Клятва.

      Лезвие кинжала взметнулось, а затем устремилось вниз. К шее, к мягкой, тонкой коже — единственной и последней преграде, стоявшей между несущим смерть орудием и бешено пульсирующей артерией. Лишь миг отделял девушку от гибели. Крошечный промежуток времени, обычно не имеющий никакого значения. Целый миг, за который могло произойти всё что угодно.       Для Деви эти доли секунды казались вечностью. Мир её сомкнулся, сузился до одного единственного предмета. Клинок. Опасный. Острый. Она видела, как он медленно, словно издеваясь, приближался к ней. Видела, как кончик его поблёскивал в лунном свете. Видела, как напряглась рука убийцы, опускаясь всё ниже и ниже. Слышала шум в ушах от несущейся по венам крови, своё собственное прерывистое дыхание. Чувствовала неприятно холодившую испарину на лбу и ладонях. И понимала — на этот раз ей не удастся спастись. В доме только прислуга, да, и та утомлена после приёма, а потому уже наверняка погрузилась в глубокий сон. Крики госпожи никого не разбудят и не потревожат, а на утро кто-нибудь обнаружит её труп. Этот несчастный будет плакать, задаваться неисчислимыми вопросами и винить себя, но без толку. Уже будет поздно, слишком поздно, чтобы что-то исправить. В конце концов, воскрешение из мёртвых возможно только в легендах, а она, к сожалению, живёт в самом обычном, совершенно не волшебном мире.       Яростный крик разрезал тишину спальни, будто молния, прогремевшая погожим, летним деньком. Тот, кому он принадлежал, был вне себя от гнева. Это чувство целиком и полностью взяло его под контроль, перечёркивая излишнюю теперь человечность.       Глухой удар, за ним неразборчивые проклятия, звуки борьбы — всё смешалось в громкую, неразборчивую какофонию, оглушившую юную главу. В страхе она резко отползла в сторону, уперевшись спиной в прохладную стену, но даже не попыталась повернуть голову туда, где в ожесточённой схватке сцепились двое мужчин. Всё, на что сейчас была способна Шарма, так это лишь глубже погружаться в поглощавшую её панику. — Дивия! Дивия, посмотри на меня! Я здесь! Дыши! Всё в порядке! — совсем рядом раздался знакомый голос. Затем перед глазами возникло искажённое беспокойством лицо, а на плечи легли тёплые, бережные руки. Рам. Откуда он тут? Что делает в её резиденции? Он же уехал с братом одним из первых. Почему вернулся? Когда? Вопросы затопили сознание девушки, но ни за один из них она не сумела ухватиться, — ты цела? Он не успел тебя ранить? — не дожидаясь ответа, молодой человек сам бегло осмотрел тело подруги. Несколько ссадин, ушиб, который вскоре станет синяком, но больше никаких видимых повреждений, — слава Кали.       Он облегчённо выдохнул, позволив себе на мгновение расслабиться. Веки его опустились, напряжение покинуло тело, и в обыденно собранном облике наследника промелькнула накопившаяся усталость. Но перерыв его окончился, не успев начаться. — Остановись, — произнёс Дубей, бросая взгляд на Дорана, — ты его так прикончишь, — но тот не слушал его. С невиданным ранее остервенением он избивал пойманного наёмника, не давая ему ни единой возможности для ответного удара. Колотил, рассекая кожу, выбивая зубы и ломая кости. С ненавистью, с затмившим взор гневом и с наслаждением. Стоны боли, всхлипы, чавканье изуродованной до кровавого месива плоти приносили ему жуткое, извращённое удовольствие. Остановиться? Лишить себя этого? Прекратить мучения того, кто посмел покуситься на её жизнь? Не-е-е-ет. Ни за что, — Басу! Тёмная Матерь, да успокойся же ты наконец!       Поднявшись на ноги, брахман резким шагом направился к Палачу. В последний момент перехватил занесённый кулак, не дав тому вновь врезаться в обезображенное лицо убийцы — Пусти, — рявкнул он в ответ, с издевательской лёгкостью вырывая запястье. Раму не хватило бы и всех сил, чтобы удержать его, а ведь цепной пёс ещё даже не разошёлся в полную мощь, — я шкуру с него спущу. — Не раньше, чем он заговорит, — в голосе молодого человека прорезалась несвойственная ему твёрдость и даже толика злобы. Он понимал причины этой необузданной ярости, но всё же старался сохранять рассудок холодным. Эмоции не решили бы проблему, лишь создали бы новые, — нам нужно знать, кто его послал, зачем приказал убить её. От его трупа толку не будет, и мы просто потеряем, возможно, единственный шанс выйти на след предателей. Ты готов перечеркнуть все наши старания лишь из-за мимолётного желания мести?       Слова, наконец, возымели эффект. Не до конца, слишком слабо, чтобы полностью отрезвить мужчину, но он всё же сумел заставить себя прекратить бессмысленное рукоприкладство. Поднялся на ноги, отступил от наёмника и обернулся, взглядом в тот же миг находя её. Ослабшую, дрожащую, напуганную девушку. Стоило ему увидеть подопечную в таком состоянии, как пелена гнева окончательно слетела с его глаз. Сердце в груди сжалось, пуская по венам горечь и такое отвратительное на вкус сожаление. — Где Архат? — глухо спросил Доран, не удостаивая больше вниманием ни избитого убийцу, ни замершего рядом наследника. — Здесь, господин, — на пороге как раз появился верный подручный. Запыхавшийся, со скатывающимися по лбу капельками пота. Ворот его одеяния был расстёгнут, грудь под тонкой тканью вздымалась часто и почти надрывно, — прошу прощения. Проверял дом, как вы и приказывали. — Ты всё верно сделал, — брахман с трудом, но всё же довольно быстро нацепил на себя маску абсолютного спокойствия, а затем кивнул на нападавшего, — свяжи его и доставь ко мне в рези… — Нет, — резко перебил его Палач, подойдя к Шарме. Взгляд его был прикован к ней — ничто в комнате не волновало и не притягивало цепного пса с той же силой. Лишь она — пожираемая паникой, бледная, не отдающая себе отчёта в происходящем — ставшая в этот самый момент центром всего его мира, — ко мне. Видия подготовит подходящее место. И проследи за тем, чтобы он не прикончил себя в камере. Головой за это отвечать будешь.       Слуга кивнул, безропотно подчиняясь. Спорить с кем-либо из господ сейчас было явно не лучшим решением, учитывая и сложившуюся ситуацию, и накал страстей. Потому он, не сказав больше ни слова, выволок наёмника наружу и уже там, за пределами спальни, затянул на запястьях и щиколотках пленника крепкие узлы. — Нужно уложить её и…, — Дубей посмотрел на приятельницу и поджал губы. В его планы совершенно не входило доводить её до такого состояния, а от того на душе у него сейчас было поганее некуда, — привести в чувство, иначе… — Я разберусь, — отозвался Басу, усевшись на колени перед главой. От прежней ярости не остались ни следа. Разумом всецело завладела пустота — ни эмоций, ни намёка на чувства. Ни-че-го, — иди. Тебе здесь больше делать нечего. — Ценю твою заботу, но, пожалуй, откажусь, — хмыкнул молодой человек, вставая по другую сторону от Дивии, — бросать её я не собираюсь. Не после того, через что ей пришлось пройти из-за нас.       Доран собирался огрызнуться, но вовремя успел прикусить язык. Ему бы хотелось поспорить — в один миг в нём всколыхнулась и поднялась злоба, тут же захватив собой сознание мужчины — однако на то не было ни времени, ни сил. К тому же, всю эту переполнявшую его энергию можно было потратить с пользой, оказав помощь Шарме, а не спустить её на распри с Рамом. — Тогда иди вниз, — отозвался он после нескольких секунд молчания, — вели слугам подготовить воду и травяную настойку.       В ответ на это младший наследник лишь кивнул. Тоже мог бы отпустить какую-нибудь колкость, но, как и его сообщник, счёл подобное неразумным. Развернувшись, он направился к выходу, задумавшись по пути о том, сколь странным и непривычным было сегодня поведение цепного пса. Сколько себя помнил, Дубей ни разу не видел его столь разъярённым — даже во время нападения на горную резиденцию тот оставался собранным и хладнокровным, пускай и был готов выпотрошить любого, кто попался бы ему в руки. А сегодня поддался такому гневу, что утратил всякое самообладание. И не просто на какие-то мгновения, а на несколько долгих минут. И из-за чего? Из-за того, что Деви едва не погибла? Деви, которую он вынужден защищать последние три года исключительно по приказу старшей сестры. Навязанная ему девушка, обязанность — не более. «Нет, дело не в долге. Так не поступают, когда руководствуются только им. Неужели грозный Палач обзавёлся слабостью? Да ещё в лице кого? Что ж, это будет презабавное зрелище… Если всё случившееся не выльется нам в ещё большие проблемы», — размышлял брахман, спускаясь по лестнице на первый этаж.       Спальня меж тем погрузилась в тишину. В ней отчётливо слышалось рваное, неестественно сбившееся дыхание. Дивия, обнимая себя руками за плечи, силилась успокоиться, но вот уже в который раз терпела неудачу. Она никак не могла угомонить рвущееся из груди сердце, справиться с одолевшей её паникой. Казалось, само сознание девушки противилось этому, предпочитая и дальше трескаться на миллионы мелких осколков. — Прости, — слово сорвалось с губ Басу так резко, что он и сам невольно вздрогнул, но всё же продолжил, — прости, что подверг тебя этому риску. Прости, что пришёл слишком поздно. Прости, что позволил… втянуть тебя в это. Прости, что…, — осёкся, сцепив зубы до скрипа. Видел, понимал, что сидевшая напротив госпожа глуха к его раскаянию. Не от того, что обижена, а потому что погрязла в собственных страданиях, потеряв связь с реальностью, — посмотри на меня…       Впервые его голос наполнился мольбой. Он никогда и ни о чём не просил, ведь в том не было нужды. Что хотел — ему преподносили, а если нет — брал сам. Кто бы осмелился перечить представителю одной из самых влиятельных семей во всей Бенгалии? Особенно когда слава о его кровавых расправах прокатилась по всей стране. О, нет, этому человеку чуждо было такое простое, известное всем слово “прошу”. Искренне он его не произносил, пожалуй, ни разу в жизни. Но здесь и сейчас впервые заткнул гордыню, решив стать кем-то иным, а не жестоким Палачом. Или, быть может, наоборот — наконец сбросил с себя всё напускное, став самим собой? — Я нарушил обещание, — прошептал мужчина, обнимая Шарму за плечи и прижимая к своей широкой, горячей, часто вздымавшейся груди, — я клялся защищать тебя, не допускать больше твоих страданий, но… Вот ты, снова чудом избежавшая смерти. И это целиком моя вина.       Тонкие пальцы, коснувшись чужого тела, ощутили под собой биение сердца. Бешеное, с неправильным ритмом, словно его обладатель только что бегом пронёсся через всю Калькутту. Оно заходилось: то ускоряясь, то пропуская сразу по нескольку ударов. Но именно это — осознание, что рядом есть кто-то ещё, кто-то, достаточно сильный и выносливый, способный оберегать, быть надёжной опорой, даже стеной, которая преградит путь любым опасностям — вернуло Деви контроль над собой. — Я… я…, — голос её тоже дрожал, был надломленным, словно растерявшим весь свой запал, — он…он пытался убить меня. Он почти убил меня, Доран!       Она резко вскинула голову, ненароком ударив цепного пса затылком по подбородку, но тот даже не обратил внимания на кратковременную вспышку боли. Их взгляды встретились: её — пронизанный страхом, горечью и отчаянным желанием найти спасение; его — обеспокоенный, пылающий потаённой злобой на самого себя и полный решимости. — Всё позади, — он прислонил ладонь к щеке подопечной, нежно огладив влажную от слёз кожу, — ты в безопасности. Больше никто не навредит тебе. — Он был здесь! — госпожа вцепилась в шервани Басу, сжимая его так сильно, что побелели костяшки, — был в моей спальне! В моём доме! Как мне… Как мне оставаться здесь, когда любой кто-то может проникнуть? А если они ещё раз попытаются? Если я буду спать, а убийца прокрадётся ко мне? Я не хочу так жить, Доран! Не хочу всё время бояться! Не хочу быть чьей-то целью! — она кричала, срывая связки. Громко, надрывно, выплёскивая всю скопившуюся боль, — почему это происходит со мной?! Почему?! Сначала мама с папой, потом Кайрас, а теперь и я? За что? Что я такого сделала?! Я просто… Просто хочу найти убийц брата. Мне не нужна власть, не нужно это могущество! Только… Только…       Рыдания поглотили слова, не дав ей договорить. Солоноватые капли катились из её глаз, достигали подбородка и спадали на белую, помятую ночнушку. Всхлипы разносились по комнате, заглушая все звуки внешнего мира и будто бы помещая их двоих в замкнутую клетку, состоявшую из боли и мучений.       Палач молчал. Осторожно, словно боясь сломать, он держал юную главу в объятиях, позволяя той выплакать пережитое. Бережно проходился пальцами по волосам, сам того не замечая распутывая взлохмаченные локоны. И ждал, чувствуя, как сердце всякий раз сжимается от очередного судорожного вздоха девушки.       Прошло несколько минут, прежде чем она затихла. Плакать у неё больше не было сил, а на место бушевавших раньше эмоций, пришла всепоглощающая пустота. — Так теперь будет всегда? — севшим голосом спросила Дивия, — до конца моих дней, да? — Нет, не будет, — по-прежнему шёпотом, но очень твёрдо ответил мужчина, — я больше не позволю никому к тебе даже приблизиться. Слышишь? Никому. Ни один ракшас не посмеет поднять на тебя оружие, тем более ранить. Я уничтожу любого, кто попытается навредить тебе. Ты мне веришь?       Веришь? Вопросы доверия в этом преступном мире были такими глупыми. Верят только слабые и наивные. Вера предаётся по щелчку пальцев. Верой могут воспользоваться.       Шарма знала эти прописные истины, пускай и не хотела их принимать. Слышала и от Рама, и от Сары, и от Камала, и даже от Видии, сколь осторожной надо быть, открывая кому-то своё сердце и душу. Её учили не подпускать к себе посторонних и даже к обещаниям близких относиться скептически, но… Сейчас всё это не имело никакого значения. — Верю, — тихо сказала она, всматриваясь в карие, ставшие почти чёрными глаза Дорана, — пожалуйста, я… Мне надоело бояться. Надоело во всём видеть подвох. Надоело, что я…такая…беспомощная, постоянно нуждаюсь в спасении и защите. Что я… обуза для всей Дюжины. Что мне делать? Полагаться на вас? Тебя, Камала, Архата? Но если вас не будет… Если я снова окажусь одна, значит… — Тебе не придётся, — он прижал её к себе чуть ближе. Возможно, даже слишком близко, — я избавлю тебя от страхов. Избавлю от врагов. Тебе больше никогда не придётся чувствовать себя загнанной в угол, — прикрыв глаза, Палач опустил голову на макушку госпожи, — одно слово, Дивия, и я положу к твоим ногам любого, на кого ты укажешь.       Госпожа не ответила, безмолвно приняв клятву своего защитника, цепного пса, неотступной тени — того, кого она ещё совсем недавно ненавидела всем сердцем, а сейчас считала единственным, способным вытащить её из бесконечного омута страданий. — Давай уложим тебя, — произнёс он, с лёгкостью подхватывая девушку на руки. Бережно удерживая её, Басу подошёл к постели и аккуратно, очень медленно уложил, перед этим отбросив одеяло в сторону. Затем накинул его обратно, укутав подопечную, словно та была маленьким ребёнком. — Не уходи, — попросила она, ухватившись за грубую мужскую ладонь, — не хочу оставаться одна. Не сегодня. Слишком… — Хорошо, — отозвался Палач, прерывая бессмысленные объяснения. Сев, он чуть крепче сжал пальцы Шармы, как бы говоря тем самым: "Я здесь. Я рядом.".       Закрыв глаза, Дивия сделала глубокий вдох, позволив лёгким наполниться свежим ночным воздухом, в котором всё ещё витали ароматы цветов, совсем недавно распустившихся в саду, благовоний и…крови. Воспоминания резким потоком нахлынули на неё, заставив непроизвольно вздрогнуть от ужаса.       Клинок, застывший в руках наёмника.       Острое лезвие, нацеленное аккурат на столь уязвимую шею.       Маниакальный блеск во взгляде убийцы.       Жизнь, промелькнувшая перед глазами за долю секунды до того, как дверь спальни с грохотом распахнулась.       Крик Дорана.       Попытки Рама привести её в чувство.       Паника.       Шок. — Деви. Деви, посмотри на меня! — Басу мягко, но настойчиво коснулся её плеч и легонько встряхнул, вырывая из наваждения, — всё уже кончилось. Ты в порядке. В безопасности. Со мной.       Но никакие слова не были способны угомонить метавшийся в агонии разум. Он вновь погрузился в кошмар, ставший явью, вынуждая свою хозяйку раз за разом испытывать тот самый животный ужас, объявший её во время нападения. Убеждения, доводы, аргументы — всё это было сейчас абсолютно бесполезно, ведь там, где властвуют чувства, логика бессильна.       Подавшись вперёд, цепной пёс сгрёб в охапку свою драгоценную госпожу и вместе с ней, уткнувшейся в его грудь, лёг на постель. Не переставая успокаивающе поглаживать её по голове, он вслушивался в неровное, слишком частое дыхание, надеясь, что оно вскоре вновь станет размеренным и спокойным. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — повторял мужчина, прижавшись губами к макушке подопечной. Чувствовал, что она опять начала плакать, но на этот раз не так надрывно и громко, как в прошлый. Её пальцы, как и несколько минут назад, судорожно стискивались ткань его одеяния, ища в своём защитнике спасение — отчаянно, напугано и так, словно кроме него больше никто не смог бы уберечь от всех уготованных напастей.       Потребовалось несколько минут, прежде чем рыдания начали затихать. Вместе с ними унималась и паника, а кошмары отступали прочь, даруя Дивии избавление и такой необходимый отдых. Она окончательно обессилила и лишь потому, даже не успев уцепиться хоть за какую-то мысль, провалилась в глубокий сон. Не слышала уже и без того озвученных обещаний Дорана, его клятв в том, сколь жестокая кара ждёт всех причастных к покушению на неё. И не чувствовала, как губы мужчины легко, почти неощутимо коснулись её лба.