Шаг третий.

      Клинки столкнулись друг с другом, издав характерный металлический звон и скрежет. Одна из рук, удерживавших оружие, дрожала от напряжения, тогда как вторая оставалась крепкой и непоколебимой. — Ты прилагаешь слишком много усилий, — произнёс Доран, глядя девушке прямо в глаза, — не сочти за грубость, но это бессмысленно. — Неужели? — во взгляде Деви полыхал вызов, не позволявший ей согласиться с логичными доводами мужчины. Она резко оттолкнула его и отступила на пару шагов. Опустила кинжал, сильнее стиснув на нём пальцы и нахмурилась, — и что посоветуешь? Не прилагать их? Позволить себя убить? — Нет, — он пожал плечами и лёгким движением прокрутил кханду в ладони, даже не проследив за тем, как лезвие, очертив полукруг, едва не коснулось его плеча, — но давай честно: ты меньше и слабее большинства из тех, кто может на тебя напасть. К тому же, и опыта у тебя не особо много. Будешь с ними бороться — проиграешь.       Юная глава сощурилась, а дыхание её стало шумным и частым. Она ненавидела, когда ей с такой уверенностью заявляли о неминуемом провале. Тут же пробуждалось желание сделать всё что угодно, лишь бы доказать, как сильно сомневающиеся ошибались в её способностях. — Используй ловкость и скорость, — продолжал мужчина, разводя руки в стороны, будто бы подначивая напасть на него, — ты вёрткая, куда более поворотливая и манёвренная. К тому же твой угол обзора, — он постучал указательным пальцем по коже под левым глазом, — лучше, чем у наёмников. Не забыла? Они носят накидки и скрывают лица, а это сильно обрезает видимую картинку. Зайди им в слепую зону и нанеси удар, — цепной пёс указал на свой бок — место, где заканчивались рёбра — затем на шею и выемку под ключицами, — если даже не убьёшь их, то пустишь достаточно крови, чтобы от тебя отстали.       Дивия на несколько мгновений застыла, проследив взглядом за движениями «наставника». Она была полна решимости, когда просила его о тренировках: настаивала, что это ей необходимо, ведь в хаосе, который всенепременно может наступить, ему попросту не удастся добраться до неё вовремя, стало быть, девушка будет вынуждена защищаться сама. Вот только теперь, осознавая, что ей придётся причинить другому человеку вред, а то и вовсе отнять жизнь, Шарма испытала некоторое беспокойство. Сумеет ли она и впрямь сделать нечто подобное? Сможет ли всадить клинок в тело? Перерезать глотку? В конце концов, её многое отличало от кровожадного Басу или умелого Камала. — Думаешь, у меня получится? — спросила наконец госпожа, опустив голову и взглянув на клинок, рукоятку которого до сих пор сжимала побледневшими пальцами, — мне так не кажется. Скорее я запаникую и брошусь бежать. — Тоже выход, — отозвался Доран и подошёл ближе, — если думаешь, что я стану судить тебя за него, то ошибаешься, — он мягко коснулся её щеки, — для меня важно, чтобы ты не пострадала. А как ты это сделаешь…       В этот момент Деви легко отбросила его руку, а следом молниеносно приставила оружие к шее мужчины. Не надавливая, она держала его достаточно близко к коже, как бы намекая: лишнее движение, и будет больно.       С губ Палача сорвался смешок. Он не подался назад, не попытался отстранить лезвие, лишь продолжал смотреть девушке в глаза, когда как в его собственных разгоралось пламя. — Опасность ещё никогда не была так притягательна, — едва слышно произнёс цепной пёс, облизнувшись, — но ты кое-где просчиталась. — И где же? — глава не сумела подавить улыбки, ведь именно таким образом этот мужчина и действовал на неё: заставлял чувствовать себя живой, особенной, желанной.       Схватив её за запястье, Басу дёрнул Шарму на себя — плавно и осторожно — а следом, уложив ладонь на талию, почти полностью опрокинул, вынудив девушку негромко вскрикнуть. Она застыла в его объятиях в каком-то метре над землёй и толком не ощущала под ногами твёрдой почвы, находясь практически в невесомости. — Отпусти! — и в противовес собственным же словам Дивия вцепилась в его плечи, выронив кинжал, — сейчас же! Подними меня! — Так поднять или отпустить? — Доран вскинул брови, наслаждаясь непривычной по своему характеру близостью. — Ты! — во взгляде госпожи вспыхнула злоба, — наглый! Самоуверенный! Невыносимый!       Он легко вернул ей вертикальное положение, но не дал ни договорить, ни оправиться от потрясения, заняв её губы куда более приятным делом. Тягучим, медленным поцелуем, от которого их сердца мигом ускорили свое биение, а всякие мысли покинули разум. Кханда из его пальцев уже давно выскочила и совершенно не мешала отойти в укромную часть сада — туда, где деревья и кустарники скрывали парочку от посторонних глаз. Впрочем, подглядывать за ними никто и не собирался: Архат, вызвавшийся сопровождать свою хозяйку даже на тренировке, смущённо и довольно быстро отвернулся. Его по-детски забавляла страсть между Деви и Палачом: ещё недавно эти двое грызлись, как кошка с собакой, а теперь не могли ни минуты в разлуке провести. — У нас… есть… дела… — шептала девушка между поцелуями, но даже не пыталась оттолкнуть от себя возлюбленного. — К асурам всё, — отозвался он, прижимая её к стволу дерева, — побудь полностью моей хотя бы не на долго.       И она согласилась, ведь попросту не могла ему отказать. И не хотела. И даже не думала. То, что теплилось в её душе, было несравненно сильнее всех прочих чувств. Оно было столь велико и столь необъятно, что, казалось, перекрывало и страх перед неизвестностью будущего, и тревогу из-за возможного нападения, и лёгкий налёт неуверенности в собственных способностях. В сравнении с ним, всё прочее меркло и теряло свою значимость.       Крепкие пальцы Басу впивались в её тонкую кожу, но касания эти оставались нежными и бережными. Он знал, что может причинить ей боль одним неверным движением и страшился этого, пожалуй, больше, чем всего прочего. Его губы скользнули ниже, дотронулись до изогнутой шеи, а затем сменились зубами. Мягкие укусы прокладывали дорожку к плечам именно в той области, которую обычно закрывали пышные кудри. Никто бы не увидел, если бы только не решил начать пристально разглядывать госпожу. Но кто бы ему такую возможность дал?       Дивия ощущала, как внизу живота начинает накапливаться напряжение. Оно тянуло, сжималось, отдавалось пульсацией, не позволяя забыть о себе ни на секунду. Вынуждало льнуть к цепному псу, жаждать его ласки, его рук, губ, даже языка — всего его целиком и полностью. Устои? Порядки? Правила? Они не интересовали её. Совершенно. Осуждение за связь с мужчиной вне брака? И подавно. Ни у кого бы смелости не хватило высказать подобное, что уж говорить о том, чтобы вменять ей это в вину. Однако нечто удерживало девушку от вполне предсказуемого продолжения. Она хотела его, но боялась. Ждала и не знала, как объяснить свою тревогу. Мечтала увидеть любимого обнажённым и жутко переживала, что когда-нибудь это в самом деле случится.       Доран отстранился, пускай и несильно, и заглянул ей в глаза, уже затянутые пеленой возбуждения. — Если бы ты знала, как сильно… — он тяжело вздохнул, — сводишь меня с ума. — Так сильно, что… — она сглотнула, стараясь восстановить дыхание, — ты не можешь сосредоточиться на тренировке? — Великая Кали, ты даже в такой момент мне это припомнила? — тихо рассмеялся Палач и качнул головой. На пару мгновений оба они замолчали, рассматривая друг друга. Затем он вновь заговорил, — я спрошу, но не требую от тебя ответа. Вопрос личный и очень… — цепной пёс поморщился, — неприличный, — кашлянул, выдавая беспокойство, — у тебя никого ещё не было, ведь так?       Щёки Шармы мигом покрылись румянцем, а ответ застыл на языке. Эту тему она ещё никогда и ни с кем не обсуждала — тем более с мужчиной! У неё не было матери, которая могла бы посвятить её во все таинства интимной жизни, а с Сарасвати и Радхикой такие вопросы они никогда даже не поднимали. И хоть любопытство Дорана и было вполне логичным и обоснованным, всё же вызывало в ней дикую неловкость. — Я… — попыталась произнести она и осеклась, с трудом подбирая слова. Впрочем, ничего путного из этого не вышло, и глава лишь с усилием сумела выдавить из себя, — да…       Басу не смеялся над ней, не давил и не поторапливал. Просто выжидал, а услышав признание коротко кивнул. В общем-то, он и так обо всём догадывался: яркий, даже дерзкий характер госпожи резко контрастировал с её смущением в моменты близости. Обладай она опытом, никогда бы не стала себя так вести, так что догадка пришла ему на ум сама собой. — Я не буду настаивать, — сказал Доран серьёзным тоном, — упрашивать или что там ещё обычно делают? Мне нужна ты — вся ты. От твоих колких речей до милой улыбки. От гордости до гнева. И душой, и телом. Но я не потребую от тебя ничего до тех самых пор, пока ты не будешь готова, — он мягко коснулся её подбородка, побуждая поднять голову и взглянуть на него, — значение имеет лишь твоё желание. Только когда ты попросишь, я прикоснусь к тебе так и там, где ты позволишь. Не иначе.       Сердце Деви пропустило удар. Не от слов любимого, а от того, какой смысл он в них вложил. Она знала, что физическая близость имеет большое значение в отношениях — для некоторых даже ключевое. К тому же, волей-неволей слышала всю ту болтовню о Палаче и его «подвигах». Понимала, что ему подобное, если не нужно, то очень желательно было бы получать как можно чаще. И осознание, что он согласен ждать, не подталкивая её к согласию, уважать и принимать её выбор, лишь сильнее разжигало в ней пламя чувств к нему. — Хорошо, — произнесла девушка и улыбнулась. — Что ж, тогда… — Басу отступил и бросил взгляд через плечо на ту самую полянку, где они прежде занимались, — вернёмся к тренировкам? — Чтобы ты через полчаса снова приволок меня сюда? — с усмешкой поинтересовалась госпожа. — Не думаю, что ты будешь против, — отозвался он.

***

— Рад видеть нового члена нашего общества, — тихий голос разлился по погружённой в сумрак комнате, стоило человеку в чёрной мантии ступить внутрь, — отрадно знать, что наши действия способствуют просветлению. — Сомневаюсь, что дело в них, — басисто ответил ему гость, сверкая холодными светло-зелёными глазами, — скорее в том, что вы не оставили мне выбора. — Как же так? — мужчина, сидевший за длинным столом, который был завален бумагами, письмами и книгами, усмехнулся — гнусно и неприятно, — разве мои люди вам угрожали? Принуждали к чему-то? — Повторю, — тон человека по-прежнему оставался ледяным, не выражавшим ни уважения, ни страха, ни удовольствия от навязанной беседы, — вы не оставили мне выбора. То, что ваши люди намереваются устроить, в принципе не даёт простора для манёвров. Всё очень просто: либо погибнуть в кровавой резне, либо примкнуть к вам. — Вы утрируете, — господин откинулся в кресле, вызывающе махнул рукой, тем самым как бы давая знак подойти ближе, — мы не собираемся убивать всех, только необходимых. — Кого же, к примеру? — гость, не двинувшийся с места, приподнял бровь, но из-за почти полного отсутствия света, его собеседник этого не увидел. — Известно кого, — мужчина чуть ли не хохотнул, — отродье ракшасов! Эти два семейства, зазнавшихся до крайней меры! Считают, будто имеют право стоять над всеми нами. Диктовать, как нам жить, как работать, что делать. Это ведь несправедливо, вы согласны со мной? — Но к чему подобная… — человек поморщился, подбирая слова, — расточительность? Вы хотите спасти наш народ, но при этом выбираете методы, из-за которых вас скорее возненавидят. Игра на грани, вам не кажется? — От любви до ненависти, как говорится… Впрочем, это нас не беспокоит. Люди очень быстро поймут, что мы их единственная надежда и опора в борьбе с англичанами, — он поднялся из-за стола и, заведя руки за спину, прошёлся вдоль помещения, глядя себе под ноги, — видите ли, простаков очень несложно одурачить. Сказать им, будто бы все их проблемы и горести происходят из-за временных трудностей, и те поверят. Даже вопросами задаваться не станут: а можем ли мы это как-то изменить? можем ли повлиять? исправить? Нет. Они слепо идут за своими «главарями» на убой. Волочат жалкое существование вместо того, чтобы взять жизнь в собственные руки и сделать то, что должно. — По-вашему, Индия потянет прямое столкновение с Великобританией? — мужчина не пытался скрыть свой скепсис, даже напротив — открыто его выражал, — с учётом нынешней экономики, состояния армии и её численности? — А кто сказал, что оно будет прямым? — хмыкнул хозяин дома, — никаких войск, лишь народное недовольство, действующее из тени. Мы будем убивать их одного за другим. Резать глотки и топить в крови. Поступать с ними так, как они поступали с нашими предками. Разве вы не жаждете мести? Не желаете воздать им по заслугам за всю ту боль, что они принесли вашей семье? Неужто вы столь малодушны?       Гость покачал головой, подавляя горькую усмешку. Красивые слова, по сути своей являвшиеся лишь фальшью. Обёрткой для того, чтобы скрыть истинные намерения этого человека — рвение до власти. Он мечтал, грезил и стремился к ней, как никто другой. Пожалуй, даже Дубеи и Басу не были столь яростны в своей мании сохранить причитающееся им положение. А он? Тот, кто толком-то и в Дюжину не входил — так, числился за заслуги прошлого и то, что позволял сохранять историю страны, города и влиятельных семей. И откуда бы взяться у него этому честолюбию? Гордыне? Вошь, возомнившая себя владыкой. — И всё же чего вы ждёте от меня? — он склонил голову на бок, — каких именно действий? — Ничего особенного, — мужчина обернулся к нему, и зубы, оголённые в ухмылке, недобро сверкнули в свете тусклой лампы, — помогите мне убить госпожу Шарму. Это не так уж и много, верно? Господин Рао?