Да будет так, по воле моей...

— Знаешь, никогда не понимала англичан и их веру. Вот, что это такое? Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую. И у них это считается правильным! Глупость ужасная! Зато нашу они критикуют! И за что? За то, что Кали призывает уничтожить всё то, что противоречит драхме или угрожает ей? Как по мне, наша богиня в сотни раз справедливее, чем их бог. И именно поэтому мы сами сильнее, чем они.

***

      Входная дверь поместья мистера Харгрейва распахнулась с таким грохотом, что заставила вздрогнуть всех его обитателей. Влетев в стену, так в ней и застряв, она явила незваных гостей, которые совершенно точно не требовали радушного приёма. Доран, не шибко церемонясь, расталкивал многочисленную прислугу, высыпавшую в коридор, чтобы поглядеть: а что там, собственно, происходит — и прокладывал путь своим спутникам, буквально пробиваясь к искомой цели. Горничные, дворецкие и прочие, кто попадался ему под руки, конечно, не пострадали, но того же нельзя было сказать о дверях.       Меньше минуты потребовалось четвёрке господ, чтобы добраться до приёмной залы, где и сидел тот самый человек, который им так сильно был нужен. Граф, впрочем, оказался слишком напуганным и даже не предпринял попытку к бегству, а потому и встретил неожиданных посетителей, лишь поднявшись с кресла и тупо уставившись на них. А ещё пребывая в диком шоке. — Что… Что вам нужно? — голос мужчины дрожал, несмотря на то, что внешне он пытался сохранить остатки спокойствия: гордо задранный подбородок, расправленные плечи и почти втянутое пузо. Если бы его не трясло так сильно, то притворства бы никто и не заметил. — Ответы, — рявкнул Басу, в мгновение ока сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы приставить кханду к шее британца, — у тебя есть только один шанс рассказать нам то, что мы хотим знать. Второй получишь после пары сломанных костей.       Следом за разгорячившимся Палачом в комнату вошло и всё его — весьма многочисленное — сопровождение. Сарасвати, Рам и Дивия глядели на англичанина без тени дружелюбия. В их глазах горел огонь, не предвещающий предприимчивому перекупщику ничего хорошего. — Я… Я ни в чём не виноват! — выкрикнул он, отшатываясь от направленного в горло клинка, — я ничего не делал! Клянусь! — Клянёшься? — младший Дубей приподнял бровь и вальяжно, будто бы находился в своём собственном доме, двинулся вдоль голубоватых стен, украшенных разве что портретами, да пейзажами. Они не увлекали его так же сильно, как их хозяин — на него молодой человек смотрел, не отрываясь, — может, тогда ещё поклянёшься в том, что здесь, кроме тебя и верных слуг, больше никого нет? — Всё так! Только я и… — он покосился куда-то в сторону, и движение это, каким бы быстрым и незаметным ни было, не ускользнуло от цепкого и внимательного взора Сары. Девушка проследила за ним, в мгновение осознав, какая именно часть комнаты вызвала у Харгрейва исключительно сильное волнение. — Дверь, — она указала на почти неразличимый проход, расположенный в углу, — если вам и впрямь нечего скрывать, вы позволите нам проверить, верно?       Юная Львица говорила мягко, крайне вежливо, но за притворством этим крылось ничто иное, как самая жуткая и опасная угроза. Миловидное личико позволяло девушке создавать иллюзию собственной невинности, что всегда играло жестокую шутку с теми, кто умудрялся её недооценить. — Т-там… Там ничего нет! — выпалил мужчина, но напрягся ещё сильнее, чем прежде. — Правда? — Шарма склонила голову на бок и, поймав взгляд друга, едва заметно кивнула ему. Тот, не медля, направился к выкрашенной в цвет стен двери, заранее вытащив из-за пояса короткий кинжал, — тогда тем более не страшно, если мы посмотрим.       Все четверо прекрасно знали, что Динеш, которого так старались найти в последние дни Рам на пару с Камалом, не успел покинуть особняк. Его повозка — а она была достаточно избитой временем, чтобы принадлежать графу — оказалась припрятанной среди обильной зелени с внешней стороны поместья. Любой проходимец не обратил бы на неё никакого внимания, но дотошные индийцы уж больно сильно хотели получить подтверждение своим догадкам и словам младшего Дубея. Потратив время, они сумели найти транспорт наёмника и лишь после этого ворвались в имение Харгрейва. Разумеется, им бы ничто не помешало сделать это даже в том случае, если бы не удалось обнаружить столь вескую улику. Просто последствия у их поступка были бы весьма неприятными: всё же вторгаться на территорию чужой собственности, в особенности британского поданного, это тяжкое преступление, за которое светит весьма суровое наказание. А так… Теперь это самое наказание ожидало совершенно других людей.       Медленно опустив ручку, а затем дёрнув её на себя, брахман отворил проход, но в следующий же миг был вынужден отпрыгнуть в сторону. Из темноты узкого, длинного и, судя по всему, редко используемого коридора, выскочил человек, едва не сбивший наследника с ног. Тому хватило сноровки и скорости реакции, чтобы увернуться, а следом атаковать, не давая возможности нападавшему ни прийти в себя, ни сбежать. Несколько точных ударов, пришедшихся в висок, по животу и под колено, и неизвестный завалился на пол. — Ты умеешь драться? — младшая Басу вскинула брови, с удивлением глядя на приятеля, — какие ещё секреты ты от нас скрываешь? — Я полон сюрпризов, — с ухмылкой ответил он, в то же самое время ставя мужчину на колени и прижимая к его шее лезвие. Вцепившись в волосы наёмника, Рам крепко сжал пальцы, наверняка причиняя тем самым немалый дискомфорт, — и вообще-то не раз говорил, что могу за себя постоять. — Это он? — спросила Деви, подходя ближе и рассматривая их нового пленника, — тебя зовут Динеш?       Тот стиснул губы в тонкую линию настолько сильно, что некогда нежно-розовая кожа побледнела, окрасившись в серый цвет, но не проронил ни слова. Он понимал, какая участь ждёт его и всех причастных, а от того, подбиваемый верностью своему хозяину, предпочёл смолчать. — Можем и иначе заставить, — безразлично произнёс Доран и, одним лёгким движением опустив графа в кресло, шагнул в сторону пойманного индийца, — у нас времени много. Не думайте, что кто-то придёт вам на помощь. И уж тем более не смейте рассчитывать на защиту генерал-губернатора.       Харгрейв тут же встрепенулся, словно увидел спасительную ниточку, способную вызволить его из столь неудобного положения. — Лорд де Клер этого так не оставит! — воскликнул он, — именем Её Величества накажет всех нечестивцев! Вы не смеете со мной так обращаться!       Верные друзья Деви, её цепной пёс и сама девушка переглянулись меж собой в полной тишине, а затем уставились на англичанина так, словно он сказал несусветную глупость. В общем и целом, так оно и было. — Знаешь… — молодая госпожа мягко подступила ближе к своему бывшему партнёру по бизнесу, рассматривая лакированный паркет под своими ногами, — когда-то я полагала, что следование законам и правилам это самый верный путь. Не зря же их придумали, верно? — она говорила негромко, размеренно, словно вела беседу со старым другом, а не с тем, кто потенциально мог быть повинен в покушении на неё, — но потом моего брата убили. Отняли у меня самого дорогого человека. И эти люди так и не понесли наказания, хотя должны были. Убийство — кошмарное преступление и ужасный грех. В этом, пожалуй, сходятся и наша, и ваша религии, — девушка вздохнула, наконец поднимая взор на мужчину, — а затем напали на меня. Дважды. Попытались прикончить. И лишь после этого я наконец осознала, — глава остановилась напротив хозяина особняка и чуть наклонилась к нему, не разрывая зрительного контакта, — не существует никакой справедливости, кроме той, что творим мы сами. И прямо сейчас я хочу, чтобы она восторжествовала. Если вздумаешь мне мешать или покрывать тех, кто пролил кровь моей семьи, то тебе очень не понравятся последствия.       Граф под её напором задрожал подобно тоненькому листочку на порывистом ветру. Невольно он вспомнил их первую встречу — робкая, нежная, юная особа, всеми силами старавшаяся казаться суровой и строгой. Хватило одного пристального взгляда, чтобы понять, как тяжело ей на самом деле было притворяться той, кем она не является. Но теперь перед ним стояла совершенно другая женщина. Пламя, горевшее в её глазах, пугало, обещая расправу и месть за свершённые преступления. Голос полнился сталью, которой раньше в нём не было. Внешне она осталась всё той же, но внутренне изменилась до неузнаваемости. — Я… Я… — британец окончательно растерял всю браваду и спесь, которые до этого момента хоть как-то поддерживали его в желании сопротивляться незваным гостям. — Ты, ты, — насмешливо фыркнул Палач, касаясь кончиком кханды его подбородка, — твоему приятелю задали вопрос, но он не спешит на него отвечать. Не протянешь ему руку помощи?       Харгрейв покосился на наёмника, которого до сих пор удерживал Рам. Тот, почувствовал взгляд, приподнял голову и еле заметно покачал ею, будто бы пытаясь убедить подельника молчать. Вот только англичанин был уже напуган до смерти. Пускай он и позволил втянуть себя в сомнительную авантюру, всё же мог похвастаться какой-никакой, а сообразительностью. Именно она и позволила ему сделать очень простой, но неоспоримо логичный вывод: победители в этом конфликте уже предрешены, и они ворвались в гостиную одного из самых достопочтенных аристократов Великобритании. — Это… Это тот, кого вы ищите, — наконец негромко произнёс он, потупив взор. — Сла-а-а-а-авно, — протянул цепной пёс, чьё внимание теперь всецело сместилось на, как выяснилось, виновника «торжества», — господин Динеш, заставили же вы нас побегать. Но мы люди воспитанные, всё понимаем. И обязательно отплатим вам. Всё же долги надо возвращать, верно?       С по истине кровожадной ухмылкой он двинулся вперёд, закинув меч на плечо так, словно тот был самой обыкновенной игрушкой. Пленник в руках Дубея встрепенулся, попытавшись в очередной раз вырваться, но молодой человек лишь сильнее вдавил лезвие кинжала тому в шею, напоминая о возможных последствиях его неосторожных действий. — Если думаешь, что дёрнешься достаточно сильно и сам себе глотку перережешь, спешу огорчить, — он усмехнулся, наклонившись к самому уху наёмника, — у меня хорошая реакция. Умереть не умрёшь, но больно себе точно сделаешь. — Я ничего вам не скажу! — завопил индус, — можете пытать меня сколько угодно! Всё равно ни слова не услышите! — Он, кажется, нам разрешение дал? — хмыкнула Сарасвати, разглядывая мужчину. В выражении будущей главы рода не промелькнуло ни сочувствия, ни предвкушения — она олицетворяла собой полное безразличие к происходящему. Её совершенно не впечатляли ни попытки сбить их с толку, ни обещания, ни скорые страдания этого человека. Скорее уж девушка испытывала скуку, нарочно её демонстрируя. Ей уже доводилось быть свидетелем подобных сцен. Все они имели одно и то же развитие сюжета: сначала люди вопят, грозятся расправой, потом отнекиваются, клятвенно заверяя, что ничего не знают, а потом раскалываются. Всегда раскалываются. Камал, Доран, братья Дубеи, даже её мать — все они обладали потрясающими навыками, благодаря которым и добывали нужную информацию. Боль и страх отлично развязывают языки. Даже самым неболтливым личностям. — И как бы мы без него прожили? — со смешком произнёс Рам, поднимаясь на ноги и дёргая следом за собой Динеша, — куда отправимся на этот раз? У тебя, Сара мы уже гостей принимали. Может, теперь… — Ко мне, — прервала его Деви, — это ведь он организовал покушение на меня. Я права?       Она подошла ближе к схваченному мужчине, всматриваясь в его глубоко посаженные глаза. К чести пленника стоит отметить, что он не попытался отшатнуться или избежать зрительного контакта. Держался прямо и уверенно, не выказывая страха. Во всяком случае, именно таким — спокойным и твёрдым в своей решимости — ему и хотелось казаться. В отличие от Харгрейва, трясшегося от ужаса, этот человек уже давно смирился с незавидной участью, которая настигла бы его рано или поздно. Исполнители, а именно им он и являлся, не живут долго и счастливо. Либо их хозяева, либо враги так или иначе находят способы устранить их. — У всех вас судьба одна будет, — ответил индиец, — вам суждено стать фундаментом, первыми ступенями на пути к возвеличиванию нашей страны. То, что вы противостоите предначертанному, не изменит его сути. Оно всё равно случится. — Какая интересная борьба у вас выходит. Желаете славы для нашей родины, но спелись с её заклятыми врагами? — Дивия приподняла брови, — с теми, кто много лет подряд угнетал, порабощал наш народ, ставил его на колени, уничтожал нашу культуру? Как сговор с ними поможет вам? — Такой, как ты, никогда не понять наших мотивов, — пренебрежительно отозвался он, — ты не более, чем червяк под ног…       Договорить оскорбление ему не дал Доран, со всей силы врезавший наёмнику по лицу. Настолько мощным был его удар, что Динеш, не удержавшись на ногах, рухнул на пол, а Рам, который до этого крепкой хваткой не позволял тому и с места сдвинуться, попросту разжал пальцы и отступил, не желая ненароком попасть под горячую руку. — Следи за своим гнусным языком, — рявкнул Палач, нависая над жертвой, которую он уже здесь и сейчас был готов разорвать на мелкие кусочки, — ещё одно слово и, клянусь Тёмной Матерью, ты будешь жалеть, что научился говорить!       Младшая Басу поджала губы, пряча ухмылку, и покосилась на подругу. Та, хоть и успела быстро вернуть себе контроль, но всё же выглядела весьма удивлённой подобным эмоциональным всплеском. «Почему он так отреагировал?», — думала Шарма, — «мне казалось, он будет относиться ко мне иначе после того, что… Случилось. Я так и не дала ему возможности объясниться. Вместо этого кричала и обвиняла, а ему только и оставалось, что слушать и молчать. Смирился с моей ненавистью и… Очевидно, воспринял мои слова, как желание разорвать любые отношения между нами. И всё равно заступился за меня, хотя в этом даже не было необходимости? Неужели, я ему и впрямь так не безразлична? Несмотря на моё поведение, мою злобу и всё, что я сказала, Доран по-прежнему оберегает меня» — Я… Я п-прошу пр-прощения, — заикаясь от страха, пробормотал граф, — но я… Хотел бы… Могу ли я быть… Свободен? Если вы не воз-возражаете?       На него было жалко смотреть. Прежний лоск и гордыня сошли с мужчины, обнажив его подлинное естество. Трусливый, лебезящий, слабохарактерный. Он был готов на всё: поведать о каждой, даже не особо важной детали, сдать с потрохами всех, поклясться в верности — что угодно, лишь бы отвадить от себя беду. — Возражаем, — повернувшись к нему, сказал Дубей, — ты с ним в сговоре, разве нет? Если хочешь выйти из всего этого недоразумения целым и невредимым, расскажешь, что знаешь. — Конечно! — Харгрейв вскочил с кресла и подался вперёд, — всё расскажу! Всё, что только захотите! — Тогда вы проедите с нами, — беззаботно отозвался брахман и пожал плечами, переводя следом взгляд на Деви, — к тебе? — Ко мне, — кивнула девушка, посмотрев в начале на британца, а затем и на Динеша, — вашим играм пришёл конец. Вы долго прятались в тени, мня себя неприкасаемыми, но настало время платить по счетам, — она приблизилась к наёмнику, нависая над ним, будто палач, — я заставлю тебя пожалеть о каждом отданном тобой приказе.

***

      Возвращаясь в резиденцию, компания заранее договорилась разделиться, чтобы провести одновременно сразу два допроса. Доран на пару с Рамом должны были заняться Динешем, тогда как Сарасвати и Дивии предстояло вытащить из Харгрейва любые сведения, которыми тот мог обладать. На обширные познания графа, впрочем, никто особо не рассчитывал — он, пускай и оказался втянут во всё происходящее, но не казался хоть сколько-нибудь важной частью этих событий. Скорее уж невольным участником, который так до сих пор до конца и не осознал, во что именно его угораздило вляпаться. — Не советую врать, — произнесла младшая Басу, как только дверь в гостиную затворилась. В помещении их осталось четверо: пленённый аристократ, хозяйка дома, сама юная госпожа и Архат, вызвавшийся присутствовать, как он выразился, на всякий случай. Едва ли, конечно, англичанин осмелился бы напасть на девушек, но пренебрегать безопасностью в свете последних происшествий было бы крайне глупо, — это в ваших же интересах. — Конечно, я понимаю, — к этому моменту недавний испуг и беспокойство почти полностью покинули мужчину, и он наконец прекратил дрожать и заикаться через слово, вернув своему образу толику достоинства. Вероятнее всего, причиной подобных изменений послужило — к удивлению самого британца — крайне человечное отношение. Никто из «похитителей» не проявлял к нему ни грубости, ни жестокости, даже наоборот — они пару раз справлялись о его самочувствии и даже предложили вина для более комфортного диалога. Это поразило графа до глубины души, особенно с тем учётом, что он собственными глазами видел, насколько беспощадными могут быть представители влиятельных семей Индии, — я расскажу вам всё, что мне известно. Можете не сомневаться в моей честности. — Тогда начнём с простого, — Деви вышла в центр комнаты, остановившись напротив Харгрейва, сидящего на заботливо принесённом слугами стуле, — как вы связаны с Динешем? — Я… Мы… — он потупил взгляд, принявшись перебирать пальцами по подлокотнику в отчаянной попытке подобрать слова. Граф понимал, что утаивание даже крупицы сведений могло пагубно сказаться на его будущем, а потому старался отыскать в глубинах своей памяти всё, что хоть как-либо было связано с наёмником, — он… Пришёл ко мне пару месяцев назад. Ещё до того, как я познакомился с вами, госпожа. Мы с ним говорили о… делах — об экспорте и импорте товаров, распространении индийской продукции в Англии, о возможностях расширения бизнеса здесь, в Калькутте. — И вы это обсуждали с ним? — Сара приподняла брови, располагаясь слева от мужчины на обитой синей тканью софе, — разве вам не показалось, что он не совсем подходит на роль партнёра? — Я так и подумал, госпожа, — взгляд его тут же метнулся в сторону младшей наследницы, став ещё более заискивающим, чем прежде, — но он назвался помощником одного влиятельного человека, а это весьма походило на правду. Тогда Динеш выглядел не так… Не столь… Не… — Не как человек, большую часть жизни обитающий в трущобах, — подсказала ему Шарма, — то есть, он пришёл к вам, одетый как господин, и представился чьим-то помощником? — Именно так, — мужчина кивнул, вновь посмотрев на Дивию, — имени своего нанимателя он так и не упомянул, хотя я несколько раз спрашивал. Отмахивался, объясняя, что это не имеет значения. — Чего он от вас хотел? — Сарасвати чуть подалась вперёд, склоняя голову на бок. Она скорее чувствовала, чем знала наверняка, какой последует ответ. Что-то внутри неё прорывалось сквозь это хитросплетение интриг, мало-помалу добираясь до сердцевины. Девушка не могла бы обличить это ощущение в слова, но была уверена, что интуиция её не подводит. Требовалось лишь услышать подтверждение. — Чтобы я… — он взглянул на Львицу, следом покосился на стоявшую перед ним главу и, сглотнув, продолжил, — чтобы я встретился с госпожой Шармой и заключил с ней договор о покупке и поставке драгоценных камней. — Зачем? — тут же спросила Деви и нахмурилась, когда в её собственном разуме начали всплывать опровергающие друг друга догадки, — если он планировать убить меня, то для чего просил вас начать со мной сотрудничать? — Об этом мне ничего неизвестно, — признался англичанин, — но знаю, что он намеревался помешать выполнению ваших условий сделки. Не дать вам возможности успешно её завершить. Обещал, что все денежные издержки и убытки, которые я, несомненно, понёс бы, мне возместят, так что мне и беспокоиться-то не стоило, — он приподнял брови, словно пытался выражением лица заставить молодую госпожу ему поверить, — я спрашивал, для чего это нужно, но Динеш лишь отвечал, что того требует его господин.       Подруги переглянулись, безмолвно обмениваясь мыслями по поводу услышанного.       Слова британца лишь подкрепили изначальные опасения: предатель был членом Дюжины. Кому как не представителю влиятельной семьи был выгоден провал Дивии? Он бы послужил ярким доказательством её несостоятельности и позволил бы отстранить юную главу от дел. Разумеется, опустевшее место довольно скоро нашло бы нового хозяина — девушку выдали бы замуж за самого подходящего кандидата и передали бы бизнес в его руки. — Но у него ничего не вышло, — произнесла Басу после краткой паузы, — к вашему контракту и Деви, и Камал проявили пристальное внимание. Они следили за ходом каждого этапа, всё тщательно проверяли и не допускали посторонних. — Динешу, вернее, тому, кто отдавал ему приказы не удалось устранить меня…мирным способом, потому он решил прибегнуть к насилию, — закончила за неё приятельница, отойдя от Харгрейва, — именно для этого и подослали убийцу, который едва не расправился со мной. Но, в таком случае, мне остаётся совершенно непонятным, для чего было устроено то нападение на приёме лорда де Клера. — К нему я не причастен! — тут же подал голос пленник, — так же, как и остальные гости, я был в полнейшем ужасе от произошедшего. Сам там пострадал. Вот, смотрите! — он поспешно засучил левый рукав, демонстрируя заживающий порез на предплечье. Явно глубокая рана тянулась параллельно кости от запястья почти до локтя, — мы с мисс Браун бежали по коридору, когда на нас выпрыгнул один из тех безумцев. Я бросился её защищать и напоролся на кинжал. Благо, вовремя подоспели солдаты генерал-губернатора и спасли нас.       В самоотверженность и смелость этого человека верилось с трудом, однако розоватая полоска на коже, которая вскоре сменится шрамом подтверждала достоверность рассказа. — А зачем он приходил к вам сегодня? — поинтересовалась Сара, — раз сорвать сделку у него не получилось, покушение тоже не задалось, что ещё этот ракшас мог от вас хотеть? — Он… — мужчина поджал губы и нахмурился, опустив голову так низко, что разглядеть его выражение лица стало невозможно, — …он сказал, что его хозяин теряет терпение. Ему нужны результаты, но ни одна из предпринятых попыток не увенчалась успехом. Динеш предлагал мне организовать банкет по какому-нибудь случаю, чтобы… — На нём снова попытаться со мной покончить, — хмыкнула Шарма и закатила глаза, — я такими темпами привыкну к покушениям и даже внимания на них обращать не буду. — В общем, мне было не по себе подобным заниматься. Одно дело — как-то косвенно иметь к этому отношение, а уже другое — становиться непосредственным участником, так что я… — граф замялся, неловко поводя плечами, — пытался отговорить его и мягко отказать. Сами понимаете: он убийца, мог и жизни меня лишить, если бы что-то пошло не по его плану. А затем пришли вы и… Вот.       Англичанин развёл руками и умолк. В гостиной повисла тишина: тяжёлая для мужчины и наполненная размышлениями для девушек.       От своего пленника они получили не так уж и много полезных сведений. Конечно, его слова подтвердили их догадки, но не более того. Всё ещё непонятно было, на кого работает Динеш, чего добивается его наниматель, кто ещё сотрудничает с этим таинственным господином и чем им так сильно не угодила Дивия. «Надеюсь, от допроса наёмника будет больше толку», — думала молодая госпожа, — «если Дорану и Раму удастся выбить из него хоть какую-то информацию, то у нас наконец-то появится стоящая зацепка. Не просто намёк, а указание на того, кто может быть предателем. Или даже получится узнать его имя. В таком случае, весь этот кошмар закончится в самое ближайшее время, и я… А что я?»       В последние дни она всё чаще возвращалась к тяжким думам по поводу своего будущего. В самом начале своего пути, Деви полагала, что месть принесёт ей желанное успокоение. Воздав по заслугам тем, кто отнял у неё брата, она сумеет отпустить прошлое и начать жить полноценной, насыщенной жизнью. Но тогда девушка вкладывала в это понятие совершенно иной смысл — отказаться от служения Дюжине, отречься от обязанностей главы семьи, передать кому-то другому свой бизнес и обосноваться в тихом, отдалённом поселении, где ничто не будет напоминать о случившихся с ней ужасных событиях. Теперь же она с некоторым удивлением понимала, что не только не может, но и не хочет ничего из этого. Ей по-прежнему претило быть частью преступного сообщества, но всё же что-то не отпускало, удерживало её на предназначенном месте.       Шарма чувствовала изменения в себе, мало-помалу смиряясь с ними и принимая их. Она больше не была той маленькой, напуганной девчонкой с горящими глазами и наивной верой во всё хорошее. Её против воли окунули в жестокую реальность, показали, какой на самом деле является окружающая действительность, и наконец раскрыли глаза, позволив осознать простую, но такую суровую истину:

Мир не делится на чёрное и белое, на добрых и злых. В нём множество цветок и оттенков, и только сам человек определяет, какими красками хочет заполнить свою жизнь.

      И впервые за много лет Дивия чётко понимала, чего хочет. Это не касалось её мести, планов влиятельных семей или всего происходящего в Калькутте. Она наконец знала, какой желает быть. «Все смотрели на меня и гадали, во что я превращусь, попробовав беззаконие на вкус. Как буду вести себя, погрязнув в криминальных махинациях Дюжины. Наверняка, считали, что стану подобной им — беспринципной, кровожадной, непоколебимой и безжалостной. Но нет. Доран говорил, что я должна научиться играть по их правилам. Я научилась. Но они мне не нравятся. А раз не нравятся, значит, я их поменяю. Согласятся ли с этим Басу или Дубеи — меня не интересует. Как и мнение остальных семей. Отныне лишь мне одной решать, что делать и как поступать. В моих руках ответственность за мой род, и я больше не позволю делать из себя послушную куклу в чьих-то руках. Хотели увидеть настоящую госпожу? Так смотрите»

***

      Допрос Динеша закончился спустя два часа. К тому моменту мистер Харгрейв уже покинул резиденцию с позволения её хозяйки. Удерживать его и дальше не было совершенно никакого смысла — он рассказал всё, что мог, а уж насколько правдивыми были его сведения ещё предстояло выяснить. Вскоре и Сарасвасти последовала примеру англичанина, отправившись домой. Наследница намеревалась поделиться добытой информацией с матерью и убедить её в необходимости созвать Дюжину. Она не сомневалась, что раскрытие ключевой и вспомогательной фигур в этом заговоре спровоцировало бы предателя на решительные действия, которые имели все шансы перетечь в жестокое кровопролитное столкновение. И чтобы не допустить повторения событий, случившихся в горном поместье Басу, влиятельные семьи должны были подготовиться к любому, даже самому отчаянному шагу своих врагов.       Поднявшись из подвала, Доран и Рам застали Деви в гостиной. Она из последних сил боролась с накатывавшей на неё сонливостью, читая «Школу злословия», вышедшую из-под пера Ричарда Шеридана. Несмотря на весьма увлекательный сюжет, книга приносила слабый ободряющий эффект: строчки отказывались покоряться юной главе, а их смысл ускользал, так и оставаясь непонятным. — Ты решила дождаться нас? — со слабой усмешкой поинтересовался Дубей, подходя ближе к девушке. Его выражение лица ясно говорило о неимоверной усталости, которую молодой человек старательно маскировал, — хочешь быть первой, кто обо всём узнает? — Невежливо было бы с моей стороны отправиться отдыхать, когда в моём доме по-прежнему присутствуют гости, — отозвалась Дивия, поднимая взгляд на приятеля. Она хотела казаться всё такой же холодной и отстранённой, но сил для поддержания этой маски уже не хватало. — Брось, — поморщился брахман, раскусив притворство подруги меньше, чем за секунду, — тебе любопытно, от того ты и… — А тебе стыдно, — парировала та и встала с софы, положив книгу на сидушку, — у меня было достаточно времени, чтобы обо всём подумать, и я… — госпожа покосилась на Палача и тут же отвела взгляд обратно, но мгновением спустя, набравшись уверенности, вновь посмотрела на него, — хотела с вами поговорить.       Басу едва заметно изогнул бровь, но спорить не стал, сделав несколько шагов к своей подопечной. Каждое его движение сквозило изнеможением, а внешний вид оставлял желать лучшего. Кожа на костяшках обеих рук была стёрта и покрыта тонкой, тёмно-бардовой коркой, обычно уложенные волосы растрепались и спутались, а на рукавах шеврани подсыхали капли крови, наверняка принадлежавшей пленнику. — Что ж… — веселье сошло с лица Рама, сменившись серьёзностью, — раз хочешь, тогда давай. — Я понимаю, почему вы это сделали, — произнесла Шарма чуть резче, чем планировала, — ухватились за шанс, которого могло больше и не представиться. Прежде нам никогда не удавалось узнать о готовящихся нападениях — мы всегда оставались в полном неведении и были вынуждены лишь обороняться. А тут такая удача — наёмник сам должен был прийти к нам в руки. Вы опасались, что, знай я обо всём с самого начала, моя тревога и настороженность могли спугнуть убийцу. Он наверняка почуял бы неладное и ушёл, лишив вас возможности получить хоть какую-то информацию, — она сделала паузу, набирая в лёгкие воздух, — но вы поставили под угрозу мою жизнь. Малейшее промедление или оплошность, и меня прикончили бы. Рискуй вы собой, я бы поняла, почему не посвятили в свои планы, но здесь… Вы должны были рассказать мне. Думаете, я бы отказалась? — Как раз поэтому и не рассказали, — вздохнув, подал голос Доран. Он ещё несколько дней назад растерял надежды вместе со стремлением объясниться перед девушкой, и его в данный момент этот монолог лишь утомлял, а не радовал. «Какой в нём смысл?», — думал мужчина, — «я пытался поговорить с ней. Несколько раз. И каков итог? Она игнорировала, уходила, делала вид, будто не замечает меня. Несмотря на все мои слова, извинения и признание вины… Так к чему всё это сейчас?» — Мы предполагали, что вы согласитесь. Не упустили бы шанса добыть сведения, которые могли бы привести вас к убийцам Кайраса, — добавил цепной пёс. — Тогда почему утаили свои планы? — госпожа не испытывала ни привычной злости, ни раздражения, хоть теперь ещё сильнее ненавидела, когда важные для неё решения принимались без её участия. Она, отринув лишние эмоции, попросту хотела наконец разобраться в той ситуации и прийти к пониманию, что ей делать дальше: простить мужчин или же навсегда вычеркнуть их из своей жизни. — Из-за твоего рвения, — ответил за него Дубей, — ты бы не приняла роль беспомощной жертвы. Даже если бы мы убеждали тебя ничего не предпринимать, ты вряд ли бы нас послушала. Действовала бы в тайне, подготовилась бы к нападению. Да, это был бы верный поступок, но его исход, как и последствия предугадать я бы не сумел, — он слегка пожал плечами, — как бы ты отреагировала, увидев наёмника? Что сделала бы? А как решил бы действовать он? Слишком много неизвестных, а от того и просчитать риски невозможно. Ставить на кон твою жизнь, не зная, чем это обернётся для всех нас и, в особенности, для тебя самой? — брахман приподнял брови и покачал головой, — на такое мы не могли пойти. — Было проще или надёжнее скрывать всё от меня? — Деви повернулась к другу. — И то, и другое, — признался он, поморщив нос, — я бесконечно виноват перед тобой. Куда больше, чем господин Басу, потому что это моё предложение. Мне первому в руки попала информация о готовящемся покушении, и именно я принял решение воспользоваться им так. Он, — молодой человек кивнул на Палача, — лишь поддержал меня, хоть и спорил несколько часов подряд, предлагая другие варианты. «Я не ослышалась? Спорил? Мне казалось, что это его затея, а Рам, напротив, был вынужден на неё согласиться. Выходит…», — удивлённо подумала Дивия, — «я столько наговорила ему, полагая, что это всецело его замысел, а он… Он хотел меня защитить, как и всегда. Вот же ж…» — А если бы вы нашли иную возможность… — медленно начала она, но договорить не успела. — То выбрали бы её, — тут же ответил Доран, смотря на подопечную исподлобья, — если бы таковая существовала, я бы ни за что не подверг вашу жизнь опасности. — Как и я, — добавил младший наследник, сделав шаг к приятельнице, — мне хорошо известно, каково это — ощущать около своего горла кинжал. Всецело поглощающее тебя чувство безысходности перед лицом смерти. Ужас, страх и осознание, что сейчас — в этот самый миг — твоя жизнь прервётся, — он сделал паузу, поджимая тонкие губы, — я искренне хотел, чтобы тебе никогда не довелось испытать это на себе, но, к сожалению… Мы были вынуждены, — брахман подошёл ближе, немного наклоняясь, чтобы оказаться с девушкой на одном уровне. Он положил ладони на её плечи, будто бы пытаясь даже таким простым прикосновением убедить Шарму в правдивости своих слов, — и я об этом искренне сожалею. Ты мне как сестра, Дивия. Я не хочу терять тебя, не хочу, чтобы всё, что было между нами, разрушилось из-за стремления сберечь Дюжину. Но пойму, если ты не сможешь простить меня, потому что…       Не сможет? Пожалуй, если бы речь шла о ком-то другом — о малознакомом, не столь ценном и близком человеке — она и впрямь не простила бы. Отмахнулась бы от него, в миг сжигая все тёплые воспоминания, все нити, что некогда их связывали. Но это был Рам. Тот, кто поддерживал её, помогал, утешал, оказывался рядом в нужную минуту, не давал унывать и грустить. Тот, кто, как и Сара, стал надёжной опорой после смерти Кайраса. Могла ли она перечеркнуть прожитые бок о бок годы, всё их прошлое? В теории, конечно же, могла. Но ни за что бы на это не согласилась. — Я тоже не хочу, — прошептала глава, дрожащими руками обнимая друга и утыкаясь лицом ему в грудь. Горькие слёзы непрошенными ручьями заструились по её щекам, выдавая все те эмоции, которые она так старалась скрыть, — не хочу представлять жизнь без тебя, не хочу ненавидеть, злиться и обижаться. Не хочу думать, что тебе важнее власть, чем я или… — Не думай, — тихо произнёс он, смыкая руки на спине Деви, — ты важна мне. Как Сара, как Радха, как мой брат. Я ни за что не променяю вас ни на деньги, ни на титул, ни на какую бы то ни было власть. Я признаю свою ошибку. То, что мы сделали, было неправильно по отношению к тебе, и, клянусь, такого больше не повторится. Ты мне веришь? — Верю, — едва слышным шёпотом ответила девушка, стараясь унять рыдания.       Возможно, это было глупо. Возможно, слишком наивно. Но она была привязана к нему ровно настолько же, насколько и он к ней. Госпоже ужасно не хватало его шуток и подколов, его самоуверенности, ухмылок и показного безразличия к чужим словам и мнениям. С ним всегда было хорошо, легко и спокойно. С ним любые проблемы казались решаемыми. С ним, как бы сильно не менялась, она могла оставаться собой.       Какое-то время они так и стояли — обнимая и принимая чувства друг друга. Дубей понимал, что Шарма имеет полное право злиться и ненавидеть его, а она осознавала, что именно толкнуло друга на подобный шаг. От того примирение и вышло столь простым, на первый взгляд. Дело ведь было не в «предательстве», а в банальной недосказанности, от которой оба — вернее, все присутствующие — с этого момента решили держаться подальше. — Не мог бы ты… — отстранившись и утерев слёзы, Дивия взглянула на брахмана, а следом украдкой кивнула в сторону Палача, — оставить нас? — Я бы… — младший наследник намеревался было съязвить, но мгновение спустя просто выдохнул и совершенно спокойно произнёс, — конечно. Увидимся завтра.       В полной тишине он покинул гостиную, прикрыв за собой двери.       Первый нелёгкий разговор окончился, но начинался второй — куда более сложный и значимый, чем можно было представить. — Зачем? — только и спросил Басу, склонив голову на бок. Он казался таким непохожим на себя — ни игривого блеска в глазах, ни коварной усмешки, ни фраз, вызывавших в его подопечной и гнев, и смущение одновременно. Будто бы блёклая версия себя настоящего, тень и не более того. — Я обвинила тебя во всём, — на этот раз Деви первой перечеркнула правила хорошего тона, обратившись к цепному псу не на «вы», — и не дала возможности объясниться. Ты много раз спасал меня, защищал, вставая на мою сторону даже тогда, когда в этом не было никакого смысла. А я почти всегда вела себя… Отвратительно. Считала, что ты просто… — Просто кто? — он прищурился и сделал к девушке шаг. Маленький, но полный невысказанной обиды. Мужчина имел на неё право — ровно такое же, какое глава — на свою злость. Всё же именно он последние три года из раза в раз доказывал свою преданность, верность и привязанность к юной госпоже, а она в ответ бесконечно огрызалась, ругалась и прогоняла его. А теперь и вовсе… — кровожадный убийца? Распутник? Человек, которому вы безразличны? Тот, кому всего лишь приказали оберегать вас? Кто? — …просто делаешь свою работу, — договорила она, с трудом выдерживая пронзительный взгляд Дорана, — что я для тебя обязанность, бремя, которое ты вынужден нести. — И что же изменилось? — он издал смешок, но в нём не слышалось ни веселья, ни издёвки. Скорее горечь. — Я, — тем же спокойным тоном ответила Шарма, — я изменилась. И поняла, что… Будь тебе действительно всё равно, ты бы не стал проводить со мной столько времени. Тебя бы не волновали чужие слова, оскорбления, украдкой брошенные в мой адрес. Ты бы их не замечал. Как не замечал бы и меня, — теперь уже она сделала шаг к нему, — меня так раздражало, что ты всё время рядом, что неотступно следуешь за мной, пока я наконец не поняла… Ты всегда где-то поблизости. Даже когда не должен быть. Даже когда мне ничего не грозит. Даже когда гоню тебя и кричу, чтобы ты убирался как можно дальше. — И вас это до сих пор раздражает? — Басу не сводил с неё глаз, выискивая в чертах лица намёк на испуг, враньё, притворство — что угодно, что могло бы прекратить эту мучительную пытку. Своими речами она давала ему надежду, а он не хотел быть наивным и обманываться ею. Для чего? Чтобы вновь в самый последний момент понять, что женщина, всецело захватившая его разум, ненавидит его? Винит в том, что едва не погибла? Боги, если бы она только знала, каким до одури мерзким, отвратительным, ничтожным человеком он чувствовал себя в ту самую ночь! Если бы только могла испытать толику того отчаяния, которое лилось по его венам вместо крови! Если бы только попыталась послушать всё то, что он хотел ей сказать! — Нет, я… — Дивия осеклась, ощущая, как щёки начинают пылать от смущения. У неё было два часа — целых 120 минут — чтобы переосмыслить и осознать всё то, что происходило между ними на протяжении последних месяцев. «Он никогда не сомневался во мне. Поддерживал. Заступался. Был готов биться с любым членом Дюжины, который только осмелился бы косо на меня посмотреть. Но, что страннее… Нет, что важнее: он ревновал меня. Не просто опасался, что мне навредят, нет. Его бесила само предположение, что кто-то может оказывать мне знаки внимания. А ещё…», — память о ночи, едва не ставшей последней в её жизни, долгое время ускользала из рук главы. Но ей всё же удалось выудить кое-что из тех событий, — «он прижимал меня к себе, как нечто драгоценное. Как-то, что боится потерять. И он… Клялся, обнимал и…поцеловал меня. Так не сделал бы простой защитник. Лишь тот, кому я…» — …теперь меня раздражает, когда тебя нет рядом, — наконец договорила она.       Сердце Палача в миг ускорило биение, намереваясь проломить ко всем асурам грудную клетку. Оно чувствовало, что вот-вот свершится нечто важное. Важнее, чем все проблемы, трудности и беды. Самое важное, что только может быть в этом мире. — Я говорил, что буду рядом. Обещаний я не нарушаю, — Басу хотел подойти ближе, но запрещал себе. Ждал, рассчитывая услышать то самое, что сорвало бы все запреты и уничтожило бы любые стены, возведённые между ними, — но только вам решать, как близко подпускать меня.       Шарма сглотнула и облизала резко пересохшие губы. У неё на душе разразилась буря, сильнее которой она раньше не видывала. Слишком много эмоций клубилось внутри неё, и что с ними делать — она не знала. Любовь для неё была таинством, в котором девушка ничего не смыслила. Как признаваться в собственных чувствах? Как понять, что они взаимны? Как себя вести с человеком, к которому тянет с непреодолимой силой? Что делать, если он отвергнет, станет насмехаться? Вопросов была уйма, а ответов — ни одного.       Но сейчас госпожа стояла перед простым и, в то же самое время, самым сложным выбором в своей жизни: позволить испугу взять над ней верх или же отвергнуть его власть и решиться. — Ближе, — едва слышно произнесла девушка, боясь передумать.       Цепной пёс сделал шаг. Медленный, короткий, словно проверяя допустимую между ними дистанцию. — Ближе, — повторила она, и он вновь подступил.       Разделявшее их расстояние сократилось, но по-прежнему казалось мучительно большим. — Ещё, — сказала Деви, глядя Дорану прямо в глаза. Тёмные, почти что чёрные от недостатка света.       Басу повиновался, остановившись теперь не более, чем в десятке сантиметров от подопечной, которой пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Он чувствовал, как её грудь, вздымаясь, касается его. Ощущал, как бешено, неумолимо бьётся сердце от предвкушения или, быть может, неверия в то, что всё это происходит наяву, а не во сне.       Сколько раз он представлял, как коснётся её смуглой кожи? Как пропустит меж пальцев шёлковые локоны? Как вдохнёт аромат — уникальный и ни с чём несравнимый? Как прижмёт к себе, назовёт «своей»? — Ещё, — шёпот стал последней каплей, разрушившей все мыслимые и немыслимые преграды.       Палач подался вперёд, впиваясь в губы Дивии с такой необузданной страстью, какую не ожидал сам от себя. Он увлёк её в тягучий, глубокий, совершенно неприличный поцелуй, позволяя себе вторгаться в её рот языком, исследовать его, а затем чуть отстраняться, прикусывая нижнюю губу. Всё это сводило с ума. И всё это ещё несколько минут назад казалось недостижимым. Как и то, что она отвечала ему. Самозабвенно. Так, словно до этого мига и не жила вовсе, а их порыв был смыслом всего её существования. Руки госпожи обвили его шею, прижимая хрупкое, девичье тело к его — крепкому, надёжному и такому горячему. Его ладони опустились на её талию, и лишь одним Богам было ведомо, сколь много усилий приходилось прикладывать Дорану, чтобы не скользнуть ими ниже.       Мир и само время застыли, не решаясь нарушить слияние двух сердец. Все посторонние звуки стихли, запахи испарились, даже понимание, где они сейчас находятся, бесследно пропало. Резиденция замерла, ожидая, когда пара — так долго отрицавшая неумолимую тягу друг к другу и наконец поддавшаяся ей — вдоволь насытиться этим моментом. Долгожданным и сладким. — Так — достаточно близко? — тихо спросил Басу, чуть — почти незаметно — отстраняясь от подопечной. На его лице вновь играла такая знакомая ухмылка, без которой представить самого опасного человека Калькутты было попросту невозможно. — Пока что да, — с усмешкой отозвалась Шарма, рассматривая стоявшего перед ней мужчину. Тонкая линия шрама пересекала его левую бровь, заходила на верхнее веко и обрывалась на щеке. К взмокшему от пота лбу прилипло несколько кудрявых прядей. Пухлые губы, изгибаясь, оставались чуть приоткрытыми. В ореховых глазах плескалось веселье вперемешку с невысказанной радостью. Он был красив — ровно так же, как и в первую их встречу, но всё же кое-что изменилось в нём с того дня. — Ты теперь моя, Дивия, — произнёс цепной пёс, проводя грубыми пальцами по нежной коже девушки и убирая выбившиеся локоны за ухо, — госпожа моего сердца. — То же могу сказать и о тебе, — она приподняла подбородок и самодовольно улыбнулась, — ты теперь мой. И я не намерена делить тебя с какими-то там… — С кем? — он слегка запрокинул голову, но по-прежнему не собирался выпускать любимую из капкана своих рук, — с другими женщинами? Великая Кали, не прошло и секунды после моего признания, а ты уже меня ревнуешь? — Что?! Я не… — глава тут же вспыхнула: равно и от смущения, и от злости, что мужчина оказался прав. — Ревну-у-у-уешь, — протянул Палач, и ухмылка его стала только шире, — гнев тебе к лицу, но не трать его на эти бессмыслицы. Для меня уже давно не существует никого, кроме тебя. — Правда? — девушка тут же постаралась вернуть контроль над собственными эмоциями и изобразить лёгкое недоверие. Вот только пылающие краской щёки и заходящийся пульс выдавали её притворство. — Правда, — он ещё раз поцеловал её, но теперь уже медленно и спокойно, желая всецело распробовать каждую новую для них грань.       Впрочем, слишком долго предаваться блаженству они не могли. Оба устали и выбились из сил за слишком продолжительный и богатый на события день. К тому же, следующий обещал быть таким же, если не ещё более утомительным: в свете последних событий собрание Дюжины созовут как можно скорее и, вероятнее всего, это произойдёт уже завтра. А, значит… — Тебе надо отдохнуть, — произнёс Басу, наконец освобождая возлюбленную и отступая от неё. Лишь на десяток сантиметров, ибо большее расстояние ощущалось слишком мучительным и невыносимым, — и подготовиться. — Тебе тоже, — она кивнула на него, намекая на изнеможение, буквально читавшееся в каждое чёрточке лица, которое, впрочем, тот безуспешно пытался скрыть, — но, полагаю, ещё рано предлагать тебе оставаться в моём доме на ночь. — Сомневаюсь, что ты согласишься разделить со мной постель спустя… — он бросил взгляд на часы, чуть хмурясь — прикидывал, сколько ему понадобиться времени, чтобы смыть с себя кровь и пот и добраться до кровати хозяйки резиденции, — почти час после первого поцелуя. — Разумеется, не соглашусь, — фыркнула Шарма, выражая напускное недовольство, — это же бесстыдство! Где это видано, чтобы мужчина и женщина вне брака… — Значит, нужно сделать так, чтобы ты сама меня об этом попросила? — Палач склонил голову на бок и прищурился, от чего на миг стал напоминать довольного, пригревшегося на солнце кота, — я запомню твои слова, госпожа. — Даже не… — но возмущениям не суждено было слететь с её губ, ведь в следующий миг их накрыл очередной поцелуй. Лёгкий, ненавязчивый и скоротечный, оборвавшийся меньше, чем через пару секунд. — Увидимся завтра, моя драгоценная госпожа.       И он ушёл, оставив Дивию на растерзание её собственным чувствам. «Вот же… Я тебе устрою!»