Золото, пепел и запретная жадность

Эребор встретил их безмолвием. Смог и смерть давно ушли, но воздух по-прежнему был тяжёлым — как память. Залы были тёмными, колоссальными, наполненными эхом шагов, эхом прошлого. Кейлин шла рядом с Леголасом, смотрела на потемневшие колонны, на затоптанные ковры. Всё здесь дышало древней мощью… и соблазном. — Здесь дракон спал на золоте, — сказал он, глядя на пол, усеянный монетами. — Это место помнит алчность. И ярость. — А ещё оно помнит тепло. — Она коснулась ладонью каменной стены. — И силу желания. Он посмотрел на неё. Долго. И в этот момент между ними снова возникло то напряжение, что с каждой встречей становилось лишь сильнее. Насыщеннее. Опаснее. — Здесь нас не найдут, — прошептала она, делая шаг назад, в один из боковых залов, где хранились кубки и короны, забытые насыпями золота. Он пошёл за ней. Она опустилась на горку из золотых слитков и монет. Шелест металла под её телом был низким, глубоким, почти одобрительным. — Разве ты не боишься осквернить святыню? — спросил он, подходя ближе. — Я уже осквернила твою клятву целомудрия, принц, — прошептала она. — Почему бы не сделать это на золоте? Он не ответил — только опустился рядом. Снял плащ. Пальцы скользнули по её щеке, по шее, вниз — к вырезу рубашки. Она не носила брони, только лёгкую ткань, податливую, как её тело под его прикосновениями. Она развязала ремень у него на поясе, медленно, глядя прямо в глаза. — Хочу, чтобы ты помнил этот момент, когда станешь королём. Чтобы среди золота и власти тебе вспоминалась я. Голая. Ждущая. Грешная. Он зарычал — впервые — и опрокинул её на спину. Монеты звякнули под ними, а она рассмеялась, выгибаясь навстречу. Он был жадным, нетерпеливым, будто место само нашёптывало ему: возьми. Стань хозяином, даже если ненадолго. Он вошёл в неё резко, как будто хотел вбить клятву внутрь тела. Кейлин застонала, укусила его за плечо. Леголас двигался рвано, тяжело дыша, целуя её грудь, шею, подбородок, вновь и вновь. — Здесь, — выдохнула она, — среди всего этого проклятого золота… я хочу, чтобы ты был только моим. Он сжал её запястья, пригвоздил к монетам и прошептал сквозь зубы: — Я уже твой. Но ты даже не представляешь, насколько. Она дёрнулась под ним, тело сотрясалось в экстазе. Он следовал за ней, умирая и возрождаясь в каждом толчке. Когда всё стихло, он лежал, прижавшись лбом к её ключице. Золото под ними было горячим от тел, от дыхания, от греха. — Ты не боишься, что это место запомнит нас? — спросил он. — Я хочу, чтобы оно помнило, — прошептала она. — Пусть золото завидует.