Холодный дождь, горячая кожа

Лес был мёртвым. После нападения орков всё стихло — звуки, крики, даже ветер. Только дождь лился неумолимо, тяжело, как будто пытался смыть кровь с земли. Гномы затаились в пещере. Торин ранен, Фили выбит из сил, Бильбо дрожит под мокрым плащом. А Кейлин — пропала. Леголас нашёл её через час. Она лежала под корнями старого дерева, мокрая до нитки, но живая. Грязная, окровавленная, но живая. Рана на боку, неглубокая, но болезненная. Она зажала её рукой, лицо белое, губы приоткрыты. Когда он опустился рядом и коснулся её плеча, она подняла глаза. Улыбнулась. — Я знала, что ты найдёшь меня. Он прижал ладонь к ране, лицо напряжено. — Ты глупа. Безрассудна. Безумна. — А ты красив, когда злишься, — прошептала она. — Почти такой же, как когда хочешь меня. Он не ответил. Только прижал ткань к её боку, чтобы остановить кровь. — Хватит, Кейлин. Хватит играть. Она потянулась к нему, пальцы дрожащие, но настойчивые. Погладила его по щеке. — Я не играю. Я жду. С той самой ночи в Лихолесье. С того самого взгляда. Ты чувствуешь это, Леголас. Ты можешь солгать себе, но не телу. Он схватил её руку, крепко. Слишком крепко. Но не оттолкнул. Его глаза — пылающие. — Ты не понимаешь… Я… Я не могу. — А если я умру здесь? — прошептала она. — Одна, под деревом, в луже крови. Так и будешь сдерживаться? Будешь стоять, гордый и холодный, пока я исчезаю? Молчание. Шум дождя. И потом — взрыв. Он накрыл её своим телом. Губы к губам. Голодный поцелуй, такой дикий, будто он сдерживал себя веками. Его руки скользнули под её плащ, нашли тёплую, мягкую кожу. Она застонала, изогнувшись, прижавшись к нему. — Прости, — прошептал он, касаясь её шеи, ключиц, — но я больше не могу. — Не извиняйся, — выдохнула она, — просто возьми меня. Он снял с неё плащ, расстегнул тунику, осторожно, несмотря на спешку. Его пальцы дрожали — впервые в жизни. Она тянулась к нему, ногти оставляли следы на его спине. Дождь лил. Холодный, колючий. Но там, под древним деревом, среди веток и корней, было жарко, как в кузнице Эребора. Он входил в неё медленно, как будто боялся, что она исчезнет, и она выгибалась, встречая его. С каждым толчком он терял себя — принца, воина, сына короля. Оставался только мужчина. Только тело. Только она. Когда всё закончилось, они лежали вместе, под мокрой плащаницей, её пальцы вплетались в его волосы, его дыхание всё ещё тяжёлое. — Ты будешь жалеть? — спросила она. Он прижал лоб к её груди. — Только о том, что не сделал этого раньше.