Снег шёл тихо

Большой зал сверкал оранжевым светом: сотни тыкв висели под потолком, отбрасывая мягкое сияние на столы, а летучие свечи казались звёздами, которые кто-то запер внутри замка. Ученики толпились, шумели, смеялись; первокурсники старательно примеряли бумажные шляпы призраков, а старшекурсники щеголяли легкими масками или, накинутыми поверх формы, плащами Дракулы. Праздник висел в воздухе как сладость пастилы — лёгкий, чуть приторный, шумный. Гермиона сидела между Гарри и Роном, изо всех сил стараясь поддерживать видимость нормальности. Она ковыряла остывшую еду в тарелке, кивала в такт словам Рона о квиддиче, но внутри всё дрожало. Получалось из рук вон плохо. Она чувствовала его. Даже не глядя в ту сторону где он должен был сидеть, она ощущала его присутствие — как будто между ними всё ещё тянулась та невидимая, раскалённая нить из библиотеки. Это было похоже на фантомную боль: он был рядом, и в то же время за миллионы миль. Когда она всё-таки не выдержала и подняла глаза, взгляд невольно скользнул к Слизеринскому столу. Он был там. Драко сидел почти спиной к залу, но всё равно каким-то образом выделялся — спокойствием, которое было слишком хрупким для этого шумного вечера. На нём была чёрная мантия с едва заметной зелёной вышивкой по воротнику. В мягком, колеблющемся свете сотен свечей, серебро его волос отливало не холодным металлом, а чем-то более живым и мягким, чем обычно. Красивый, чёрт бы его побрал. Рядом с ним сидела Пэнси, что-то оживлённо рассказывая, то и дело касаясь его локтя. Драко не отстранялся, но и не реагировал — он выглядел как человек, который надел на себя самую дорогую и непроницаемую броню в мире. Гермиона выдохнула и отвела взгляд, но это оказалось ошибкой — в этот же миг Паркинсон буквально повисла у него на руке, словно пытаясь изобразить силуэт грифа. Она наклонилась слишком близко; её нелепый чёрный ободок с перьями задевал его щёку. Драко медленно отстранился от Пэнси. Сделал это подчеркнуто вежливо, но совершенно холодно — почти лениво, как человек, которого утомило навязчивое общение. Он что-то ответил ей коротко, выверено, тем самым скучающим тоном, который обычно использовал для светских бесед, не стоящих его внимания. Пэнси, впрочем, этого не заметила, она захихикала, слишком довольная собой и тем фактом, что «принадлежит» к его кругу. Блейз, сидевший прямо напротив, приподнял бровь. Его взгляд так и кричал: «Это уже цирк, Драко, а не флирт, и ты в нём самый грустный клоун». Теодор, не поднимая глаз от тарелки, тихо что-то пробормотал в сторону. Это было что-то настолько едкое, что Блейз едва не рассмеялся в голос, вовремя прикрыв рот ладонью и сделав вид, что закашлялся. Гермиона резко отвернулась к своему столу. Она судорожно вцепилась в кубок с тыквенным соком, пытаясь сосредоточиться на его вкусе, на запахе специй, на шуме вокруг — на чём угодно, кроме этой сцены. Но сердце ее стучало так, будто кто-то пытался выломать ей рёбра. Она знала: он ни разу прямо не посмотрел на неё. Но несколько раз его взгляд задержался на стороне, где сидел Гриффиндор. Только настолько короткий, что любой другой решил бы что он просто проверяет зал. Она же знала разницу. — Гермиона, ты в порядке? — Рон подозрительно прищурился, глядя на её побелевшие пальцы. — Ты так на этот кубок смотришь, будто хочешь его трансфигурировать в ядовитую жабу. — Всё хорошо, Рон, — выдохнула она, делая глоток, пытаясь выглядеть естественно. — Просто… в зале слишком душно. Когда Большой зал начал пустеть, и свечи погасли одна за другой, Хогвартс снова стал холодным и мрачным. В коридорах эхом отдавались шаги учеников, тихие и далекие. Гермиона шла к лестнице, прижимая к груди мантию, когда из тени вынырнула высокая фигура. Ей даже не нужно было смотреть кто это, она и так знала кому принадлежат эти шаги ещё прежде чем увидела его. Драко стоял у арки, руки в карманах мантии, голова чуть наклонена. Тень от факела ложилась на его лицо, делая черты резче обычного. — Идёшь неправильно, Грейнджер, — сказал он спокойно. — Твой путь — в другую сторону. — Мне не нужны твои инструкции, Малфой, — ответила она, удержав голос ровным. Она хотела пройти мимо него, наивно предполагая, что у нее это получится. Но он всегда был быстрее нее, он сделал шаг вперед, воздух вокруг менялся. Она замерла, ей буквально пришлось жаться к стене , когда она хотела обойти ее. Но теперь они стояли в тени и были вне поля зрения студентов. — Не подходи, — сказала она, выставляя перед собой ладонь на всякий случай, во избежания того, если он вдруг снова решит приблизиться к ней. Будто это движение могло его остановить. — Ты сама подошла, — его голос отдавал той вибрирующей нотой, от которой ее дыхание сбивалось, а под кожей бежали искры. Она остановилась. Нельзя было снова позволять ему выбивать почву из под ног, делая ее безвольной куклой, реагирующей на его голос. — Ты не можешь вот так… — залепетала она, пытаясь найти что-то разумное, что бы он понял всю суть. Но Малфой просто перебил ее, тихим голосом. Ответ его звучал безапелляционно, даже не оставляя ей шансов на спор. — Могу, — голос его был мягким, но от этого не менее напряженным, будто что-то держится на волоске. Гермиона почувствовала, как вокруг стало ещё тише, замок словно затаил дыхание. — Завтра у тебя матч, — сказала она, как будто это могло вернуть разговор на безопасную территорию. — Тебе стоит отдохнуть перед ним. — Отдыхать? — он усмехнулся уголком рта. — После сегодняшнего представления Поттера и рыжего? Спасибо, но я думаю, что я переживу этот матч без проблем. Гермиона покраснела даже больше от того, что он произнёс всё это так буднично, было непонятно, он действительно так считает или ему приносит удовольствие оскорблять ее друзей? — Ты вышел мне навстречу для чего? — спросила она, чуть выше задрав подбородок. Он посмотрел на нее в открытую, глубоким взглядом, который проникал в самое сердце. — Потому что ты весь вечер делала вид, что меня не существует. И, честно говоря, совершенно отвратительно в этом преуспела. Она открыла рот, что бы возразить ему, сказать, что ничего такого она не делала, напомнить ему о том, что его самомнение не знает границ, но он уже сделал шаг к ней ближе. Его рука легла ей на локоть, почти невесомо, и потянула в нишу между колоннами. Туда, где не достаёт свет ни факелов, ни лишних любопытных глаз. Теперь они были полностью скрыты ото всех. Они стояли к друг другу совсем близко, но никто из них не делала первый шаг. Расстояние таяло между ними, будто само собой, и прежде чем она успела подумать об этом он, закатив глаза, наклонился и поцеловал ее. Это было очень страстно, глубоко, так словно даже если бы сейчас весь мир рушался, он не позволил бы себе остановиться хоть на чуть-чуть. Она ответила на поцелуй мгновенно, забывая о том, что ее целью было не подпускать его к себе так близко. Сейчас казалось, будто тело знало всё раньше, чем голова ее успевала обдумывать происходящее. Он прижал её еще ближе. Его прикосновения были грубыми, такими уверенными, что у неё перехватило дыхание. Казалось, это мгновение длилось целую вечность. Когда же он оторвался от нее, он заговорил, почти касаясь своими губами её: — Значит, будем считать этот поцелуй на удачу, Грейнджер. Она хрипло рассмеялась, ей вдруг стало действительно смешно, вот пару минут назад она пыталась отправить его отдыхать перед матчем, а теперь страстно целовалась с ним в темных коридорах, где в любой момент могли пройти ее друзья. — Если только это на удачу для того, чтобы львы победили. — Львы? — его бровь поднялась в удивлении. — Грейнджер, может ты и пропустила главную новость сезона, но ваш вратарь теперь Вислый. Это катастрофа, даже удача вас не спасет. Она толкнула его в плечо, но это было не сделано со злобы, было действительно смешно, хотя ей и не нравилось, что объектом его шуток был ее друг. Он тихо усмехнулся, видя на ее лице борьбу между смехом и гневом, смех, к счастью, победил. Эта их маленькая глупая перепалка и то, как он смотрел на неё сейчас украдкой, в тени, словно крал себе право на каждую секунду счастья - всё это жгло сильнее любого запрещённого заклинания. — Спокойной ночи, Малфой, — прошептала она. — Нет, она не будет уже спокойной, Грейнджер, — хмыкнул он, его улыбка на лице и огонь в глазах смущали ее, заставляя чуть покраснеть. Он заметил это, конечно заметил. Но провел рукой по ее щеке совсем нежно и, вложив в свои слова двойной смысл, сказал: — Но спасибо, что пытаешься. И прежде чем она успела ответить, он исчез в темноте коридора, оставив её стоять там, с пылающими щеками и сердцем, которое отбивало ритм совсем иной войны. На следующее утро, после завтрака, к полю для квиддича стекался весь замок: щёки у первокурсников уже были розовые от ветра, а старшекурсники кричали так громко, что заглушали звук метел над головой. Гермиона шла вместе с Гарри и Роном. Рон был нервным, он выглядел так, будто собирался на казнь, а не на игру. — Ты справишься, Рон — сказала она, заботливо поправляя шарф ему на плечах. — Правда. Ты же тренировался. Он попытался улыбнуться ей, но его лицо перекосило и вышло только хуже. Гермиона повернулась к центру поля и вдруг услышала вспышку визга со стороны зелёных трибун. В этот момент на поле вышла команда Слизерина. Первым шел он, его зелёная мантия подчёркивала его фигуру, будто её шили специально под него, хотя скорее всего так оно и было. Приталенная, высокая линия плеч, серебро шнуровки и фирменное «Малфой» на спине. Ветер подхватывал край мантии, что казалось будто он не идёт, а скользит. У Гермионы пересохло во рту, он был очень красив, все вокруг это видели. Красота его была не такой, как у мальчиков-моделей из маггловских журналов, она была опасно красива, это как если посмотреть на него и утонуть в глубине его ауры. Она задумалась о том, что он явно имел в роду вейл, нужно будет как-нибудь спросить у него об этом, промелькнула мысль в ее голове. Пока он шагал к центру поля, девочки со слизеринских трибун кричали его имя: — Драко-о-о! — Малфой! Сшиби их всех! — Малфой, покажи им, кто лучший ловец! Пэнси визжала громче всех, буквально свесившись через ограждение, еще чуть-чуть и она бы выпала прямо на поле, возможно она именно этого и добивалась, надеясь на то что Малфой, как истинный принц, спасет ее от смерти. Гермиону тошнило от этого зрелища, она хотела отвернуться и не смотреть, но ее взгляд как магнитом тянулся в их сторону. Словно почувствовав это, на высшем уровне, он поднял глаза вверх, скользя по туманному небу…и на долю секунды задержал взгляд в том направлении, где она стояла. Он не смотрел прямо, не смотрел открыто, но он точно смотрел на нее. Он проверял смотрит ли она на него. От этого осознания сердце у нее подпрыгнуло, как если бы она сама поднялась в воздух вместе с ним, а всем было известно Гермиона Грейнджер не летает. Тем временем Гарри толкнул Рона и, с хмурым лицом смотря на Малфоя, вынес свой вердикт: — Вот это да… уверенный он сегодня. Рон фыркнул, хотя весь его вид говорил о том, что он готов все бросить и бежать отсюда куда глаза глядят, но он все же выдавил из себя: — Уверенный? Да он просто родился раздражать людей. Гермиона как никто понимала, это была не самоуверенность, это была концентрация. Драко Малфой контролировал все и всех в своем радиусе, но лучше всего он контролировал себя и свои чувства. Было еще что то в нем ... то, что она знала только потому, как он смотрел на неё вчера в тени ниши, он точно верил, что удача сегодня на его стороне и не стеснялся этого показывать. Щеки ее снова покраснели. Свисток мадам Трюк прорезал воздух, и команды взлетели вверх. Слизерин играл грязно как всегда: подрезания, толчки, удары бладжеров, которые отбивал Блейз с видом человека, которому скучно и который только и ждал, когда уже можно будет веселиться и отмечать победу. Тео летал грациозно, почти незаметно, но пасовал так точно, что зелёные трибуны ревели от восторга. Гриффиндор держался мужественно, но каждый гол давался им пОтом. Их ловец..их Рон..Рон дрожал. Он слышал гаденькую песенку, что исполняли болельщики Слизерина, и это выбивало его из равновесия еще больше. Залетевший бладжер чуть не сбил его с метлы, и Гермиона вскрикнула. Драко услышал ее крик через все поле. Он был высоко, выше всех, держался там как тень на фоне солнца, выискивая снитч, но услышав ее, он повернул голову. То что он увидел ему не понравилось, яд разливался по венам, попадая прямо в кровь. Он видел как Гермиона схватила перила и как ее глаза расширились от страха за придурошного Уизли. Его лицо в мгновение стало злым и черты лица казались такими острыми, что можно было порезаться о них даже просто взглянув. Ревность. Тихая, холодная, почти невидимая проникала к нему под кожу, она была болезненная, как порез серебрянным ножом. Гермиона уже смотрела в его сторону. Но он этого не увидел, он уже отвернулся, выискивая снитч, словно это не он минуту назад сходил с ума. Сейчас же дыхание его было ровным, а лицо излучало холодное безразличие. Это было ему привычно, так и нужно было. Не прошло и часа игры, когда золотой блеск снитча мелькнул возле правой башни. Драко рванул вниз первым, полет его был стремительным, уверенным, он летел как молния, решившая стать человеком. Ветер выл у него за спиной. Гермиона в страхе затаила дыхание. Воздух ревел, метлы скрипели, а крики болельщиков заглушали все вокруг. В этот самый момент, он вытянул руку и сжал пальцы вокруг крошечного золотого тела. Снитч был его. Стадион взорвался оглушительным ревом Слизерина. Девочки на трибуне визжали его имя так, будто он был рок-звездой. Пэнси рыдала от счастья. Слизеринцы подбрасывал свои шарфы в воздух. Малфой спускаясь вниз к полю поднял руку со снитчем — жест чёткий, красивый, почти царственный, но в этот момент его взгляд снова метнулся на верх. Он смотрел не на зеленую сторону трибун. Взгляд его был прикован к красно-золотым, туда где стояла она. Гермиона вздрогнула, будто кто-то сжал её сердце руками. Прижала дрожащие пальцы к губам, что вчера его целовали. Она не смогла улыбнуться. Не могла нормально дышать.  Она только смотрела на него, прямо в его глаза. Это пробило его сильнее, чем победа. Ухмыляясь своей фирменной Малфоевской улыбкой, он опустил руку медленнее, чем следовало бы. Стадион бурлил. Гриффиндорцы кипели от ярости, Слизеринцы — от самодовольства. Все поспешили вниз к игрокам. Начинался хаос. Пока Гермиона пробивалась к своей команде, перед ней выскочила Пэнси. Она злобно с мерзкой улыбочкой посмотрела на нее и выкрикнула: — Ну что, Грязнокровка, всё видела? Настоящий ловец! А не твой дрожащий нищеброд у ворот! Рон услышал… покраснел от ярости, и в такие моменты он действительно сливался с цветом своих волос. — Повтори! — Он шагнул к ней. — С удовольствием, — пропела Пенси, окидывая его взглядом полного отвращения. — Хотя, может, ты глухой не только на слух, но и на ум? Гермиона стиснула зубы и ответила ей громче, чем планировала. Голос ее буквально срывался в истерике: — Хватит, Паркинсон. Ты настолько пустая, что звук гуляющего ветра в твоей голове слышно даже отсюда. Слизеринская толпа ахнула в возмущении, никто не ожидал от заучки таких эмоций. Пэнси вскрикнула и буквально хотела вцепиться ей в волосы: — Да как ты сме… — начала слизеринка. И тут Драко оказался рядом, откуда он появился никто не понял, но он подавлял всех своим авторитетом. Он встал так, что Паркинсон пришлось замолчать. Он бросил на Гермиону короткий пронзительный взгляд, тот самый, который мог разрезать воздух пополам, и сказал холодно и отчётливо: — Не стоит пачкать руки, Пэнси. Грейнджер ты и так сегодня достаточно внимания собрала. Может, пойдёшь уже отсюда, а? В толпе воцарилась тишина, она была красноречивие любых сказанных слов. Гермиона почувствовала, что в этой фразе было два смысла вложенного Малфоем: для всех остальных это звучало унижением, для неё это было признанием, он признавал, что именно на нее было обращено все его внимание во время и после победы. Пэнси довольно хмыкнула, но Блейз расхохотался и бросил фразу в середину не уточняя, о ком конкретно говорит: — Мерлин, вы двое доведёте нас до Азкабана раньше, чем Амбридж. Я даже не знаю, кого из вас туда отправить первым. Драко не посмеялся над его фразой, он даже не обернулся на него. Он все еще смотрел на нее, только на нее. И Гермиона тоже. Первый снег в Хогсмиде всегда ложился мягко, будто деревня сама старалась не спугнуть предрождественское настроение. Крыши были припудрены белым, витрины сияли золотым светом, а воздух пах горячими пряностями и чем-то уютным, почти домашним. Гермиона шла между лавок с Гарри и Роном, поправляя шарф, который холодный ветер так и норовил распустить. Рон болтал без умолку про предстоящие каникулы, про подарки, про то, что ему обязательно нужно купить маме набор вязальных чар… и вдруг, увидев, что Гермиона сгибается под тяжестью пакетов, приобнял её за плечи. — Осторожно, — сказал он слишком заботливо. — Ты сейчас всё уронишь. Гермиона улыбнулась вежливо… хотя этот жест для нее казался чересчур близким. Она даже не заметила, что неподалёку, у окна лавки «Сладкое королевство», стоял Драко Малфой, который наблюдал за ними. Он смотрел на то, как рука Рона ложится на ее плечо, как она слегка краснеет от его прикосновений и как она, чертова ведьма, не отстраняется от него. В его глазах потемнело, так быстро, что было почти незаметно, но достаточно для того, чтобы стоящий рядом Блейз тихо присвистнул. — Ох, начинается… мы блять снова возвращаемся к тому с чего начинали, — пробормотал Забини. — Прекрасная погода для сцены ревности, Малфой. Драко даже не повернул головы в его сторону, он все еще смотрел туда. Его пальцы в перчатке сжались так сильно, будто он хотел разнести это гребаное стекло между ними. Малфои всегда были собствениками. Внутри «Трёх мётел» было тепло, пахло горячим пуншем, мятными рождественскими конфетами и пышной пеной сливочного пива. Гермиона сидела у стойки рядом с Гарри и Роном, улыбалась, пила сливочное пиво маленькими глоточками и всё выглядело совершенно невинно. Почти. Рон наклонился к ней ближе, что-то ей рассказывая, Гермиона рассмеялась, в ответ на его слова. Снежинка, растаявшая на его ярко-рыжих волосах, скатилась вниз, и она наклонилась вперёд, чтобы сдуть её. Блейз сидящий за соседним столом кашлянул в кулак. — Если это не ревность, — сказал он лениво, — то я добрый, пушистый гном, раздающий подарки. Тео тихо хохотнул, прикрыв рот перчаткой. Драко смотрел так, будто готов в эту же секунду разнести этот бар к чертям. Он стоял у дальнего столика, спиной к стене, бутылка сливочного пива была у него в руке… и пальцы так сильно сжали горлышко, что стекло жалобно хрустнуло. Он оторвал взгляд только тогда, когда Гермиона повернулась к Поттеру. — Я пойду, — сказала Гермиона Гарри и Рону. — Мне нужно забежать за еще одним подарком. Она натянула капюшон, расправила шарф и вышла в снег. Драко проследил за ней взглядом до самой двери. Тео поднял бровь и будто читая мысли в его голове сказал: — Не делай этого. — Сходи, — сказал Блейз, усмехнувшись, в отличии от Тео, ему доставляло удовольствие наблюдать за всей этой драмой. — Я прикрою перед остальными. Скажу, что ты пошёл покупать Пэнси милый рождественский хрюкающий шарфик. — Взял грех на душу, Забини, — Тео усмехнувшись протянул — Она ведь поверит. Оставив их без ответа, Драко уже быстрым шагом, расталкивая всех на своем пути, направлялся к двери. Гермиона шла по улице одна, вдыхая ледяной воздух. Снег висел в воздухе тихими хлопьями, вокруг было спокойно и мир казался мягким и белым. Она почувствовала его присуствие раньше, чем увидела. Это было необьяснимое чувство, всегда возникающее рядом с ним. Она повернула голову, увидела его тень и серебрянные волосы, что так красиво переливались на фоне опускающейся вечерней темноты. — Малфой, — выдохнула она. Он вышел из-за угла так, будто был частью надвигающиеся ночи. Лицо его отражало ярость и непонимание. — Ты серьёзно? — Его голос был низким, давящим, резким от сдерживаемой ярости. Он шагнул ближе. — Ты серьёзно, Грейнджер? Флирт с Вислым? Он выдержал паузу, будто сам не верил в то, что говорил. Нет, это блять абсурд, реально абсурд. — Обалдеть. Реально? Долбанный Уизли? Она вздохнула, наконец-то она начала понимать, что он имеет ввиду, вздох ее был не сердитым, скорее слышалось в нем больше снисходительности, чем раздражённости: — А тебе-то что, Малфой? Он посмотрел на неё так, что даже снег предпочем бы замереть в воздухе. Но не она, она точно не смотрела на него со страхом. — Кажется, — произнёс он тихо, почти хрипло, — я уже отвечал тебе на этот вопрос. Он схватил её за запястье не больно, но так уверенно и неожиданно, что она ахнула и повёл за собой, в узкий проход между домами, где не было ни огней, ни людей. Снег падал на её волосы, ложась красивыми снежинками, что таяли от ее жара. Воздух был ледяным, но рядом с ним ей было невыносимо жарко. Он прижал её одним движением к стене, грубее положенного, будто боялся, что она исчезнет. Гермиона вдохнула резко и рвано. Поймав этот вздох на ее губах, он впился в нее поцелуем. Сначала быстро, почти как удар. И только потом глубже, все глубже, сильнее, будто пытался вытолкать из груди то, что копилось неделями или годами. Гермиона отвечала ему как безумная, будто всё внутри неё давно жаждало этот поцелуй. Его ладонь легла ей на талию, другая поднялась к её щеке холодными пальцами, поглаживая кожу, губы же его были горячее огня. И в этой темноте, среди снега, в этом узком пространстве, в этой невозможной минуте, он выглядел как человек, который сорвался с цепи собственных чувств. Когда он оторвался, голос его дрожал. — Ты доводишь меня до безумия...ты понимаешь это? Она закрыла глаза, пытаясь отдышаться после навалившихся чувств от его губ и рук. — Тогда держись подальше, Малфой. Это должно помочь. Он улыбнулся уголком рта, это было так красиво, от чего у неё перехватило дыхание. — Не могу. Она тоже почти улыбалась ему, но именно в этот момент они услышали голоса проходящих. Это были Гарри и Рон. Они искали ее, и вероятно не могли нигде найти. Рон причитал о том, что становится слишком холодно, Гарри же настаивал сделать еще один обход, чтобы найти ее. Грейнджер замерла в его обьятьях. Он тоже напрягся. Подождав, пока голоса стихнут в отдалении, они как два преступника, которых застукали, молча разошлись в разные стороны. Снег кружил над улицей, тихий, почти невинный, но между ними уже не было ни снега, ни тьмы. Была только опасная, неизбежная линия, которую они раз за разом переступают. Подземелья всегда казались Драко холодными, но в этот вечер холод ему был нипочем. Снег ещё не растаял в складках его мантии, когда он постучал в дверь кабинета своего декана. — Войдите, — раздался жесткий голос. Драко вошёл и огляделся. Северус Снейп сидел за столом, склонившись над свитком. На секунду он поднял взгляда, и эта пауза уже выглядела как обвинение. Пауза между ними затянулась. Но наконец профессор произнёс тихо: — Закрой дверь. Драко щёлкнул замком, не понимая для чего его сюда вызвали. Тишина нагнетала, она буквально упала ему на плечи как камень. Северус резко обернулся и без предупреждения поднял палочку: — Легилименс. Это было не правильно, это определенно не было просьбой и не предшествовалось предупреждением. Это был неожиданный удар от того, от кого он не ожидал. Взгляд профессора прорезал сознание Драко так внезапно, что он физически дёрнулся, ухватившись за край стола. Перед глазами вспыхнули обрывки: Святочный был. Клятва под трибунами. Темные коридоры. Библиотека и её ладонь в его волосах. Его губы у её шеи. Подворотня в Хогсмиде. Снег на её ресницах. Её губы. Его руки сжимающие ее талию. Её дыхание у него в груди. Запрет. Огонь который сжигал его. — Довольно, — взревел Драко, резко вырываясь, как зверь из капкана. Он был бледнее, чем это вообще возможно, ярость буквально завладела им, его трясло. — Вы не имели права, — процедил он. — НЕ ИМЕЛИ ПРАВА! — взревел он, уже полностью не контролируя себя. Северус смотрел на него спокойно, казалось, что ему вообще не было дело до его истерики. — Вероятно, вы и правы Мистер Малфой — сказал он холодно. — Однако, это не отменяет того, что я увидел. Драко сжал кулаки так, что побелели костяшки, ему еле удавалось сдержать себя и не броситься на профессора. Интересно что ему за это будет? Хотя какая гребенная разница, ему сейчас было плевать даже если бы сам Дамблдор отчислил его за это. Ярость была сильной. Северус медленно подошёл к столу, скрестил руки. — Чувства, — произнёс он так, будто это слово причиняет ему физическую боль, — делают тебя слабым. Драко постарался взять себя в руки, ему потребовалось некоторе время, чтобы привести дыхание в порядок и очистить мысли от гнева, после он, презрительно фыркнув, ответил. — Спасибо, профессор, я обошёлся бы без урока морали, о котором не просил. — Но иногда слабость - это то самое единственное, что остаётся, чтобы удержать тебя живым, — продолжил Снейп предыдущую мысль, полностью игнорируя его тон. Драко поднял на него темный, гордый взгляд. Но в нем так же считавалась маленькая искра, того что делало его живым, настоящим. Он был почти сломан, именно это читалось в его искре. — Вы ничего не понимаете, профессор. — О, — сказал Северус с сухой, режущей усмешкой. — Не понимая, я бы не вмешался. Он выдержал паузу, давая Драко осознать сказанное и продолжил. — Ты ставишь себя под удар. Драко выдохнул, будто его ударили в грудь, он знал это, но не так сильно боялся, в конце концов это все того стоило. Профессор Северус шагнул ближе к нему и его голос стал ниже, он разговаривал с ним так, будто они были двумя заговорщиками: — Хуже, Драко, ты ставишь этим под удар её. После сказанных слов, наступила давящая тишина и тяжесть, которые давили сильнее, чем если бы стены подземелий обрушились на него прямо сейчас. — Вы думаете, я не знаю? — прошипел Драко, снова теряя самообладание, ему было буквально больно, грудь сдавливало и дыхание становилось рванным. — Вы думаете, я этого хотел? — Я думаю, что ты еще слишком молод, чтобы понимать— почти мягко произнёс Снейп, — что некоторые истории заканчиваются гибелью. Особенно, если они начинаются в тени войны. На мгновение Драко вроде бы действительно перестал дышать. Он даже слегка испугался этого. Было непонятно за что именно ему сейчас хвататься, все его чувства, все что он знал, все что понимал, просто смешались в один горящий комок. Он вдруг подумал о том, что возможно именно так и ощущают себя те кто сходит с ума. Может именно это с ним сейчас и происходит? Наверное он сошел с ума? Северус видел все эти изменения в его лице. И взгляд его стал менее колючим, когда он сказал ему следующее: — Завтра ты сделаешь вид, что ничего не было. Драко сжал зубы, боль в челюсти немного привела его в чувства . — А ещё скоро… — продолжил Снейп тихо, — решишь, чего стоишь сам. Эти слова ударили по нему сильнее, чем легилименция. Что, черт возьми, это должно означать? Драко сжимал и разжимал кулаки. Плечи опустились под тяжестью мысли, он редко позволял себе сутулиться, но сейчас был тот самый случай. В глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаянную благодарность, но он быстро отвернулся. — Можете идти, мистер Малфой— сказал Северус, голос его снова став ледяным. Драко дернулся к выходу, но стоя уже в дверях вдруг замер. Он не обернулся, когда говорил: — Я никого не ставлю под удар, Профессор — сказал он глухо. — Это неправда, и вы знаете это Мистер Малфой— ответил Снейп холодно. — Однако, иногда ложь помогает жить. Опасность лишь в том, что она так же дает ложное чувство безопастности. Драко, ничего не ответив, вышел. Северус медленно подошёл к столу, взял перо и пергамент. С минуту он смотрел на чистый лист и будто решал, стоит ли писать правду. И всё же начал быстро выводить буквы. Слова складывались в предложения, и в конце он перечитал написанное. "Нарцисса. С ним нужно поговорить. Немедленно. Ты была права. Это она.  Он стоит на краю, и ветер уже меняет направление. Ваш сын не глуп, но глупость любви сильнее любой магии. Я сделаю всё, что смогу. Семья и безопастность — прежде всего. Северус." Он поставил точку. Свеча дрогнула от проникающего ветра в щели подземелий. Северус Снейп наконец-то скинул с лица маску, он позволил себе выглядеть уставшим.