На грани между вчера и завтра

Подземелья в тот день были особенно холодны, как будто даже стены знали, что сюда спустилась Амбридж, и пытались защититься хотя бы низкой температурой от нее. Розовый костюм Долорес выглядел нелепым абсурдом среди этого мрачного серого камня, как будто пятно и кровоточащая рана в храме. Профессор Снейп стоял у стола, положение его тела не предвещало ничего хорошего, он стоял, скрестив руки на груди, и выглядел еще более хрумо и злее чем обычно. Его взгляд, проходящий по лицам заходящих в класс студентов, был острым, как лезвие ножа. — Пары — прежние, — процедил Снейп, не оставляя этому миру ни единого шанса на милосердие. — Малфой. Грейнджер. К первому котлу. Живо. Гермиона обернулась и увидела его. Драко. Высокий, собранный, пугающе спокойный. Он подошел к столу и встал напротив нее так, будто этот метр расстояния между ними был не просто холодным полом подземелий, а целой эпохой, которую нельзя перешагнуть без последствий. Пэнси, проходя мимо притормозила и бросила на Гермиону злорадную улыбку, а затем буквально прислонилась плечом к Драко, заговорила так, что бы Гермиона точно ее услышала. — Нам нужно было работать вместе, Драко, если бы профессор разрешил выбирать, — протянула она, глядя на Гермиону. — Но что поделать, кому-то всегда везёт меньше. Драко отстранил её пальцами со своего плеча, даже не смотря в её сторону. Он даже не шелохнулся, стоял неподвижно, глядя сквозь Панси на разложенные ингредиенты. — Перестань, Пэнси, я занят. Иди займись своим котлом. — Его голос был ровным, без единой искры тепла, но и без привычной желчи. Пэнси на секунду замерла, удивленная холодным приемом, но быстро взяла себя в руки. Он никогда, до этого года, не позволял себе так разговаривать с Пэнси при других. — Начинай резать корни, Грейнджер, — сказал он, беря в руки весы. — Мы теряем время. Гермиона взяла нож. Руки слегка подрагивали, но она сосредоточилась на текстуре корней, чувствуя, как его присутствие рядом давит сильнее, чем пристальный взгляд Снейпа или блокнот Амбридж. Они работали молча и слаженно, когда Амбридж сделала шаг ближе к ним, и её туфли с бантикаи противно зацокали по камню. — Мистер Малфой, — раздался её приторный голос. — Я слышала, вы один из лучших на курсе. Надеюсь, соседство слизеринцев с... менее достойными студентами не сказывается на ваших результатах? Драко выпрямился, медленно поворачивая к ней голову. Его лицо было безупречно непроницаемым. — Мой результат всегда безупречен, профессор, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую Люциус вкладывал в свои приказы. — А мисс Грейнджер… она достаточно исполнительна, чтобы не мешать мне варить идеальное зелье. Гермиона просто задохнулась от возмущения, она сжала нож в руках так, что костяшки пальцев побелели и заныли от напряжения. Что себе позволяла эта розовая карга? Она вообще-то лучшая ученица курса, и даже если Малфой был первым на зельях, это не давало никакого права Амбридж так унижать ее и всех Гриффиндорцев! — Режь дальше, — услышала она голос Малфоя сквозь злость, и на этот раз сталь в его голосе была направлена только на неё. Но в нем же она почувствовала что-то иное, и это иное была поддержка, которую он тщательно пытался скрывать. От этого ей стало тепло где-то в области груди, и ее злость сразу же отступила, давая волю другим чувствам, тем самым, которые она так безнадежно пыталась усмирить. Драко чуть наклонил голову, его голос его стал тихим, резким, скользящим под кожу: — Ты сегодня избегала меня. — Я? — Гермиона даже не подняла глаз, сосредоточенно кромсая корень валерианы. — С чего ты взял, Малфой? У меня слишком много дел, чтобы планировать маршруты побега. — Ты даже не посмотрела в мою сторону, когда входила в класс. — Не обязана, — выдохнула она, аккуратно срезая сухой стебель. — И вообще, может, мне просто надоело… Драко перебил её мгновенно, и в его интонации лязгнуло железо: — Тебе? Тебе надоело? Его пальцы чуть дёрнулись, и нож с противным скрипом скользнул по доске, едва не задев её руку. Гермиона вскинула голову. Его глаза были хищные, ненормально внимательные, затянутые той самой внутренней бурей, которую он так старательно прятал всё утро. — Ох, — произнёс он тихо, почти шепотом. — Я знаю этот взгляд. — Какой еще взгляд? — Она попыталась вернуть себе самообладание, но голос ее подставил и предательски дрогнул. Драко подался вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. Запах мяты и его парфюма, вперемешку с запахом едких зелий окутал её, отрезая от остального класса. — Тот самый, которым ты смотришь, когда ревнуешь, — он едва заметно ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было триумфа. Только горечь. — Видела, как Пэнси висла на мне? Понравилось? Она вспыхнула от злости, но не только от нее, и сжала челюсти: — Ты… ты просто невероятно самоуверенный, Малфой. Не будь таким идиотом, мне плевать кто на ком виснет! — А ты такая ужасно прозрачная, Грейнджер. Это бесит тебя, потому что это чувство ты не можешь объяснить логикой. Их шёпот был неразличимым для окружающих, но Снейп, казалось, слышал даже движение воздуха в этом классе. Он подошёл к их котлу медленно, беззвучно, как наползающая ядовитая тень. — Если вы закончили интимный обмен репликами, возможно, вы соизволите заняться работой? Гермиона едва не подавилась воздухом, резко выпрямляясь. Её щеки вспыхнули пунцовым, а пальцы судорожно вцепились в край стола. Драко же даже не моргнул. Он продолжал помешивать варево, но его лицо застыло, превратившись в восковую маску. Снейп задержался на них взглядом неоправданно долго для обычного замечания. В его черных, как бездна, глазах на мгновение промелькнуло нечто пугающее: слишком глубокое, слишком понимающее знание. Словно он видел не двух студентов за котлом, а людей, которые стояли перед пропастью, в которую они оба добровольно летели. Пэнси смерила Гермиону снисходительным взглядом, и когда профессор отвернулся к котлу Поттера и Нотта, произнесла громко: — Забавно, — сказала она в голос, чтобы слышал каждый. — Грязнокровки всегда так стараются. Наверное, хотят доказать, что могут быть полезны хоть в чём-то. По классу прокатился смешок слизеринцев. Рон на соседнем ряду дернулся, его лицо стало цветом как его волосы. — Заткнись, Паркинсон! Лучше следи за своим лицом — мало ли, зелье прольётся, и хуже уже не станет! Пэнси вскрикнула, как оскорблённая королева, а Блейз поднял брови и лениво, почти музыкально произнёс: — Осторожнее, Уизли. В твоём случае слово «нищета» — не оскорбление, а биография. Не позорься хотя бы в подземельях. — Пошёл ты, Забини! — Рон шагнул вперёд. Снейп развернулся мгновенно, как вспышка дыма. — Уизли. — Голос его был ледяной и ровный. — Десять баллов с Гриффиндора за повешенные тона, когда вам никто не разрешал говорить. Забини, продолжайте следить за своим зельем. Блейз пожал плечами, как будто произошедшее нисколько его не коснулось, Пэнси злорадно и довольно улыбалась. Рон стоявший рядом кипел так же, как варево в их котле. Гермиона чувствовала, как под кожей ползёт жар, это была смесь чувств: стыда и злости, и ещё чего-то, чему она упрямо отказывалась давать название. И именно в этот момент она почувствовала этот взгляд: тяжелый, почти физический, прошивающий насквозь. Профессор Снейп стоял к ним полубоком, нарочито медленно проверяя консистенцию зелья у пары за соседним столом. Он что-то невнятно процедил Невиллу, доводя того до полуобморочного состояния, но его чёрные глаза — внимательные, пустые и слишком глубокие, на самом деле следили только за двумя людьми в этом классе. За Драко. И за ней. Гермиона замерла с пипеткой в руке. Ей на секунду показалось, что Снейп видит не просто двух учеников, нарушающих дисциплину, а саму суть их связи. Драко тоже почувствовал это. Его движения стали подчеркнуто скупыми, а лицо окончательно непроницаемым. Он чуть сместился, закрывая Гермиону своим плечом от взгляда профессора, и в этом жесте было столько же защиты, сколько и обреченности. Но было уже поздно, Северус Сней увидел уже достаточно. Он обладал той самой наблюдательстью, которой только мог обладать человек , который годами жил в тени двойной игры, где каждый жест мог стоить жизни. Ему хватило брошенных пару взглядов на них, что бы зафиксировать каждую деталь, как опытный легилимент, которому не нужно заклинание, чтобы читать правду. Он отметил все то, что казалось ему непозволительно странным в отношении этих двух: то, как они склонялись над общим котлом, нарушая невидимую границу допустимого, то как Драко замирал, впитывая каждое слово её шепота, будто её голос был важнее, чем ритмичное бурление зелья, то как Мисс Грейнджер вздрагивала от его тени, падающей на её руки, и не от страха вовсе, а от электрического напряжения, бившего по нервам, то как Драко едва заметно вел пальцами по краю стола, когда она случайно касалась его кожи так, словно пытался поймать и удержать это мимолетное тепло. Снейп не проронил ни слова. Он не вычел баллы за разговоры и не швырнул язвительное замечание в сторону Гриффиндора. Но его взгляд, и без того холодный, стал тяжелее, наливаясь свинцовой тревогой. Он смотрел на Драко и видел в нём ту самую фатальную уязвимость, которая когда-то уничтожила его самого. Снейп знал этот почерк судьбы: когда самое чистое чувство становится самой смертоносной ловушкой. Когда урок подошёл к концу, он произнёс своим обычным холодным голосом: — На сегодня всё. Убедитесь, что ваши котлы чисты и постарайтесь не сжечь школу до следующего занятия — это касается всех, не только Гриффиндора. Его проницательный взгляд снова метнулся к Драко и Гермионе. Короткая, колкая, почти невидимая улыбка коснулась уголка его губ. Он понимал больше чем должен был, но он ничего не собирался с этим делать. Пока. Гермиона возвращалась в библиотеку поздно вечером. Ее руки были полны книг, голова полна вопросов, сердце полное раздражения. Она свернула в боковой коридор и замерла, почти выронив учебник по Нумерологии. Пэнси стояла в темноте ниши, практически вплотную прижавшись к Драко. Тесно. Слишком интимно для пустого коридора. Её пальцы собственнически лежали на его плече, сминая темную ткань мантии. — Драко… — шептала она, и её голос, обычно звонкий с нотками визга, сейчас звучал по-кошачьи мягко. — Ты был таким сегодня…холодным. Я скучала. Малфой не реагировал. Он замер, затылком касаясь холодного камня, и смотрел куда-то мимо её головы, в пустоту, будто его мысли были за мили отсюда. Лицо его казалось высеченным из белоснежного мрамора. И тут Пэнси потянулась к нему, вплотную приблизившись к его губам, поцеловала его. Она дейсттвовала резко и настойчиво, не теряя ни минуты. Гермиона видела, как Драко медленно, словно человек, которого выдернули из глубокого сна, поднял руку. Его ладонь легла на талию Пэнси. В этом движении не было ни страсти, ни жажды, только механическая, заученная реакция тела, которое сработало раньше, чем включился мозг. Рефлекс привычного комфорта. Пэнси возликовала, почувствовав его отклик, она потянулась губами ниже и прильнула к его шее. Её губы скользнули по линии кожи, оставляя влажный след. И в этот момент, когда Драко наконец-то открыл глаза и смог сфокусировать взгляд, осознать происходящее, он увидел Гермиону, столкнувшись с ее взглядом. В этот момент его объяло чувство, будто весь коридор исчез, а из него самого выкачали весь воздух. Она стояла неподвижно, прижимая книги к груди, как щит. Бледная, с тем самым болезненным, почти стыдливым взглядом, который Драко никогда раньше у неё не видел. В этом взгляде не было ярости или презрения, только тихое, разгромное понимание того, что она, кажется, зря позволила себе поверить в «нас». Драко не отпрянул от Пэнси сразу. Он застыл с рукой на ее талии, а в его глазах вспыхнул такой ужас и ярость, но когда же он отодвинул от себя Пэнси, грифиндорки уже не было. Она просто развернулась и скрылась за поворотом. Быстро, почти бегом, так, будто спасалась из горящего здания, в котором у неё не осталось ничего ценного. В коридоре остался только запах жасмина, который Драко теперь ненавидел так же сильно, как и самого себя. К вечеру коридоры Хогвартса гудели тревожным шёпотом, Амбридж объявила набор в Инспекционную дружину. У двери ее кабинета выстроилась очередь, почти вся она состояла из зелёных слизеринских мантий. Они стояли ровными рядами, слишком довольные своим новым «служебным» статусом. Пэнси Паркинсон буквально светилась, она была практически первая в списке записавшихся. Слизеринка улыбалась так приторно, будто это был её королевский титул. Блейз Забини уже прошёл регистрацию, и когда он вышел, в его руках лениво перекручивался значок Дружины, при этом лицо выражало ровно ноль энтузиазма. Теодор Нотт стоял молча, руки в карманах, глаза полуприкрыты, он выглядел так, как если уже заранее пожалел обо всей этой инициативе Министерства. Драко стоял чуть в стороне от общего шума. Спина идеально прямая, подбородок вздёрнут — привычная осанка наследника, в которой каждый дюйм транслировал превосходство. Выражение его лица было безупречно спокойным, почти безжизненным, словно маска, отлитая из дорогого фарфора. Но под этим спокойствием скрывалась сталь. Холодная, натянутая до звона тетивы, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И что-то ещё. Что-то, что он не признал бы даже под пыткой или действием Веритасерума. Глухая, изматывающая боль, которая пульсировала в такт его пульсу. Он чувствовал себя выпотрошенным после того, что произошло в коридоре. Образ Гермионы — бледной, с тем самым раненым взглядом, отпечатался на сетчатке его глаз. Амбридж, сияя как надутый фламинго, распахнула дверь: — Следующий! Пэнси тут же влетела внутрь, оставив за собой лишь эхо от громкого цокота ее каблуков. Блейз бросил на него короткий, проницательный взгляд и негромко хмыкнул, потом наклонившись чуть в его сторону тихо сказал Драко: — Готов вступить в армию розового террора? Драко перехватил взгляд друга и сузил глаза: — У нас нет выбора. — У нас всегда есть выбор, — пожал плечами Блейз. Он напряженно думал, брови его были чуть нахмурены, — просто иногда варианты плохие. Тео хмыкнул, глядя на выданный список обязаностей и полномочий и со свистом протянул: — В любом случае, лучше быть внутри системы, чем под ней. Драко на секунду прикрыл глаза, его мысли были куда глубже, чем слышали друзья. Внутри системы легче контролировать. Легче видеть угрозы. Легче предотвратить то, что другие даже не заметят. Он знал, как работают механизмы власти и страха. Знал, как отвести удар, сделав вид, что наносишь его сам. Если он останется частью этой машины, у него будет шанс подложить ладонь туда, где должны были сломаться её кости. Если он будет «своим», он сможет вовремя отвернуться или увести патруль в другую сторону. И если Амбридж направит своих собак на кого-то… На ту, кто сама всегда лезет в опасность, кто безоговорочно верит в Поттера и кто всегда первая поднимает руку, спорит, протестует — то лучше Драко будет знать об этом заранее. Но он никогда бы не произнёс вслух такую мотивацию. Он медленно выдохнул. Система не терпит сбоев, а значит, он должен стать её идеальной частью. Потому что настоящий Малфой не спасает мир. Он спасает только то, что ему дорого, даже если ради этого приходится стать чудовищем в глазах того, ради кого он это делает. Панси буквально светилась от восторга, выйдя из кабинета: — Драко, дорогой, там всё так просто, тебе понравится. Она обожает тебя, — защебетала Паркинсон, победно вскинув подбородок. — Конечно же. Кто, если не ты? Драко прошёл мимо неё так, будто она была тенью. Амбридж уже ждала его в своём кабинете. Она расплылась в приторной, паточной улыбке, от которой в горле становилось вязко. — Мистер Малфой! Как чудесно, что вы решили поддержать порядок. Это так... ответственно. Распишитесь здесь… и здесь… Драко взял перо. На мгновение он задержал взгляд на чернилах, напоминавших густую венозную кровь. Расписался быстро. Чётко. Ровный, ледяной почерк человека, который не сомневается в своём приговоре. На лице не дрогнул ни один мускул. — Прекрасно, — Долорес довольно защебетала, убирая пергамент. — Мы рассчитываем на ваш… э-э… естественный авторитет среди учеников. Порядок в Хогвартсе превыше всего, не так ли? Драко поднял на неё глаза. Взгляд был настолько холодным и надменным, что даже Амбридж на секунду запнулась, не понимая как себя дальше с ним вести. — Разумеется. Он вышел. Дверь закрылась за ним тихо, слишком тихо для человека, который вынашивает бурю. Теперь он был частью Инспекционной дружины. Теперь у него была власть заходить в любые кабинеты, проверять любые коридоры и останавливать любого студента. Официально — чтобы служить Амбридж. На деле, чтобы патрулировать территорию вокруг неё. Блейз отлип от стены едва Драко вышел из кабинета и с ухмылкой, которая обычно предшествовала его очередному выпаду процедил: — Ну что, дружище. Уже чувствуешь себя милым песиком Министерства? — Гребаный Мерлин, Забини, ты когда-нибудь замолчишь? — бросил ему Драко. Тео добавил, глядя в пол, поддержал: — Это всё равно лучше, чем просто наблюдать со стороны, — добавил он, и в его голосе Драко услышал необходимую поддержку. — Амбридж не остановится. Скоро она полезет в дела всех факультетов. Ей мало дисциплины, ей нужен тотальный контроль. Драко молча согласился с ним. Для всех остальных этот значок на груди будет символом его преданности режиму, но для него это выглядело так: Дружина не была его выбором. Это была необходимость. Стратегия. Щит — хотя бы временный. Позади, в дальнем конце коридора, Гермиона стояла в тени арки, окружённая Гарри и Роном. Она смотрела на объявление Амбридж, и ее сжатые кулаки дрожали. Она так же понимала, что это только начало и Долорес Амбридж во главе с Министерством на этом не остановится. Драко внимательно наблюдал за ней, не двигаясь. Она подняла голову и их взгляды встретились. В ее взгляде читался вызов, а в его предупреждение. Она отвернулась от него первой, перед ее глазами все еще, словно это было только что, стояла сцена его с Пэнси поцелуя. Драко медленно выдохнул. Его решение вступить в Дружину казалось теперь ещё более правильным… и судя по решительному настрою Гермионы Грейнджер, куда более опасным. — Пошли в гостиную, — бросил он друзьям. — Нам нужно обсудить графики патрулей. Если мы возглавим это стадо идиотов, у нас будет шанс направлять их туда, где они ничего не найдут. Библиотека тонула в полумраке: лишь редкие свечи, расставленные по ней, разбрасывали вытянутые золотые тени по полкам. Тишина была почти осязаемой, такой что любые шаги казались слишком громкими. Гермиона тянулась вверх, вставая на носочки, пытаясь достать книгу с самой верхней полки. Но все равно не дотягивалась, кончики пальцев едва касались корешка — ещё немного, ещё чуть-чуть… И вдруг над её головой появилась другая рука — длинная, уверенная, спокойная. Она дёрнулась и обернулась. Ну конечно, это был он. Драко снял книгу почти лениво — так легко и непринужденно, будто ему это ничего не стоило. Он действительно был высоким, а она была около него такой маленькой и хрупкой, ему это нравилось. Он подал ей книгу, но не сразу выпустил ее из рук. Его пальцы едва соприкоснулись с её пальцами — короткое электрическое касание, от которого у неё пересохло во рту. Словно почувствовав это, он наклонился к ней и сказал тихо и уверенно: — Ты так и не поговорила со мной, Грейнджер. Гермиона закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которую он вызывал во всем теле. — Отойди, Малфой. — зло защипела она, вкладывая все свое последнее самообладания в эти слова. — Нет. — Он сказал это тихо, но так, что тишина дрогнула от его стального намериния. Она попыталась отступить, но он поднял руку и опёрся ладонью о полку рядом с её лицом. Он не касался её, но полностью перекрывал путь. Запах его мантии, его кожи, едва уловимый аромат мяты и чего-то ещё, словно магия застряла в воздухе, просто одурманивало ее. — Ты увидела то, что хотела увидеть, — его голос стал тише, приобретая опасную глубину. — Я увидела достаточно, Малфой. Дай пройти. — Нет. Ты увидела то, что решила посчитать правдой. Гермиона резко развернулась к нему, и в полумраке библиотеки её глаза будто бы блеснули от едва сдерживаемых слёз. Возможно ему это просто почудилось. — Ты отвечал ей, Драко! Он встретил её взгляд без тени смущения. — Я был не с ней. И не с собой. Я был… — он запнулся, и эта мимолётная слабость подействовала на неё сильнее любого заклятия. — …не там. Гермиона тихо засмеялась, звук получился жестким и горьким, как яд. — Знаешь, Малфой… если хочешь, чтобы тебе верили, перестань вести себя как… — Он перехватил её запястье. Уверенно. Не грубо, но с такой силой, что она мгновенно замолчала, чувствуя, как его пальцы замыкаются на её коже живым браслетом. — Как кто, Грейнджер? Как человек, которого ты точно не должна ревновать? — Я не... — Лжёшь. Он шагнул ближе медленно, заполняя собой всё пространство. Гермиона попятилась, пока не упёрлась спиной в книжную полку. Корешки старых фолиантов больно впились в лопатки, но ей некуда было уйти. И он это знал. Его ладонь легла ей на талию, она была тёплая, тяжёлая, уверенная. От этого прикосновения её дыхание сбилось. — Не делай вид, что не ревновала, — прошептал он ей прямо в шею. Он не касался губами кожи, но расстояние было таким ничтожным, что жар его дыхания кружил голову. — Скажи мне что это не так, скажи мне это в лицо. — Если бы я ревновала… — она запнулась, пытаясь собрать остатки воли. — …я бы не стояла здесь. — Правда? И почему же ты здесь? — его губы почти коснулись её мочки, дразня, выматывая. Она не ответила. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Гермиона хотела оттолкнуть его, но руки не слушались. Драко медленно провёл пальцами по её бедру, движение было на самой грани, изучающее, тягучее. Оно не пересекало границ приличия, но даже от него по её позвоночнику прошёл электрический ток, вышибая искры из сознания. Она почти не дышала. Драко поднял её подбородок двумя пальцами — легко, уверенно, так что бы она не смогла отвести взгляд, он заставляя её встретиться с ним глазами. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. И в ту же секунду мир за пределами этой книжной ниши перестал существовать — он поцеловал её. Это не было похоже на тот отчаянный порыв под трибунами. Сейчас он целовал её не торопясь, почти благоговейно так, будто каждая секунда была одновременно тяжким грехом и единственным возможным спасением. Её руки сами нашли дорогу к его шее, пальцы запутались в его шелковых волосах. Его ладонь на её бедре сжалась крепче, притягивая её так близко, что она могла почувствовать бешеный ритм его сердца. Поцелуй становился глубже, теплее, честнее, чем любое признание, которое они могли бы облечь в слова. Где-то за их спиной дрогнула полка. Тяжелая книга упала на пол с глухим, гулким стуком. Свеча колыхнулась, будто испугавшись их пламени. Драко оторвался первым. Он не ушел, не отстранился, просто замер, прижавшись своим лбом к её лбу. Их дыхание смешивалось в одно, рваное и горячее. — Завтра я ненавижу тебя снова, — прошептал он и в этом «ненавидеть» было столько боли. Она выдохнула, и её голос дрожал так сильно, что слова едва угадывались: — Конечно. Завтра. Он провел большим пальцем по её нижней губе, нежным, опасным, изучающим движением, от которого у неё подкашивались колени. — Но сейчас… — его голос стал низким, почти звериным, вибрирующим где-то в груди. — Сейчас я не могу. И он снова накрыл её губы своими. Глубже. Горячее. Без тени сомнения или страха перед последствиями. Как человек, который слишком долго и безнадежно боролся с неизбежным, а оно наконец догнало его и повалило на лопатки.