Последний вдох

Утро началось с неожиданной лёгкости. София проснулась с улыбкой на губах — редкий гость в последние месяцы, а уж тем более в этом городе. Она потянулась, медленно, с наслаждением, как будто скидывала с себя остатки снов, где, как обычно, витал Джереми — чужой, холодный, незнакомый. Но сегодня… сегодня она решила иначе. Не было больше сил цепляться за прошлое, за то, что не возвращается, не обнимает, не отвечает. Этот город будто врос в неё корнями, держал за лодыжки, не давая сделать вдох, но сегодня — она решила дышать. Раз ты не можешь объяснить мне, кем стал… я перестану пытаться понять. Перестану цепляться. Перестану ждать. Размышления накрывали её в душе, где холодные струи воды сливались с её дыханием, пробегали по горячей коже, смывали остатки разбитых надежд. Она стояла, позволяя воде стекать по телу, думая о том, как долго девушка сама не отпускала. Всё это время она жила ожиданием, что он заговорит, вернётся, посмотрит так, как раньше. Но, может быть, уже хватит? В конце концов, этот мир слишком короткий, чтобы проводить его среди теней. Если Джереми стал призраком — пусть остаётся в прошлом. Когда Софи вышла из душа, обернувшись в полотенце, телефон мигнул. Тайлер. — Мы решили провести дружеский матч на стадионе школы. Если захочешь, приходи. Думаю, ты давно хотела вспомнить детство. Улыбка на губах расширилась, стала настоящей. Это приглашение было словно билет назад — не в тягучее прошлое, где царили страх и разочарование, а в то лёгкое, летнее, где был хохот, мяч, солнце и травяной запах школьного поля. Когда в последний раз я вообще играла в футбол? Или бежала не от проблем, а к чему-то радостному? Ей не хотелось думать — только чувствовать. Сегодня она будет жить. Просто жить. София оделась быстро — чёрные короткие шорты, белая футболка с надписью, белые гетры, кроссовки, и волосы собраны в высокий, дерзкий хвост. У зеркала она на мгновение остановилась, глядя на своё отражение. Это была не студентка-практикантка, не уставшая от жизни девушка, не влюблённая в призрака — это была она. Настоящая. Вместо машины — шаги. Пешком. В уши — наушники, плейлист из старых добрых песен, которые играли у неё на плеере в восьмом классе. И с каждым шагом в ней будто оживало то, что казалось давно погребённым. Проходя по улицам, она замечала знакомые места, и сердце вздрагивало от воспоминаний. Вот — старая лавочка у бакалейной лавки, где они с Еленой и Кэролайн прятались от дождя, ели мороженое и хохотали, пока мокрые капли стекали по их щекам. У Кэролайн тогда был странный зонтик с кошачьими ушками, и они дразнили её весь день. А дальше — библиотека, в которой она однажды заснула, уткнувшись в учебник по биологии, а проснувшись — увидела, как Джереми на неё смотрит. Тогда он был ещё смешным, вечно с наушниками, постоянно рисовал в блокноте и слушал музыку, о которой она ничего не знала. А он всегда давал ей наушник в ухо и говорил: «Вот, послушай, это про тебя». И она слушала. Вот угол школы, где они втроём с Кэролайн и Еленой устраивали "показ мод", переобуваясь в мамину обувь и ходя по асфальту, как будто они на красной дорожке. И там София упала, и ободрала колено, Джереми тогда подбежал с пакетом из магазина, вылил на платок воду и приложил к ссадине. Маленький, молчаливый мальчик — и уже с таким взглядом. Она запомнила его не по тому, как он выглядел, а по тому, как он тогда держал её руку. Осторожно. Будто она — стеклянная. София замедлила шаги. Улыбка осталась, но в глазах блеснула тень. Это всё ещё моё детство. Оно было. Оно живо. Оно не Джереми. Оно — моё. Подул лёгкий ветер. Где-то рядом дети играли в мяч. Птицы щебетали над головой, а солнце пробивалось сквозь листву, бросая на землю золотые пятна. И в этом всём не было ничего сверхъестественного. Только жизнь. Она вдохнула глубже, улыбнулась свету, воздуху, звукам. И если я больше никогда не прикоснусь к нему, если он навсегда останется в темноте — я всё равно смогу быть собой. Найти себя. Найти счастье. Даже в этом городе, где так много теней. Девушка ускорила шаг. Футбол, люди, солнце, движение — пусть это станет её началом. Не побегом. Не заменой. А новой страницей.

***

Школьные ворота, будто из сказки, медленно распахнулись перед ней, и сердце Софии ударилось чаще — с детским трепетом, с тем самым чувством, которое испытываешь, возвращаясь в мир, где когда-то всё было проще, ярче, настоящим. Она сделала шаг вперёд — на территорию прошлого, но не для того, чтобы вернуться, а чтобы заново пережить лучшее. Перед ней раскинулось огромное, сочное, изумрудное поле, свежее, залитое солнцем, живое. Мальчишки и девчонки бегали туда-сюда — кто-то гонял мяч, кто-то кидал волейбольный, кто-то валялся на траве, смеясь, как в старых добрых фильмах о лете. Всё это казалось почти нереальным: такая тёплая картина мира, в котором, казалось, ничего не может случиться. Здесь — только солнце, спорт, пот и хохот. София шла по боковой дорожке, и лёгкий ветерок теребил край её белой футболки, развевал хвост, а солнечные лучи касались кожи, оставляя на ней тёплые поцелуи. Она шла, как будто сквозь время, и с каждым шагом становилась легче, свободнее. Тайлер, как всегда, был в своей стихии — стоял, облокотившись на одну из скамеек у поля, и уже явно пытался кадрить какую-то новенькую, жестикулируя и демонстрируя свою фирменную улыбку. Мэтт же стоял рядом, с бутылкой пива в руке и видом человека, который вроде бы здесь, но мыслями уже в бассейне. Где-то на трибунах мелькнула знакомая фигура — девушка с мягким лицом, собранными волосами и спокойной, почти отстранённой аурой. Бонни? София мельком задержала на ней взгляд. Было странное ощущение — будто ты видишь героиню чужого рассказа. Но сейчас это было неважно. — Ну надо же, кто к нам пожаловал, — протянул Тайлер, заметив её. — Я уж думал, ты опять сбежала, как пару лет назад. — Я вообще-то вернулась, чтобы посмотреть, как вы постарели, — с усмешкой бросила она, подойдя ближе. — Особенно ты, Тайлер. У тебя уже не пресс, а печенька. Мэтт захохотал, чуть не расплескав пиво, а Тайлер сделал обиженное лицо: — Печенька?! Это лучшие кубики в округе, между прочим! Хоть сейчас в каталог! — он притянул майку к животу, демонстрируя всё тот же рельеф, от которого когда-то визжали девчонки в раздевалке. — Каталог «Стареем красиво»? — хмыкнула София и хлопнула его по плечу. Солнце било в глаза, уже становилось жарко. Воздух был плотным, пропитанным запахом скошенной травы, пыли и легкого пота — как в детстве, когда играли до темноты. — Так, — Тайлер хлопнул в ладони, — раз ты такая дерзкая, может, матч на спор? Команда на команду? Кто проиграет — отжимается перед всеми, как в старые добрые времена. — Без проблем, — она приподняла бровь, — надеюсь, ты умеешь проигрывать достойно? — Мы ещё посмотрим, кто проиграет, — фыркнул он. — Только набери себе команду. Надеюсь, тебе повезёт. София взглянула на поле, где болталось с десяток незнакомых парней. Она неспешно пошла вдоль, оценивая — взгляд цеплялся за каждую деталь: кто как держится на ногах, как двигается, у кого хорошая скорость, у кого выносливость, у кого — лидерская жилка. Один парень в бордовой майке быстро отбивал мяч — отличный защитник. Второй, низкий и жилистый, с ловкими движениями — точно будет быстрым нападающим. Она подошла, улыбнулась, и мягко, но уверенно предложила: — Хочешь поиграть в команде победителей? Парни с любопытством соглашались, а некоторые даже переглядывались между собой, не ожидая от этой девчонки такого уверенного напора. У неё получилась разношёрстная, но перспективная команда, в которую, кажется, она вдохнула ту самую спортивную злость и лёгкость детской игры. Солнце поднялось выше. Жара была ощутимой. София вытерла лоб, и, не задумываясь, сняла футболку, оставшись в спортивном чёрном топе, обтягивающем грудь и обнажающем подтянутый живот. Её тело было сильным, гибким, красивым — не просто женственным, а живым. Кожа блестела от жары, волосы прилипли к шее, и в этом было что-то дикое, летнее, свободное. — Оу! Кто-то пришёл побеждать не только игрой! — раздались возгласы с поля. Тайлер, видя эту картину, тут же сдёрнул с себя футболку, подошёл ближе и продемонстрировал пресс, в шутку напряг руки: — Ну что, как тебе? Восемь кубиков — и ни одной печеньки! София прыснула от смеха и мотнула головой: — Ты слишком влюблён в себя. Надеюсь, ты не будешь обниматься после проигрыша? — Только если захочешь, — подмигнул он и, хлопнув её по плечу, ушёл на другую сторону поля. Они разошлись, каждый — к своей команде. Было ощущение фестиваля, лета, праздника. Она чувствовала, как взгляды цепляются за её фигуру, но не с вожделением, а с восхищением: в ней была сила, красота, дерзость и тепло, которое невозможно подделать. А ещё — она жила. После всех этих месяцев, после всего мрака и боли, она снова чувствовала себя живой, такой, как когда-то… только сильнее. Мяч покатился по траве. Свист. Начало игры.

***

Игра была в самом разгаре, солнце жгло спины, щёки наливались жаром, одежда прилипала к телу, а дыхание становилось резким и хриплым. Поле стало ареной, где детская игра превратилась в настоящее состязание. Счёт — 3:2 в пользу команды Софии, и каждый гол давался потом и напряжением. София, вопреки всем ожиданиям, взяла на себя роль капитана по-настоящему — чётко командовала, выкрикивала указания, меняла позиции, и удивительно, как быстро совершенно незнакомые парни начали её слушаться. В ней была та самая искра, что делает лидера — она двигалась точно, думала на шаг вперёд, не боялась жёстких решений. Один парень, которого она в шутку называла «Стрела», резво обгонял соперников по флангу, другой, более крепкий, держал защиту, и всё складывалось… пока не началась последняя атака. Тайлер, азартный до дрожи в руках, подловил момент. София, пытаясь перехватить мяч, прыгнула навстречу, и он, не сбавляя скорости, сделал подкат — идеально рассчитанный, но всё равно жёсткий. Они оба рухнули на землю, и в следующее мгновение София оказалась прямо на его груди. — Ух, — выдохнул он с усмешкой. — Мог бы подстелить что-нибудь помягче. Он улыбался так близко, что она чувствовала его дыхание. Пальцы машинально сжались на его плече. И время... словно замерло. Только они двое, трава, жар и биение сердец. Его глаза, немного потные волосы, приоткрытые губы. Он медленно потянулся — глаза в глаза, без суеты, мягко, как будто между ними это уже было. И София почти позволила. Почти… но в последний миг резко встала, как пружина, и, смеясь, побежала к воротам. — Быстро ты разогрелась, капитан! — крикнул ей вслед Тайлер, тоже вскакивая на ноги и стряхивая траву с торса. Он провел её взглядом, и вдруг... увидел не Софию. А Кэролайн. Тот же смех, тот же взгляд из-под ресниц, та же искра. Сердце сжалось. Кэролайн была прошлым, незакрытым, больным. А София… она была здесь. Реальной. Живой. И если не любовь, то, по крайней мере, захватывающий трофей. Он усмехнулся, но в этот момент взгляд его зацепился за что-то на трибунах. Там, в тени навеса, сидел Джереми. Спокойный, как будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения. Гилберт поднял банку безалкогольного пива, чуть наклонил её в сторону Тайлера и... воображаемо «чекнулся». Улыбка на губах, но глаза — изучающие. Тайлер чуть замешкался. В груди ёкнуло: соперник? А может… просто тот, кто давно уже всё отпустил? Он замотал головой, будто отгоняя это чувство, и рванул назад, догнал Софию и наклонился к ней вполголоса: — Мне кажется, у тебя появился зритель, — прошептал, кивнув в сторону трибуны. София обернулась. И увидела его. Джереми. Вроде бы ничего особенного — просто сидит, просто наблюдает. Но внутри будто что-то щёлкнуло: Ты всё это время сидел дома, игнорировал всё, а теперь решил выйти и посмотреть? Именно сейчас? Гнев, раздражение, разочарование — всё разом вспыхнуло, как спичка. Только решила забыть, отпустить, стать свободной… а ты тут как тут. Засранец. Но — матч. Осталась одна атака. И всё решилось на пенальти. Мяч — в центре. София — против Тайлера. Он сделал шаг, прицелился, ударил — и… гол. 3:3. Всё решалось на её ударе. Она разогналась, вложила всё в этот выдох, всё лето, всю свободу, и… мимо. Гул вокруг, радостные крики команды Тайлера. Её парни с сожалением развели руками. — Отжимания, да? — спросила она, тяжело дыша и вытирая лоб. — Нет, нет, — Тайлер подошёл ближе, торжествующий, шутливо самодовольный. — Я передумал. Хочу другую цену. — Он наклонился ближе, почти вплотную. — Хочу поцелуй. Прямо сейчас. София усмехнулась, глаза сверкнули. Она подошла вплотную, настолько, что её грудь почти касалась его тела, а губы — кожи на шее. Он задержал дыхание. — Не в этой жизни. — прошептала она и резко развернулась, опускаясь на траву. И начала отжиматься. Толпа зааплодировала, свистнула. Кто-то засмеялся. Тайлер засунул руки в карманы, качнул головой и наблюдал, как она, хмуря брови, гнулась, не отводя взгляда от земли. А на трибунах Джереми не улыбался. В его глазах была ревность — не резкая, не ядовитая, а тихая, обжигающая. Он сам отпустил её. Сам отошёл. А теперь её голос, её смех, её флирт — принадлежали другому. Или начинали принадлежать. Он стиснул банку, металл чуть хрустнул в руке. Слишком поздно? Или ещё нет?

***

Когда всё закончилось — матч, крики, свистки, детская злость и взрослое соперничество — поле стало тихим, почти безмятежным. Толпа подростков, шумная и весёлая, начала рассасываться, кто-то убегал за водой, кто-то уходил с поля, смеясь и обсуждая игру. А София просто позволила себе упасть на спину, прямо в густую, тёплую, пахнущую солнцем траву. Глаза закрыты. Лёгкий ветерок дразнил кожу, ласкал виски. Над головой — звонкое пение птиц, вокруг — размытые голоса и запах лета. Всё казалось настоящим и честным, как в детстве, когда не было страха, боли, выбора, любви и её последствий. Только поле, жара и беззаботность. Вот бы так всегда… — промелькнуло в голове. Только ты, зелёная трава и ни одной эмоции, что жжёт изнутри. Но одиночество, как и тишина, долго не держится. Солнце вдруг исчезло, словно его заслонили. София поморщилась, открыла один глаз — и, конечно, над ней наклонился Тайлер, довольный, как кот, только что стащивший рыбу со стола. — Лимит моего флирта с тобой исчерпан, наберите позже, — протянула она с лёгким раздражением в голосе, но не удержалась и хихикнула. — А у моего флирта нет лимитов, Форбс, — парировал он, криво усмехнувшись. — Поднимайся. Пойду угощу тебя мороженым. Она приоткрыла второй глаз, прищурилась, глядя на него снизу вверх: — Это ты так меня заманиваешь, чтобы потом мне было сложно отказать тебе в явно интимной просьбе? Смех вырвался сам собой. Лёгкий, искренний. Как будто не было ни боли, ни Джереми, ни тени в прошлом. — Ты в пролёте, Тайлер. Он хмыкнул, не споря, просто протянул руку. Его голос стал тише, почти ласковым: — Всего лишь мороженое. София вздохнула, поймала его ладонь, тёплую, мозолистую, и поднялась: — Ну раз просто мороженое, то я согласна. — Отлично, — прошептал он и улыбнулся, немного торжествующе, но без нажима. Они шли рядом, в сторону старого, знакомого ларька у парковки школы. Путь был знакомым, ноги сами помнили маршрут, как будто тянулись туда из детства. По дороге болтали о школьных годах, о том, как София вечно опаздывала, а Кэролайн таскала её за уши на занятия, как Тайлер получал выговор за драку с Джереми после неудачной шутки на уроке биологии. — И ты тогда такой весь важный, с синяком под глазом, доказываешь, что тебя подставили. — София смеялась, прикрывая рот рукой. — Я реально не бил его первым! — возразил Тайлер, но глаза его сияли. — Он что-то сказал про Каро, а я… ну, ты понимаешь. — О, я прекрасно понимаю, — фыркнула она. — Типичный защитник с манией собственничества. — А ты — типичная Форбс: сначала отравишь, потом заставишь лечиться, а потом ещё и винишь, что не пережил. Они смеялись, флиртовали, не напрягаясь. Было в этом что-то такое... простое. Как будто они правда были старыми друзьями, как будто между ними давно была нить, пусть немного запылённая, но прочная. Около ларька она остановилась, прислонилась к дереву, прищурилась от солнца и уставилась в витрину с мороженым. — Ммм… Кокос или клубника? Или… нет, манго? — она закусила губу, выбирая, и будто снова стала той маленькой девочкой с веснушками, которая не могла определиться, какой вкус самый вкусный. Тайлер взял шоколадное, не раздумывая. Вкус прошлого. — Я возьму это… — начал он, но в этот момент зазвонил телефон. Он быстро посмотрел на экран, поморщился. — Прости, важный звонок. Не уходи, я быстро. — он кинул взгляд, почти извиняющийся, и отошёл в сторону, прижав телефон к уху. София осталась у ларька одна. Пальцы касались прохладного стекла. В голове вдруг стало слишком тихо. Джереми вновь всплыл где-то между кокосом и шоколадом. Он бы выбрал мятное с шоколадной крошкой. Всегда. Она вздохнула и опустила глаза. Ты же ушёл. Я же тебя отпустила. Так почему ты всё ещё сидишь у меня внутри? Но сейчас — просто мороженое. Просто лето. Просто лёгкое, детское счастье, где она смеётся с бывшим волком, выбирает вкус и пытается снова дышать полной грудью.

***

Сообщение от Тайлера пришло коротким, почти сухим: «Извини, Форбс, надо бежать. Дел по горло. В следующий раз возьмём клубничное, обещаю». София, на удивление, не расстроилась. Наоборот — облегчение теплым приливом прошло по груди. Она действительно любила одиночество. Особенно теперь. Особенно в этом городе, который напоминал ей о слишком многом и слишком резко. Молчание было безопасней, чем чьи-то глаза, в которых можно было утонуть. Она подошла к ларьку и, немного подумав, выбрала кокосово-фисташковое мороженое. Именно то, что она всегда брала, когда ей нужно было почувствовать хоть немного уюта. Холодное, сливочное, с мягкой сладостью детства. Протянула руку, чтобы оплатить… И в этот момент рядом возник Джереми, такой же внезапный, как будто вырос из земли. Он молча вытащил купюры и положил на стойку. Его лицо — серьёзное, сдержанное, почти каменное, будто между ними не было смеха на кухне, не было поцелуев под одеялом и отчаянных признаний ночью. Только два чужих человека. Случайные прохожие. Тени прошлого. София нахмурилась, не убрала руки, смотрела на него с холодным недоумением. — Спасибо. Не стоило, — отчеканила она, убирая ладонь. Он чуть склонил голову, голос его был хриплым, сдавленным: — Считай, исполняю долг того, кто позорно сбежал. Сердце кольнуло. Резко, как лезвие. София фыркнула, не сказав ни слова, и пошла прочь, сжимая стаканчик с мороженым так, что оно едва не пролилось. Девушка не шла — бежала от себя. От него. От того, как у него дрожала челюсть, когда он это говорил. Не вздумай снова жалеть его. Не вздумай снова смотреть в его глаза и падать туда, как в бездну, — напоминала себе мысленно, уговаривая сердце биться ровнее. Но через пару минут он нагнал её. Тихо. Почти беззвучно. Как ветер. В руке — ванильное мороженое с фруктами. То самое, что он всегда брал в детстве. Почему она это помнит? — Ты домой? — спросил он, взгляд не встречался с её, он смотрел куда-то вперёд, будто боялся снова заглянуть в её глаза. — Почему спрашиваешь? — голос её был ровным, но под ним пряталась тонкая, напряжённая струна. — Думал, пойдём вместе, — хмыкнул он, почти беззвучно, всё ещё не глядя на неё. — Я тоже домой. София на секунду замешкалась. Она не хотела домой. Не хотела замкнутого пространства. Не хотела думать, как он будет там, наверху, в своей комнате, на своём месте, которое когда-то было для неё местом безопасности. — Нет, не домой. Он, наконец, повернулся к ней, чуть нахмурившись. — Хотелось бы ещё погулять. — пояснила она, просто, честно, не желая ничего объяснять. Ни себе, ни ему. Он кивнул. Молча. И тут же сказал: — Тогда я пойду. Без паузы. Без «остаться». Без «можно я с тобой». Просто ушёл. Повернул за угол, растворился за деревьями, оставив её в тишине и лёгком… недоумении? Опустошении? Обиженной злости? Она осталась стоять одна, с тающим мороженым в руке. Потом, как будто подчиняясь какому-то древнему инстинкту, пошла к ближайшей лавочке в парке и села. Одна. В тени деревьев, среди запаха травы и липкого воздуха. Почему ты снова сделал это, Джереми? Почему пришёл? Почему заплатил за мороженое, как будто ты имеешь право? Почему захотел идти вместе, а потом — ушёл? София закусила губу, отвела взгляд и принялась есть мороженое, упрямо, почти зло, как будто пыталась съесть обиду, воспоминания, чувство вины. А вокруг смеялись дети, ветер шевелил листву, жизнь продолжалась. А ей хотелось просто забыть, как сильно он умел делать больно, не прикасаясь к ней вовсе.

***

Ночь опустилась на Форкс незаметно — мягкая, вкрадчивая, как чужая рука на горле. Сумерки смазали очертания домов, а редкие фонари светили тускло, будто тоже не хотели тревожить покой этой глубокой, тягучей тьмы. София шла медленно, без определённого маршрута, позволяя ногам нести её, куда угодно. Слишком многое разрывалось в мыслях, и одиночество оказалось утешением. Тишина была мягкой, почти уютной, и девушка даже не сразу поняла, насколько далеко забрела. Она оказалась почти на отшибе, где дома редели, а между ними проступали полосы леса. Но страха не было — её разум был занят другим. Она лишь зашла в маленький круглосуточный магазин, чтобы пополнить баланс на телефоне, думая вернуться назад через парк. Мелочь, ничего опасного. Спокойный вечер. Но именно там, среди неонового света и запаха пыли и дешёвого пластика, всё изменилось. Она стояла у кассы, когда боковым зрением уловила движение за стеклянной дверью. Быстро, как будто кто-то проскользнул в тени уличного фонаря. Сердце вздрогнуло. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Не здесь. Она заставила себя повернуться, но стекло было пустым. Ни души. Только её отражение и тьма за стеклом. Она сглотнула, почувствовав, как холодный пот выступил под воротом футболки. София подошла к холодильнику, чтобы взять бутылку воды, но ощущение вернулось с новой силой. Будто чья-то мерзкая, липкая энергия тянулась к ней сзади. Пронзительный взгляд, тяжелый, как камень между лопатками. Она резко обернулась — и опять никого. Руки затряслись. Сердце било в висках, в горле, в кончиках пальцев. Она полезла в карман за телефоном, вытащила его… Имя "Джереми" первым светилось на экране. Палец завис над кнопкой вызова. Нет. Нет, ты справишься. Ты сильная. Сама. Она положила телефон обратно в карман и быстро пошла к кассе. Когда она вышла, всё изменилось. Температура воздуха резко упала, будто солнце, уходя, унесло с собой всё живое. Воздух стал влажным, тугим, и каждый вдох резал лёгкие, как лёд. Она сделала шаг… и тут же поняла — что-то рядом. Что-то нечеловеческое. София ускорила шаг, не оборачиваясь, хотя инстинкт кричал: Оглянись! Увидь его! Но она не хотела. Не хотела видеть то, чего не должно было быть. И всё же обернулась. И увидела. Силуэт. В тени деревьев, почти сливающийся с лесом. Высокий. Чёрный. Нечеловечески неподвижный. Он смотрел на неё. Она вскрикнула, бутылка воды грохнулась на асфальт, отпрыгнула в сторону, и она побежала. Бежала, будто все страхи, все ночные кошмары ожили и гнались за ней. Ноги вязли в сырой земле парка, сердце гремело в ушах, как барабан. Только выжить. Только выжить. Пальцы мёртвой хваткой сжимали телефон, но она не могла остановиться, не могла позволить себе смотреть назад, хотя чувствовала — он идёт за ней. Шаг в шаг. И всё-таки она обернулась. Тот же силуэт. Ближе. Он не шёл — он смотрел. София сделала шаг назад — и упёрлась в чью-то грудь. Она замерла. Кожа покрылась ледяными мурашками. Медленно, будто во сне, она повернула голову, но позади никого не оказалось. Но кто-то был. Она чувствовала. Она снова обернулась — и он стоял перед ней. Парень. Но не человек. Глаза — не глаза. Чернота, как омут, как смерть. Он оказался рядом в один миг. В следующую секунду его рука обхватила её шею, и она взмыла в воздух, пролетев пару метров, прежде чем он пригвоздил её к дереву. Звук. Хруст. София готова была поклясться, что услышала, как треснул собственный позвоночник. Грудь не наполнялась воздухом. Паника. Боль. Холод. Она хотела закричать, хотела бороться, но тело не слушалось. Её глаза впились в его — и это не были глаза человека. Это был монстр. Клыки. Белые, острые, нереальные. Он наклонился к её шее — — и она закричала. Но не укус. Вспышка. Щелчок. Хруст. Деревянный кол вонзился в его грудь. Вампир захрипел, отпрянул, затрясся и рухнул, словно кукла. Кровь брызнула, тёплая, густая, залила её лицо, руки, шею. София рухнула рядом, как тряпичная. Лежала, хватаясь за грудь, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха, который всё никак не приходил. Она дрожала. Грудь ходила ходуном. Сердце стучало, как барабан войны. Мёртвое тело. Вампир. Настоящий. Она хотела закричать — — но чья-то рука зажала ей рот. И в этот момент страх стал абсолютным.