеко. В груди нарастало чувство, будто медленно, по капле вливают горячий мёд. Он медленно наклонился ближе, и его ладонь коснулась твоего подбородка. Его пальцы подняли твое лицо, заставляя встретиться взглядами. Ты почувствовала, как дыхание замерло, став коротким и поверхностным. Вы смотрели друг на друга так, словно всё, что происходило вокруг, исчезло, оставив лишь это притяжение медленное и неизбежное. — Можно? — спросил он тихо, почти неслышно. Вопрос прозвучал так искренне, что от него у тебя внутри всё перевернулось. Ты не смогла произнести ни слова, лишь медленно кивнула, и в ту же секунду губы Сатору накрыли твои собственные. Сначала легко, невесомо, будто он хотел почувствовать твое дыхание. Но затем поцелуй начал углубляться, медленно, уверенно, открывая твои губы, словно он изучал тебя, пробовал, смакуя вкус, который ждал слишком долго. Ты ощутила вкус вина на его губах — терпкий, пряный, горячий, смешанный с чем-то более интимным, сладким, его собственным. Это было упоительно. Твой язык легко, почти боязливо коснулся его, и в тот же миг Сатору ответил, втягивая твой глубже в этот чувственный, горячий танец. Поцелуй стал глубже, влажнее, жарче. Ты почувствовала, как губы Сатору раскрываются шире, его язык мягко скользит, заполняя рот, исследуя, пробуя тебя на вкус с почти болезненной тщательностью. Дыхание стало прерывистым, руки сами потянулись к нему, сжимая ткань его рубашки, притягивая ближе, словно боясь, что это может закончиться. От прикосновения его губ и языка всё внутри сладко сводило, дрожь пробегала по коже, разливаясь по позвоночнику вниз живота, вызывая ощущение тяжелого, густого тепла. Его пальцы переместились на твой затылок, запутались в волосах, удерживая бережно, но уверенно. Ты чувствовала, как он дышит, слышала тихий, низкий звук удовольствия, который срывался с его губ прямо в твой рот, и это было самым интимным, что ты когда-либо переживала. Наконец он медленно, почти неохотно, прервал поцелуй, чуть отстранившись. Твои губы всё ещё горели от его прикосновений, в голове шумело, дыхание было сбитым, а сердце билось так сильно, что ты могла слышать его стук в ушах. Сатору провёл большим пальцем по твоей нижней губе, едва улыбаясь, тяжело дыша. — Ты даже вкуснее, чем я думал, — прошептал он, его глаза теперь сияли еще сильнее от желания. — И мне кажется, что я только что стал зависим. Он наклонился снова, целуя уголок твоих губ, щёку, шею, словно не мог отпустить, пока ты не почувствуешь себя желанной полностью и навсегда. Внутри кружилась горячая сладость, смешанная с вином и его вкусом. Ты едва могла дышать, словно воздух вокруг стал густым и тяжелым от желания. Ты чувствовала, как Сатору, не отпуская, медленно скользнул губами к щеке, затем уху и на шею, покрывая кожу поцелуями. Дыхание стало ещё тяжелее, мысли путались, тело отвечало ему взаимностью. Именно в этот момент, когда ты начала забывать обо всём, кроме его желания, Сугуру, который всё это время наблюдал, наконец двинулся ближе. Его спокойная, уверенная энергия ощущалась совершенно иначе — более тёмная, глубокая, чувственная. Он приблизился сзади, его пальцы твердо легли на твои плечи словно говоря: «я здесь». Сугуру, осторожно и почти незаметно, забрал из твоих пальцев бокал — стекло легко выскользнуло, оставляя лишь пустоту и тепло его пальцев на твоем запястье. А через мгновение он осторожно отвел твои волосы в сторону, медленно, чувственно проводя пальцами по затылку. Кожа покрылась мурашками от этого мягкого, долгожданного прикосновения. — Ты позволишь? — тихо спросил он, склоняясь к твоему уху. Его голос был низким, тёплым, как вино. Дрожа от предвкушения, ты кивнула, не в силах ответить вслух. Губы Сугуру медленно коснулись кожи между плечом и шеей — место чувствительное, горячее от ожидания. Он целовал не спеша, нежно, но с той самой уверенностью, которая делала этот поцелуй не менее страстным, чем тот, что был на твоих губах мгновения назад. Этот поцелуй был совсем другим — глубоким, обжигающим, уверенным, как тихое обещание, данное тебе одним лишь движением губ. Тёплое дыхание Сугуру касалось кожи, заставляя по ней проходить волнами мелкую, сладкую дрожь. Ты закрыла глаза. Теперь тебя окружали оба: жаркий и настойчивый Сатору, прижимающийся спереди, и спокойный, но не менее властный Сугуру, покрывающий шею мягкими, обжигающими поцелуями. Ты почувствовала, как пальцы Сугуру медленно опустились с плеч вниз, по рукам, переплетаясь с твоими пальцами, забирая из ладони остатки напряжения. Внутри всё превратилось в мягкое, плавное, тёплое течение, будто границы тела и разума начали таять, уступая место чистому, ни с чем не сравнимому чувству наслаждения. — Расслабься, — прошептал он тихо в самое ухо, и его дыхание пробежалось по коже горячей волной, заставляя тело желать прижаться к нему теснее. — Я здесь, чтобы помочь тебе почувствовать то, чего ты ещё никогда не чувствовала. Сатору поднял голову, едва отстранившись, и посмотрел на тебя, в его глазах блеснула улыбка, игривая и уверенная: — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Ты выдохнула дрожащим голосом, стараясь поймать равновесие, но это было невозможно — сейчас ты была полностью отдана им обоим, окружённая вниманием и желанием, от которого кружилась голова. Сугуру, не отпуская твоих пальцев, снова коснулся губами шеи, теперь чуть ниже — медленно, исследуя каждый сантиметр кожи, пробуждая тело, заставляя тебя забывать обо всём, кроме двоих мужчин, которые так нежно, осторожно и страстно держали тебя между собой. Ты почувствовала, как ладонь Гето, сначала мягко и осторожно, легла на талию, а потом, постепенно и уверенно, стала медленно скользить вверх, поглаживая тело сквозь тонкую ткань платья. Сердце билось всё быстрее, а его рука, горячая и тяжелая, наконец добралась до груди, мягко и бережно сжимая её. От этого прикосновения ты негромко, тихо застонала прямо в рот Сатору. Тот улыбнулся в поцелуе, не отпуская тебя, ещё больше углубляясь, словно пытаясь заглушить стон собственным дыханием. Губы Сугуру, мягкие и уверенные, продолжали ласкать шею, а пальцы, чувственные и точные, дразнили грудь, заставляя выгибаться и дрожать между двумя мужскими телами. Ты не могла сопротивляться, даже если бы хотела — не могла остановить их и себя, потому что сейчас, именно сейчас, ты была полностью поглощена ощущениями, растворяясь в поцелуях и прикосновениях этих двоих, которым принадлежала целиком — телом и сердцем. Ты была окружена теплом и мужским дыханием, тяжёлым и прерывистым, словно воздух вокруг был наполнен невысказанными желаниями. Тело мягко изгибалось под этими прикосновениями, будто прося продолжения, хотя ты сама боялась признать это вслух. Сатору медленно отстранился от твоих губ, только чтобы взглянуть в глаза. Его взгляд был тёмным, пьянящим и наполненным желанием. Большим пальцем он осторожно погладил твои губы, всё ещё влажные от поцелуя, тихо улыбнувшись. В это время Сугуру продолжал ласкать шею, его губы двигались медленно, почти мучительно аккуратно, покрывая кожу жаркими, влажными поцелуями. Его ладонь всё ещё была на груди — уверенная, горячая, чувственная, легко поглаживающая и сжимающая мягкую плоть, пробуждая каждую клетку твоего тела. Ты не могла говорить. В горле пересохло, и единственное, что ты могла сделать, это смотреть на Сатору, тонуть в сиянии его глаз, пытаясь не потерять остатки разума. Он снова наклонился к тебе, осторожно целуя уголок рта, щёку, подбородок, постепенно двигаясь вниз, к линии ключиц, где его поцелуи стали чуть жарче, более настойчивыми. — Сатору… — твой голос сорвался на шёпот, мягкий и прерывистый. Он тихо рассмеялся: — Что? Просишь остановиться? Или наоборот, хочешь, чтобы мы продолжили? Ты ответила не сразу, просто чуть выгнулась навстречу его губам. Твои руки поднялись к его плечам, цепляясь за ткань рубашки, как за единственное спасение. — Не останавливайтесь, — выдохнула ты наконец, чувствуя, как лицо заливает жаром от смелости своих слов. Сугуру тихо засмеялся за спиной, прижимаясь ближе, его голос звучал мягко и темно, словно растекающийся бархат: — Мы и не собирались. Он медленно повернул тебя к себе лицом, осторожно беря за подбородок и приподнимая твою голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Глаза Сугуру были глубокими, проницательными, безумно притягательными. — Ты всегда была нашей, даже когда не знала об этом, — тихо сказал он, целуя тебя в губы осторожно так, что пробила дрожь. Ты закрыла глаза и позволила себе раствориться в его поцелуе — глубоком, уверенном, проникающем прямо в сердце, в душу, в самое нутро, пробуждающем что-то невероятно мощное, искреннее и глубокое. Сатору снова оказался рядом, его руки ласково легли на твою талию, поглаживая, успокаивая и возбуждая одновременно, шепча прямо в твое ухо, почти ласково, почти игриво: — Теперь мы не дадим тебе уйти от нас, даже если сама захочешь… И ты знала, что он прав — потому что здесь, между ними, сейчас ты была ближе к счастью, чем когда-либо могла себе представить. Твое сердце бешено билось в груди, дыхание стало глубоким, неровным. Ты уже не могла отрицать того, что происходило между вами — между тобой и двумя мужчинами, каждый из которых по-своему владел твоими мыслями и чувствами. Сугуру держал твое лицо, целуя глубоко, с терпением и страстью, которая казалась почти невозможной, но ощущалась абсолютно реальной. Его поцелуй был тяжёлым, медленным, почти обжигающим — он не спешил, позволяя тебе чувствовать всё очень ясно и глубоко, проживая каждое мгновение до конца. В это же время Сатору оказался за спиной. Его руки плавно легли на твои бёдра, уверенно притягивая к себе, мягко прижимая к своему телу, давая почувствовать, как сильно он возбужден. Ты ощутила, как его дыхание щекочет шею, заставляя кожу покрыться мурашками. — Мы слишком долго пытались себя контролировать, — шептал Сатору, медленно целуя твою мочку и чуть прикусывая её. — А теперь ты здесь… такая красивая, настоящая… и полностью наша. Ты слегка дрожала в его руках, чувствуя, как ладони Сатору уверенно и нежно двигаются выше, поглаживая бёдра, живот, медленно исследуя изгибы тела, пробуждая в тебе чувства, о которых ты даже не подозревала. Сугуру отстранился от твоих губ, не выпуская лицо из рук, и заглянул в глаза. Его взгляд был глубоким, полным понимания и желания. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он тихо, внимательно глядя тебе в глаза. Ты на мгновение замерла, словно пытаясь разобраться в собственных чувствах. Затем, глубоко вздохнув, кивнула, чувствуя, как щёки заливает жар: — Да. Я хочу этого… хочу вас обоих. Уже давно. В ответ на твои слова Сугуру медленно улыбнулся, с теплотой и нежностью, и снова приблизился, целуя тебя, но теперь ещё сильнее, уверенно, словно обещая всё сразу и навсегда. Сатору тоже улыбнулся, и ты почувствовала его язык на плече, словно он пробовал тебя на вкус, не торопясь, дразня и одновременно успокаивая своей лаской. Его голос прозвучал снова, тихо, проникновенно: — Мы будем осторожны с тобой. Ты всегда будешь чувствовать себя любимой и никогда не пожалеешь о том, что доверилась нам. Ты не могла сдержать улыбки. Воздух комнаты становился всё жарче, словно каждое движение, каждый вдох наполняли его густым, вязким, опьяняющим теплом. Ты больше не могла думать о том, правильно это или нет. Ты просто доверилась своим чувствам, инстинктам, желанию, которое пробуждали в тебе эти двое.