Огонь, дерево и клятвы на коже

Дом Барда был старым, но тёплым. Трещал огонь в камине, запах сухого дерева смешивался с чем-то чуть сладким — аромат её волос, её кожи, её желания. Кейлин сидела на полу, укутавшись в покрывало, распустив волосы. Леголас стоял у окна, напряжённый, как тетива. После разговора с отцом он не сказал ни слова. Только смотрел в ночь. — Он хочет отнять у меня тебя, — наконец сказал он. — Словно ты вещь. Словно я — ребёнок. — Но ты же здесь, — прошептала она. — Ты всё ещё со мной. Значит, он проиграл. Он повернулся. Его глаза больше не были ледяными. Они горели. — Я хочу, чтобы он знал. Чтобы весь его народ знал. Что я выбрал тебя — не на день. Не на ночь. Навсегда. Кейлин встала. Пошла к нему. Уронила покрывало. Он замер. — Скажи это не словами. Покажи. Возьми меня так, чтобы даже его ледяное сердце почувствовало, что значит любить. Леголас подошёл к ней. Медленно. Осторожно. Его ладони обхватили её лицо, скользнули по шее, плечам… вниз. Он смотрел, как она дрожит, не от страха — от нетерпения. — Я чувствую тебя, — прошептал он, касаясь губами её груди. — Как пламя, что оживляет мою кровь. Она запустила пальцы в его волосы, потянула к себе, целуя с силой, будто хотела раствориться в нём. Он подхватил её на руки, понёс к камину. Усадил на тёплый мех у огня. — Ложись, — прошептал. Она подчинилась, раскинув руки, открытая, готовая, и он стал исследовать её — не спеша, как будто учил её наизусть. Язык скользил по её животу, ладони гладили внутреннюю поверхность бёдер. И когда она уже выгибалась от желания, он, наконец, вошёл в неё — медленно, до самого конца. Она застонала — низко, протяжно, как будто он касался самой её души. — Смотри на меня, — сказал он, двигаясь внутри неё. — Запомни этот момент. Это — наше. Они сливались, как пламя и воздух. Как ветер и вода. Тела скользили друг по другу, вспыхивали, снова тонули в поцелуях, прикосновениях, рывках и дрожи. Он не спешил. Он будто ковал клятву каждым движением. — Я… — выдохнула она, почти вскрикнув, — …я твоя. — И я твой, — прошептал он, ускоряясь, — навеки. Кейлин вскрикнула, выгнулась, ногтями царапая его спину, и в этот миг — всё исчезло: стены, мир, Эсгарот, отец, судьба. Остались только двое, связанные жаром и жаждой. Он пришёл следом за ней, стон сорвался с его губ, горячий, срывающийся. Когда всё стихло, они лежали у огня, дыхание сбивалось, тела — сплелись, как корни старого дерева. — Он узнает, — прошептала Кейлин. — Пусть. Тогда он узнает, как любит эльф, когда больше не боится.