Отец и сын

Перрон «Хогвартс-Экспресса» был наполнен гулом голосов, свистками и хлопаньем дверей, но для них двоих всё будто замерло. Гермиона стояла рядом с Роном и Гарри, поправляя то шапку, то шарф, стараясь выглядеть занятой. Драко стоял чуть поодаль от них, среди зелёно-серой массы слизеринских шапок и шарфов. Они встретились глазами и Гермиона, не выдержав, первая отвела взгляд. Все эти взгляды украдкой, заставляли ее сердце биться в сумасшедшем ритме, напоминая ей о всех тех чувствах, что она испытывала рядом с ним. К примеру, как когда она стояла в той подворотне, где снег таял на его ресницах. Драко сделал едва заметный шаг в её сторону, он отдал бы все на свете сейчас, что бы просто подойти к ней. Просто иметь возможность что-то сказать ей, хотя бы просто чувствовать ее дыхание на расстоянии вытянутой руки. Его убивала мысль о том, что возможно для них это будет никогда недоступно. Уловив его импульс, Тео резво схватил его за плечо. — Притормози, брат, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты вообще головой думаешь? Тут сто человек вокруг. Что ты задумал? Драко вздрогнул от резкого возвращения в реальность, он и сам не понимал, что собирался сделать. Он же не планировал в действительности идти к ней? — Отвали, — прошипел он, растерявшийся от собственных действий, но шаг назад всё же сделал. Блейз прислонился к поручню, лениво наблюдая за сценой, в которой его друг явно проигрывал своим желаниям по всем пунктам. — Если хочешь спалить свои тайны раньше, чем сожрешь кучу рождественского печенья - продолжай. Ты же знаешь, я всегда поддержу. Я только за зрелище, знаешь ли. Но не думай, мы с Тео после приложим все силы, что бы спасти твой зад и всю жизнь посвятить глумлению над тобой. Драко бросил в него взгляд, от которого даже камень бы треснул и развернулся для того, что бы зайти в вагон и направился на поиски купе. Драко сел напротив друзей, откинулся на спинку так резко, будто пытался выбить из этого сидения всю мягкость, ну или всю дурь из своей головы. Тео взглянул на него и завел разговор, который почему-то вызывал только раздражение: — Она уезжает на Рождество? Я видел ее на пероне. — Да какая разница? — огрызнулся Драко, он даже не спрашивал ее об этом. По правде говоря у него даже не было времени поговорить с ней после того случая в кабинете Снейпа. Казалось, буквально специально все учителя вдруг решили завалить его дополнительной работой перед каникулами. Не было ли в этом злого умысла декана, думал он. Но так и не стал в этом разбираться. Блейз ухмыльнулся на его ответ: — Огромная разница, если судить по тому, как ты смотрел на неё. Это уже даже не выглядит драматично, это драматичнее-драматичного. — Ещё одно слово Забини и я забуду, что ты мой друг. — Забудь, — фыркнул Блейз, пытаясь выглядить обиженным, но у него это плохо получалось. — Но факты остаются фактами. Тео прислонился головой к стеклу. — Ты знаешь, что на Рождество отец заведет с тобой разговор. Он уже… чувствует, ты говорил о вашем разговоре на прошлый твой приезд в Мэнор. Драко сжал кулаки. — Пусть говорит. Я готов. Но голос его едва дрогнул, достаточно для того чтобы друзья, которые знали его с самых ранних лет, мгновенно переглянулись. Поезд наконец-то тронулся. Гермиона мелькнула в окне их купе. Он задержал свой взгляд на ее шарфе, лежащем на ее тонкой, такой сладкой и желанной для него шее. На ее волосах, из-за которых он ночами не мог уснуть, желая запустить пальцы в них, накручивая локоны на пальцы. И в самом конце, на ее лёгкой улыбке, которую она подарила кому-то рядом. Драко подумал, что это Рождество возможно станет самым тяжёлым в его жизни. Малфой-Мэнор, как всегда, был холодным и величественным. Рождественские огни лишь подчеркивали суровость старинных стен. Ужин после прибытия прошёл удивительно спокойно. Нарцисса улыбалась мягко, пытаясь создать иллюзию самого лучшего вечера на свете. Люциус был вежлив, почти ласков, что всегда означало одно: бурю перед штормом. Когда бокалы были убраны и слуги ушли, Люциус произнёс твердо, не давая ни единного шанса на ответ: — Драко. В кабинет. Это не то что бы был приказ, это была приговоренная необходимость подчиниться. Кабинет отца был тёмным, пах древесиной, пергаментом и властью. Драко войдя, остановился стоять около двери. Люциус стоял у камина, где пламя отражалось в его холодных глазах. Тишина стала физически ощутимой, она давила на барабанные перепонки, как толща воды. Помолчав немного, Люциус заговорил. — Ты очень долго избегал этого разговора, сын, — начал он, медленно повернув голову к нему.— Слышал, в Хогвартсе происходит… нечто, — он растягивал слова с вкрадчивой, хищной грацией. — Или, точнее, некто. Драко едва заметно опустил глаза. Это было микродвижение, почти случайный жест, который обычный человек принял бы за минутную задумчивость. Но Люциус Малфой не был обычным человеком, он замечал даже дрожь ресниц, даже сбившийся на долю секунды ритм дыхания опонента. — Кого ты защищаешь? — спросил он, и в этом вопросе не было любопытства. Только холодная, сухая констатация факта. Драко ответил слишком быстро, это был рефлекторный ответ. — Никого. Люциус медленно повернул голову, и его трость, с рукоятью в виде змеи, глухо стукнула о паркет. — Слишком поспешно, Драко. Так отвечают те, кому есть что терять, — Люциус сделал шаг к сыну, сокращая дистанцию. — Амбридж пишет, что ты проявляешь… избирательное рвение. Люциус прищурился. Он долго рассматривал сына, словно пытался вскрыть его черепную коробку и прочитать мысли. — Мы, Малфои, не врём семье, — голос Люциуса чеканил каждое слово, как монету. — Мы не прячем свои ошибки, у нас их не бывает, потому что мы контролируем свои пороки. Он сделал паузу, и тишина в кабинете стала острее бритвы. Люциус подошел вплотную, так, что Драко почувствовал тяжелый, ледяной аромат его парфюма. — Ты что именно контролируешь, Драко? Драко сжал кулаки, ногти впивались в ладони. Это ощущение давало ему контроль над телом, не позволяя ему дрожать. Люциус продолжил холодным ядовитым бархатом, так умел говорить только его отец. В детстве он мечтал научиться так же, даже подражал ему, репетируя это перед зеркалом. Сейчас же, когда отец использовал это на нем, у него вызывало тошноту это милое воспоминание из детства. — До меня дошли слухи о… гриффиндорской девочке. Драко вдруг показалось, что из его легких разом выкачали весь воздух. Мир сузился до кончика трости отца. — Слишком умной, — смаковал слова Люциус. — Слишком дерзкой. Слишком… грязной. Драко заставил себя рассмеяться. Это был короткий, сухой и идеально отрепетированный смех, его маска, которую он надевал годами. Он поднял голову, встречая взгляд отца. В серых глазах Драко сейчас была только выжженная пустыня. Люциус долго молчал. Он медленно провел пальцем по рукояти трости, не сводя глаз с сына. И вдруг, Драко сказал то, что заставило его на секунду потерять весь контроль что у него был. — Она не твоя цель, отец. Люциус замер. Он остановился так медленно, что Драко услышал шорох мантии по ковру. Хищник, учуявший перемену в поведении добычи. Он обернулся, и на его губах заиграла тень улыбки холодной и пугающей. — Не моя? Ты говоришь так, будто что-то значишь в этой игре. Драко поднял глаза. В них больше не было страха, только выжженная, окончательная ясность. — Я не позволю… — Ты? — Люциус шагнул ближе, нависая над сыном всей тяжестью своего авторитета. — «Не позволишь»? Ты, мальчик? Ты, который едва понимает, кто истинный хозяин этого мира? Ты, который пытается говорить на языке взрослых, не зная, что каждое твоё слово может стоить тебе жизни? Он наклонился к самому лицу сына. Его глаза превратились в два чёрных зеркала, в которых отражалось лишь что-то похожее на разочарование и ледяной расчёт. Он буквально пытался ими его продырявить, вызжечь все эти грязные чувства. — Скажи мне, Драко… что значит эта грязнокровка, если из-за неё ты забываешь, КТО ты? Драко вдохнул резко, все отдавалось болью в его груди и голове, но он не отступил. Тишина резала воздух, как натянутая леска. Всё, чему его учили о чистоте крови, величии рода, презрению к слабым, в этот миг рассыпалось в пыль и пало к ногам отца и сына, стоящих друг напротив друга. И тогда он сказал это. Глухо, надтреснуто, но с той истинной силой, которую нельзя подделать. — Она человек. И этого достаточно. Люциус резко выпрямился, как будто получил удар. Не палочкой, а чем-то гораздо более болезненным. Он смотрел на сына так, будто у того внезапно выросла вторая голова. В мире Люциуса Малфоя не было места такому понятию. — Человек? Ты говоришь словами дряхлого Дамблдора. — Я говорю своими словами, отец. — Ты стал мягким. — Нет. Я стал умнее. Я выбираю себя, впервые в жизни, я делаю этот выбор. — Любовь делает людей слабыми. Драко вспыхнул, в глазах впервые появился живой огонь, он не хотел давать Люциусу право на этот козырь. — Это не любовь. — Тогда что это? Драко шагнул вперёд, тень от камина легла на его лицо резко, взрослым рельефом. — Принцип. Улыбка Люциуса была бритвой — тонкой, блестящей и смертоносной. Она не обещала ярости, она обещала хирургическую точность, с которой он будет вырезать эту «ошибку» из жизни сына. — Опасный принцип для Малфоя защищать грязнокровок, — произнёс он, и каждое слово упало на пол тяжелым свинцовым шариком. И тогда Драко произнёс шёпотом, который звучал для его отца громче любого его крика, на который он вообще мог быть способен. — Тронешь её и я перестану быть твоим сыном. Твоё грёбаное наследие сгниёт, а гобелен покроется пылью. Пламя в камине хрустнуло, выбрасывая сноп искр, но этот звук не смог перекрыть тяжесть осознания, повисшего в воздухе. Это был момент, когда Люциус впервые увидел, что перед ним стоит не податливый воск, из которого можно вылепить подобие себя, а обожженный огнем металл. Больше не ребенок. Люциус смотрел долго. Его взгляд скользил по жесткой линии плеч сына, по его недрогнувшему подбородку, пытаясь найти хоть каплю прежнего сомнения и не находил его. Наконец он произнес тихо, почти шепотом, будто обращаясь к призракам предков, застывшим на портретах: — Ты стал мужчиной… и, к счастью или горю, не таким, как я. В этих словах не было прощения, но было признание поражения. Старый мир Малфоев, выстроенный на страхе и беспрекословном подчинении давал трещину прямо здесь, в этом кабинете, в том же самом, в котором уже столетиями строились устои их семьи. Драко выдохнул коротко и напряженно, горечь сказанного буквально разъедала его кожу. — Слава Салазару, — проговорил он и это прозвучало так, что даже Люциус мог поклясться, что тень улыбки так и наровила отозваться на его лице. Но он продолжал стоять как статуя, смотря как его сын выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь. Этот приглушенный удар косяка, был громче хлопка. Люциус остался стоять один среди теней и пламени. Нарцисса сидела у окна, её силуэт отражался в стекле, она даже не повернулась, когда дверь в комнату открылась. — Ты разговаривал с ним, Люциус, — ей не нужно было задавать вопросов, чаще всего она все знала наперед. Это была та самая жена, что не теряла своего прыткого ума, находясь в долгом браке и заботе о семье. Она никогда не была той самой женой, которую хотелось заткнуть, дабы не слышать глупого лепета. Напротив, ум Нарциссы был бриллиантом, тем самым, который Люциус охранял и дорожил больше, чем всеми сокровищами в хранилищах семьи Малфоев и Блэков. — Да, мы разговаривали, называй это так, если изволишь. — И тебе не понравилось то, что ты услышал. Люциус подошёл к креслу, остановился позади неё. Он смотрел на ее отражение в окне и наслаждался ее красотой. Он не произнёс ни слова. Нарцисса смотрела на мужа с той спокойной печалью, которая доступна лишь женщинам, пережившим не одну бурю. В тусклом свете кабинета, её лицо казалось бледнее обычного. — Он растёт, Люциус, — тихо проговорила она, складывая руки на коленях. — Он дерзит, — отрезал Люциус. — Он думает. Люциус резко прошёл к камину и остановился, до боли уперевшись рукой в холодный мрамор. Камень не давал того утешения, которое он искал. — Ты знала? — Его голос звучал надломлено, застряв где-то в опасной близости между обжигающей яростью и ледяным страхом. — Знала, что он… что он посмеет? Нарцисса встала. Её шаги были бесшумны, когда она подошла ближе, вставая за его плечом, но не касаясь его. — Я — мать, Люциус. Я вижу, когда сердце моего сына меняет ритм. Я видела это в его письмах, в его взгляде, когда он возвращался из школы. В том, как он перестал называть её «грязнокровкой». Люциус не оборачивался, его взгляд был прикован к пляшущему пламени. — Она Гриффиндор. Она грязнокровка. Она мишень, Нарцисса! — он выделил последнее слово так, будто оно было приговором. — Понимаешь ли ты, что это значит? — Она человек, — эхом повторила она слова сына, и в её устах это прозвучало не как вызов, а как констатация неизбежного. Люциус яростно махнул рукой, будто отгонял не мысли, а навязчивое, удушающее наваждение, которое пробралось в его дом. — Он готов пойти против меня. Против рода. Против Лорда… ради неё. — Нет, Люциус, — Нарцисса наконец положила руку ему на плечо. — Он делает это не только ради неё. Он делает это ради того, кем он хочет быть. И если ты попытаешься её уничтожить, ты уничтожишь в нём всё то, что ты так гордо называл «своим наследием». Нарцисса подошла ближе, положила ладонь на спинку его кресла. — Ты боишься не за него, Люциус. Ты больше боишься за себя. — Я? Бояться? — он попытался рассмеяться, но звук вышел сухим, как треск ломающихся веток. — Ты боишься, что он станет тем, кем ты не стал,— продолжала она, не отводя глаз. — Лучшим. Сильным, в другом смысле. Свободным от страха, который сковывает тебя каждую ночь. Разве это плохо, дорогой? Она прикоснулась ладонью к его щеке, этот нежный жест жены, растапливал его сердце, впуская правду и укореняя ее так глубоко, что становилось трудно дышать. А он все таки был Люциусом Малфоем, мог ли он себе позволить эти чувства? Он отвернулся, он нее. Нарцисса прошептала ему: — Любовь не делает слабым, Люциус. Любовь делает живым. Люциус закрыл глаза, он знал, слишком хорошо было знакомо ему это чувство. Женщина, что изменила его жизнь, сейчас стояла прямо около него. Он безумно любил ее, любил семью, что создал с ней. Но он так же вспомнил холодное жжение Метки на своем предплечье и тот парализующий ужас, который он привык называть «преданностью». Он резко сжал пальцы на подлокотнике ее кресла, — Если Лорд узнает… она погибнет. А вслед за ней погибнет Драко. Он бросится под заклятие первым, я знаю его! Нарцисса шагнула ближе, её голос стал стальным, её голос вдруг обрел ту стальную ноту, которая когда-то заставила дрожать даже ее безумную сестру Беллатрису. — Значит, мы защитим его, дорогой. Любой ценой. Люциус поднял взгляд. Впервые за весь вечер, в его глазах не было арктического холода. Там была пустота человека, который только что увидел, как рушится всё здание его жизни, и обнаружил, что под обломками всё ещё бьётся сердце. — Если кто-то тронет её… мы потеряем Драко навсегда. Он не простит нам это. Никогда. Он звучал как безумный сегодня, когда мы заговорили о ней. Нарцисса коснулась его руки. — Тогда никто не посмеет. Они стояли у огромного окна вдвоём. Сейчас они были не лорд и леди Малфой, не обременённые титулами и долгами перед священными двадцатью восьми, а двое родителей. Возможно, впервые в жизни они выбрали не чистоту крови, не политику и не страх перед восставшим Хозяином. Они выбрали своего сына. И этот выбор, вероятно, будет стоит им много, но их единственный сын стоит всего. Снег за толстым стеклом падал тяжело и беззвучно, укрывая поместье будто бы белым саваном. И между ними возникло нечто большее, чем договор. Негласный союз. Тайный заговор двоих против целого мира, ради одного мальчика и девчонки, которую он назвал человеком. Зима придавила Малфой-Мэнор ледяной тишиной. Снаружи был мороз и голые чёрные ветви старых деревьев. Внутри их дома было тепло каминов, но ни один огонь не мог растопить холод, который будто поселился между отцом и сыном. Обед тянулся слишком долго и медленно. Атмосфера была тягучей, как густой мёд, от которого не избавиться, сколько ни запивай вином. Драко сидел напротив родителей за безупречно накрытым столом. В серебре приборов отражалось всё - от огня камина, до его собственного, слишком взрослого лица. Синяк на скуле привезенный из школы был тщательно скрыт чарами, он почти про него забыл, но кожа всё ещё ныла тупой, вязкой болью, напоминающей о том, чем заканчиваются попытки «не дать себя в обиду» в Хогвартсе. Они часто с Тео и Блейзом вляпывались в передряги, но в этот раз именно он был зачинщиком ссоры. Нарцисса наблюдала за сыном сквозь край бокала. Её глаза были мягкими, они были всегда такими , когда она смотрела на сына. Но сегодня взгляд был внимательнее, чем обычно. Она видела то, что другие предпочли бы не замечать: едва заметную жёсткость в линии челюсти, напряжённые плечи, упрямо опущенный взгляд. Люциус ел медленно, неторопливо, как хищник, который может позволить себе никуда не торопиться. В его молчании была не усталость, только расчёт. Когда последний прибор был отложен, он промокнул губы салфеткой, поднялся и ровным голосом произнёс: — Драко. Пройдёмся. Нарцисса едва заметно вздрогнула, но ничего не сказала. Это был тот самый разговор, который пугал, но который должен был случиться. И она знала, кожей ощущала, удержать его нельзя. Драко поднялся, не сломился под давлением, спина его была идеально ровной, подбородок вздернут и он всем своим видом выражал только гордость, ни грамма страха. Хотя шаги по мрамору отдавались в его груди глухими ударами. Они шли с отцом по длинному коридору, вдоль которого выстроились портреты предков, одинаково суровые, одинаково надменные, словно целая галерея судей. Скорее всего, отец специально вел его именно эти путем, показать ему их наследие, напомнить ему - кто он на самом деле. У лестницы Люциус остановился и обернулся. Лицо спокойное, почти ленивое. Глаза же светились ледяным. — Твой синяк, — произнёс он лениво, — Почти исчез, но позор остался. Ты махал руками как жалкий маггл. Драко даже не моргнул, он продолжал смотреть прямо в глаза отцу, спина его оставалась нарочито прямой. — Я не считаю защиту Гермионы позором, Монтегю был совсем не в адеквате, когда лез к ней под юбку и получил за это — сказал он тихо, но твёрдо. Люциус в удивлении чуть приподнял бровь, он действительно был удивлен, за эти даже немного было смешно наблюдать. — Ты ещё называешь её по имени. — Потому что это её имя, — холодно ответил Драко. Тонкая улыбка, без тени тепла, тронула губы Люциуса. — Знаешь, чего я опасался, Драко? — он говорил мягко, от чего становилось только холоднее. — Не того, что тебя накажут или вычтут баллов. Это не имеет значения. Он сделал шаг ближе. — Я опасался, что ты начнёшь путать эмоциональные импульсы со здравым смыслом. У вас с ней уже что-то было? Ты нарушил границы? Драко напрягся. Этот вопрос вызвал в нем самые странные чувства. Его бросало то в жар от этой мысли, то в гнев от такого прямого вмешательства и грубого неуважения. В итоге он предпочел сконцентрироваться на чувстве собственного достоинства, что отец вообще о нем думал? Эмоции просто вырывались наружу и он не смог удержать возмущенно вылетевщую тираду из своего рта. — Отец как ты смеешь! Она не такая, как все. Это не... Она вообще к этому еще не готова! Я никогда даже не говорил с ней об этом...Ты не смеешь! Не смеешь спрашивать об этом! Если ты хочешь сказать, что я настолько… — …увлёкся грязнокровкой? — наиграно вежливо закончил Люциус. — Именно это я и хочу сказать. В груди у Драко что-то дёрнулось, он задавался вопросом - серьезно ли его отец думал, что дело только в этом. — Это не так. — О, это именно так, — мягко произнёс Люциус. — Ты позволяешь ей влиять на тебя, ты позволяешь себе так эмоционально реагировать, позволяешь себе действовать ради неё. Кажется она выбивает из тебя все, чему мы когда-то учили тебя. Драко промолчал, все еще пытаясь справится со всем сказанным ранее. Люциус приблизился к нему ещё на шаг, сокращая расстояние. Его голос стал ниже: — Ты Малфой. Ты должен быть выше слабости. А это… — он сделал жест, будто стирал невидимую грязь, — отвратительное увлечение должно быть выжжено. До последнего следа. Грудь сдавило. Злость поднималась медленно, вязко, почти сладко от того, что она была новой — взрослой. — Я не позволю тебе решать, что для меня слабость, — глухо произнёс Драко. Люциус замер от такой дерзости. — Повтори…? Драко поднял голову и снова без тени страха и сомнения, смотря прямо в его глаза, такие же как его собственные сказал твердо. — Я сказал, что это не тебе решать. И не тебе указывать, как… как я должен к ней относиться. Тишина стала смертельной. Если бы ею можно было убить, то он прямо тут бы упал замертво. Он не сомневался, отец бы сделал это без лишних раздумий. Казалось, портреты на стенах склонялись ближе, чтобы услышать. И то, что они слышали, им не нравилось. Маленький Малфой позволял себе слишком много. Люциус выдохнул так тихо, что было почти не слышно. — Что ж, — произнёс он. — Похоже, я недооценил, насколько глубоко ты успел увязнуть. Но предупреждаю - такое не останется без последствий. — Если ты хочешь наказать меня, давай наказывай, — прошептал Драко, голос стал твёрже —Но не трогай её. Подбородок Люциуса вздрогнул — еле заметно. Его сын все больше удивлял его и он уже не понимал, где проходит конечная черта этой дерзости. — Я не собираюсь трогать её, — холодно сказал он. — Грязнокровки прекрасно справляются с тем, чтобы уничтожать себя сами. Драко едва заметно рванулся вперёд. Этого движения хватило, чтобы трость Люциуса легла поперёк его груди. — Осторожнее, сын, — прошептал он. — Ты всё ближе к той черте, после которой перестают прощать. Драко смотрел в его глаза бледным, но несгибаемый взглядом. — Тогда перестань провоцировать меня и требовать того, — выговорил он, — что я не собираюсь тебе давать. Взгляд Люциуса потемнел. — Значит, ты сделал выбор. — Да, — ответил Драко. Люциус кивнул, коротко, как приговор. Это было его решением, и он готов ему дать шанс поступить по своему. Только знал ли Драко, на что он действительно шел? Сможет ли он? Вопросы крутились в его голове, однако он сказал сыну, не теряя спокойствия в голосе: — Тогда посмотрим, насколько ты готов за него отвечать. Он развернулся и ушёл, забирая с собой холод. А Драко остался стоять один в длинном коридоре, среди старинных семейных портретов. Руки дрожали, а дыхание было тяжёлым. Где-то под страхом и злостью шевелилось странное ощущение: впервые он чувствовал, что не струсил. Он сделал выбор и он не пожалеет о нем. Это был вечер того же гребанного дня, который как назло не собирался заканчиваться. Чайная комната Малфоев была тише обычного. Камин горел ровным, идеальным пламенем, будто и огонь здесь умел соблюдать манеры. Тут все умели соблюдать манеры, кроме его отца, который затащил его на очередной разговор. Люциус стоял у высокого окна, руки сцеплены за спиной. Сад тону́л в темноте, редкие снежинки повисали в воздухе, как пепел. — Подойди ближе, сын, — не оборачиваясь, сказал он. Драко, подойдя к нему, остановился на расстоянии вытянутой руки. — Ты думаешь, что повзрослел, — медленно произнёс Люциус. — Нет. Ты — щенок. Слова били его как пощечины. Драко дёрнул подбородком, но промолчал, он не хотел вступать с отцом в конфликт, пока не услышит все то, зачем он его сюда позвал. Он знал методы своего отца, он всегда начинал с нападок и оскорблений, проверяя насколько готов собеседник, пытаясь сломать его с самого начала. Люциус повернулся, он был доволен тем как держался сын, ему нравилось его молчание и гордый стан. Поэтому, продолжая, его голос был спокоен, но взгляд оставался режущим. — Да, именно так. Щенок, который решил, что может кого-то защищать, — он сделал паузу, — но сам не может защитить даже себя. Драко стиснул зубы, это был привычный ему жест, когда ему нужно было не показывать слабину. — Вы говорите о ней? — спросил он тихо. — Да, — Люциус даже не попытался сделать вид, что не понял. — О ней. Теперь ты уже не называешь ее имени? Та, ради которой ты внезапно готов идти против течения. Это...так благородно, глупо и опасно. Драко сделал шаг ближе. — Я не позволю… — Ты ничего не не позволишь, пока слаб, — резко оборвал Люциус. Но в этой резкости не было слепой злости. Был расчёт и оценка. Он будто взглянул на сына иначе, как мужчина на мужчину. — Если ты так серьёзен, — сказал он. — Если ты решил, что она твоя.. кхм ...женщина, тогда ты спокойно меня выслушаешь и не будешь перечить. Тишина легла плотным бархатом. Драко стоял, не двигаясь, даже его дыхание стало едва слышным. Люциус подошёл к камину, провёл пальцем по мрамору, как по шахматной доске. — Перестань быть трусом, — тихо, но жёстко произнёс он. Эти слова резанули глубже, чем «щенок». Драко хотел возразить, он не хотел терпеть и это оскорбление, но сдержался. Челюсть напряглась. Люциус кивнул едва заметно, словно именно этого и добивался. — Ты хочешь её защитить? — спросил он. — Тогда стань сильным. По-настоящему сильным. Он повернулся, наклонил голову в бок и сказал, и нет - это были не просто брошенные слова, они звучали так, словно у Драко не было выбора, и скорее всего именно так и было. — Завтра ты начинаешь уроки окклюменции у Снейпа. Без обсуждений. Драко вздохнул, почти сорвав воздух: — Отец, я… — — Я сам буду тренировать тебя по вечерам, — не дал ему договорить Люциус. — Ты плохо владеешь молниеносными заклинаниями. Невербальная магия отсуствует. Защита посредственна. Атака лучше, но всё ещё не на уровне. Ментальная стойкость… — он задержал взгляд. — Её нет. Драко нахмурился, он знал, что далеко не самый сильный волшебник. В конце концов, он все еще был школьником и учился на пятом курсе, но то что, говорил о нем отец, неприятно резало слух и невольно вынуждало задаваться вопросами... - Насколько ли реальность была такова? Действительно ли он был так слаб? Дуэльный клуб в школе давал ему небольшую практику, но ему никогда не приходилось драться в настоящей дуэли. Он вспомнил Поттера, и то что в прошлом году он был в дуэли с Темным Лордом. Что точно знал Драко, так это то, что отец не будет учить его светлым и пушистым заклинаниям. Это интриговало, но так же наводило его на не самые радушные мысли. — Вы так говорите, будто собираетесь сделать из меня какого-то солдата или палача. Люциус усмехнулся краем губ, глаза его блеснули огоньком. — Нет, — мягко возразил он. — Палачи убивают слабых. А я пытаюсь сделать из тебя того, кто защищает слабых. Эти слова стали неожиданностью, где-то под кожей стало горячо. — Темный Лорд вернулся, — продолжил Люциус. — Второе восстание будет жёстче первого. И знаешь, кто окажется в зоне поражения? — Гриффиндорцы? — автоматически бросил Драко. — Грязнокровки, вроде неё. — спокойно сказал Люциус. — Слишком гордые. Слишком заметные. Слишком смелые. Они будут первыми. А эта - так еще и подружка Поттера! Просто прелестный набор, сын. Драко опустил взгляд, он понимал что отец говорит правду. Сердце сжалось, словно кто-то сдавливал его сильной хваткой двух рук. Люциус шагнул к нему ближе, заглядывая не просто в глаза, а будто в самую глубину души. — Ты Малфой, Драко. Но понимаешь ли ты действительно, что несет в себе эта фамилия и этот род? Ты Малфой, а Малфой всегда защищает своё: семью, женщин тех, за кого он готов умереть. Драко поднял на отца взгляд, глаза его сделались широкими, в них читалось замешательство. Он уставился на отца так удивленно, что казалось зрачки его лопнут от этого напряжения. — То есть… — голос дрогнул, — вы не против неё? Люциус наклонил голову, кажется он смерился со всем происходящим, он дествительно старался. — Я против слабости, — произнёс он. — Не против неё. В комнате повисла пауза. Казалось, что даже пролетевшая пылинка между ними будет слышна. Отец вернул к нему взгляд и вдруг без всех масок, без всех ролей и без всего присущего ему давления, просто спросил: — Ты уверен? Драко нераздумывая кивнул. — Да. Вопрос который Люциус задал ему следом, повис над их головами, как шар с ледяной водой. Он настолько шокировал Драко, что казалось тот онемел от неожиданости. — Ты её любишь? Глаза Драко закрылись на секунду. Когда он их открыл, ответ уже был в них. Люциус отвернулся к окну, он не стал настаивать на том, что бы ответ звучал вслух. Он понимал сына, он знал причины, почему сын не хочет это произносить, он слишком хорошо знал это чувство. Оно витало в их доме, в их семье и никогда не поддавалось сомнению. Его сын видел это чувство, был знаком с ним не понаслышке. И если он думал, что испытывал его прямо сейчас, то маловероятно, что бы он ошибался. Но Люциус дал ему право на безмолвный ответ, более того он одобрял это. — Тогда слушай внимательно, — сказал он. — Потому что с этой секунды твоё детство закончилось. Эти слова упали как приговор. — Ты должен быть двуликим, — продолжил он. — Уметь ходить по границе. Смотреть в глаза тем, кого боишься, слышать то, что никто не должен слышать, видеть то, что никто не должен видеть. — Вы хотите, чтобы я стал шпионом? Эти качества весьма подходят под эту должность, — удивленно спросил Драко. Люциус посмотрел прямо на него, да Драко стоило многому научится, он даст ему базу, но некоторые знания и понимания приходят с опытом. — Я хочу, чтобы ты выжил, — ответил он. — И чтобы она тоже. У Драко перехватило дыхание. За всей холодной риторикой впервые прозвучало то, что Люциус не говорил вслух: он боится за сына. Люциус подошёл к нему и положил руку на плечо — тяжёлую, весомую. — Если ты сделал этот выбор, — сказал он, — понимай его цену. Драко понимающе кивнул. — Ты либо погубишь этим свою семью, — тихо добавил Люциус, — либо спасёшь. У Драко не нашлось ответа, его молчание было выбором. И все же мысленно он улыбнулся тому, что даже в этой ситуации отец оставался стратегом и думал о выгоде для семьи. Коридор казался длиннее, чем обычно, когда Драко вышел из чайной. Слова отца всё ещё звенели в голове «щенок», «детство закончилось», «стань сильным». Он почти не заметил, как силуэт отделился от тени стен. Нарцисса. Она стояла у стены, руки сложены перед собой. Взгляд мягкий, усталый, но очень ясный. — Драко, — произнесла она тихо. Он остановился, мать всегда занимала самое важное место в его сердце. Она подошла к нему ближе, её пальцы едва коснулись его щеки. — Отец снова был слишком резок? — спросила она. Драко покачал головой. — На этот раз… нет, мама — сказал он честно. — На этот раз он был… прав. Нарцисса всмотрелась в него, и в следующую секунду сделала то, чего почти никогда не позволяла себе в открытых коридорах Мэнора: обняла его. Эти объятия были настоящие, крепкие, аккуратные, она будто боялась сломать своего хрупкого мальчика. Он всегда для нее будет таким. — Я слышала часть, — прошептала она. — И догадалась о остальном. Он не удивился, конечно мать слышала, а даже если бы не слушала, она бы отправила подслушать домовика. Нарцисса Малфой была одной из самых умных и хитрых женщин Магической Британии. Оставаясь все еще в ее обьятиях, Драко выдохнул в её плечо. — Он думает, что это слабость. Нарцисса отстранилась, взяла его лицо в ладони. — Нет, Драко, — сказала она твёрдо. — Ты впервые по-настоящему полюбил. Это не слабость, это война. Он чуть усмехнулся уголком губ. — Отец сделает из меня оружие, — глухо сказал он. — Отец даст тебе инструменты, — поправила Нарцисса. — Кем ты будешь - решишь ты сам. Она провела пальцем по его виску, так, как делала это, когда он был маленьким и просыпался от кошмаров. — Если ты выбрал эту девушку, — сказала она, — значит, она должно быть невероятна. Драко опустил взгляд, чуть улыбнулся и вдруг на лице появилось что-то очень редкое, это была мягкость. — Она… такая, — тихо ответил он. Нарцисса кивнула. — Тогда защищай её, — сказала она. — Но сначала научись защищать себя. Она снова коснулась его руки, почти незаметно сжав её. — Я верю в тебя, Драко, — прошептала она. — Всегда верила. В этот момент груз на его плечах стал чуть легче. Он никуда не исчез, но перестал казаться непосильным. На следующий день он проснётся раньше рассвета, пойдёт к Снейпу и впервые добровольно позволит кому-то залезть в собственную голову по его собственной воле. Потому что теперь он знал: он больше не просто мальчишка Малфой. Он тот, кто сделал выбор и он собирается за него сражаться. Сад Малфоев всегда был безмолвно красивым, мать любила сажать тут розы. Весной тут все дышало жизнью, сейчас же, что бы наблюдать и наслаждаться этим, нужно было идти в закрытый сад. Но он не для этого вышел сюда. Прошло две недели тренировок. Две недели боли, бессонницы, ударов по сознанию. Две недели, в которых Люциус ломал всё слабое и вытаскивал наружу всё опасное. Заклинания повторялись до автоматизма, окклюменция выжигала эмоции так, будто вытравливала их из крови. Снейп каждый день бил по ментальным щитам, не давая ни секунды отдыха. Драко чертовски устал. Он стоял в саду, в тишине и вдохнул холодный ночной воздух. Руки дрожали, но не от страха, от перенапряжения. Только дрожь в груди была другой. Он вышел сюда не отдыхать, он хотел подумать в тишине. Рядом стекала вода из мраморного фонтана ровным, идеальным потоком. Белые статуи издалека казались привидениями во мраке, свечами среди тумана. Он прикрыл глаза и в темноте сразу возник ее образ. Гермиона. Смешная, упрямая, такая умная и смелая, настолько, что Люциус сразу назвал бы это безрассудством. Она ходила по Хогвартсу, вечно занятая книгами, даже не подозревая, что уже находится в чьём-то прицеле. В прицеле того жестого мира, который надвигался. В прицеле той войны, в которую она не выбирала, но к его великому сожалению именно это принес ей долбанный герой Поттер, который бесил его, правда он бесил его чуть меньше чем рыжий, который ходил за ним хвостом. А еще она была в прицеле его собственной семьи. На секунду горло сжалось так сильно, что он почти не смог дышать. Она даже не знает…что Люциус уже видел её «как светлое пятно в траве», что Снейп взглядом будет проверять, насколько опасным становится Драко рядом с ней, что Темный Лорд поднимается, а такие как она, всегда первыми горят в этом пламени жестокости. Он сел на край мраморного бортика фонтана, опустив голову, вода тихо журчала и это немного успокаивало. — Если с ней что-то случится… — выдохнул он ночи. — …я не переживу. Голос предал его: в нём не было ни надменности, ни привычной холодности. В нём не было Малфоя, был только мальчишка, столкнувшийся с тем, что в любой момент может потерять все самое важное. Непривычная, почти детская хрупкость прорезала грудь. Он упёрся локтями в колени, сжав голову руками. Окклюменция. Невербальные проклятия. Тактика. Защитные барьеры. Ненависть, которую отец пытается выковать в нём как броню. Всё это вдруг оказалось…ничем, это все было для него таким легким, слишком малозначимым по сравнению с одной мыслью: Если её убьют — меня не станет. Просто не станет. Он видел её так ясно, что сердце болезненно дернулось, как если бы само пыталось броситься назад, туда к ней. Улыбка у окна в библиотеке, волосы, падающие на глаза, яркие эмоции на лице. То, как она сжимала губы, когда думала или то, как она смотрела на него под трибунами...ничего не зная и не понимая о той части мира, где он рождён. Он прошептал себе в ладони: — Я должен быть сильнее. Голос его задрожал, но не сломался. — Не ради отца, не ради фамилии, не ради войны и даже не ради себя. Он поднял голову, и глядя на тёмное небо, на звезды, что нависли над ним, прошептал в тишину ночи, будто шептал клятву, а звезды были его немыми свидетелями. — Ради неё. Порыв ветра тронул его волосы, а ночь слушала биение его сердца. Впервые в жизни Драко Малфой понял: Нечего бояться за себя, бояться нужно за ту, кого он любит. Ради неё он готов перестать быть мальчиком. Стать оружием если понадобится, стать щитом для нее, хоть и надеялся, что это никогда не пригодится. Стать тем кого боятся, что бы дать ей возможность жить. Понимание что детство действительно утекало сквозь них, пробило его мечом. Поезд гудел так, будто вытаскивал из груди всё тёплое и оставлял только сталь. Драко стоял на платформе, весь одетый в свой любимый черный. Руки в карманах пальто, что сидело на нем идеально и делало его еще более желанным, взгляд его был устремлен куда-то вперёд, при этом был отрешённым и почти ледяным. Даже Тео, который знал его всю жизнь, посмотрел на него замечая странности. — Ты… — Тео приподнял бровь. — Ты, кажется, вырос за эти две недели каникул на пару лет. Блейз щёлкнул языком: — Нет. Он просто перестал быть человеком. Поздравляю, Драк, теперь ты официально мраморная статуя. Драко не улыбнулся и даже не фыркнул, он просто прошёл мимо них. Оба друга обменялись быстрыми взглядами, в них читалась тревога. Да, Малфой всегда был ледышкой, его действительно было сложно пробить на эмоции, но сейчас с ним происходило что-то иное. — Что с ним сделали на этих каникулах?.. — пробормотал Блейз. — Драко, — тихо окликнул его Тео. — Всё нормально? — Да, — коротко сказал Драко, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно и холодно. В нем не было ни намека на что-то выражающее эмоции, разве так звучит человек? Он поднялся в поезд, сел к окну. Тонкие лучи зимнего солнца падали на его бледное и напряжённое лицо. Он больше не смотрел на толпу, он смотрел только на рельсы. Как будто пытался убедить себя, что готов к тому, что будет дальше. Поезд прибыл в Хогсмид, и толпа студентов хлынула к каретам. Гермиона искала его взглядом в топле. Она делала это неосознанно, почти рефлекторно. И вот она увидела его светлые волосы поверх толпы. Но когда она посмотрела на него, он выглядел совсем не как тот, кто был ее Драко. Не как тот парень, что целовал ее под снегопадом, не как тот, что шептал ей «ты сведёшь меня с ума». Этот Драко был чужим, от него веяло холодом, как от поверхности покрытой льдом. Он скривился, увидев ее, как будто его вот вот стошнит прямо тут. Проходя мимо них, грубо пихнув плечом Гарри. Гермиона замерла, будто кто-то выдернул воздух из её лёгких. — Что это было? — прошептала она будто сама себе. Гарри сразу же шагнул вперёд, его глаза горели: — Малфой! Что это ты строишь из себя?! Оборзел совсем отдыхая на каникулах? Пэнси сразу же оказалась с ними рядом, она фыркнула и ее визгливый голос сложился в слова: — Он всегда был лучше вас, Поттер. — О, не услуживай Малфою, Пэнси, — улыбнулся Блейз, сложив руки на груди. Он глядел на них насмешливо, но без злобы. Он и без того знает, что прекрасен. Драко чуть повернул голову в их сторону, это было тонкое движение и его ледяной голос прорезал возникшее замешательство: — Поттер. Слышу, ты опять размахиваешь своим самоуверенным бредом? Гарри сжал кулаки. — А я спрошу тебя опять: где твои родители шлялись на праздники? Помогали своему хозяину?.. Это было ошибкой, это было чертовой ошибкой… Удар по фамилии Малфой, это всегда удар не только по самому Драко и его семье, но и удар сразу по всем слизеринцам, кто был ему дорог. Тео тихо выдохнул , голос его неожидано стал таким же ледянным как у Драко: — О, нет. Ты сам это выбрал, Поттер. Драко шагнул вперёд, ничего в нем не дрогнуло, но потемневшие глаза действительно пугали, тем количеством ярости, что в них плавало. — Следи за языком или я вырву его вместе со всеми твоими больными мозгами. Рон взревел на этот выпад: — Попробуй! Давай, Малфой! Одно неверное движение и была бы драка, ее было практически не миновать. Начался какой-то хаос, воздух искрил магией и ненавистью. Пэнси завизжала, подливая масла в огонь: — Давай, Малфой, покажи этому нищеброду его место! Дафна Гринграсс лишь тонко улыбнулась, поправляя меховой воротник: — Пожалуй, если вы будете драться. Я бы поставила на Малфоя. — Рон, остановись! — Гермиона мертвой хваткой вцепилась в рукав Уизли, пытаясь удержать его от непоправимого. Она обернулась к Драко, в её глазах была смесь ужаса и непонимания: — Да что… да что с тобой такое, Малфой?! Но он даже не посмотрел на неё. Весь его мир сузился до кончика палочки и лица Рона. Голос Драко стал ниже, приобретая ту самую опасную глубину, которая предшествует удару: — Поттер, Уизли. Ещё одна такая фраза о моей семье — и я напомню вам... Он с пафосным изяществом вытащил из кармана мантии значок главы инспекционной дружины холодный, чёрный, блестящий. — Я тот, кто может выкинуть вас из школы за одно слово. Гарри шагнул вперёд, заслоняя собой Рона. — Не смей. — Или что, Поттер? — Драко насмешливо вскинул бровь. — Ты побежишь жаловаться Дамблдору? Жалуйся. Я буду только рад напомнить ему, что теперь закон на моей стороне. Снег тихо падал вокруг, превращая сцену в белую дуэльную арену. Рон взрывался снова, он уже не сдерживался, терял контроль, он всегда был через чур вспыльчивым. — Ты тряпка, Малфой! Ты всегда был трусом, прячущимся за папочкиной мантией! Ты без него пустое место! - заорал Уизли. Это был удар ниже пояса, точный и идеальный. Это было прямое унижение, даже Гермиона ахнула от этих слов. Драко рванулся вперёд так резко, что снег взметнулся из-под его сапог. Еще секунду и он бы втащил Уизли, забыв о том, что в его руках все еще была палочка. Но Теодор Нотт успел схватить его за плечо так резко, что пальцы побелели, а его тело швырнуло вперед , потому что Малфой все еще тынулся в бой. — Не сейчас, Драк. Не сейчас. Блейз шагнул справа, вальяжно перекрывая путь: — Ты же не хочешь начать учебный год с отработок Вислый? Хотя…Малфой, знаешь, может я бы и хотел увидеть, как ты ломаешь нос нищему… но всё же. Гермиона сделала шаг вперёд. Её голос дрожал, срываясь на почти неслышный шепот: — Прекратите немедленно. Пожалуйста... Хватит. Драко повернул голову. Всего на секунду их взгляды встретились. Его лицо осталось застывшей маской холода, в которой не было места ни жалости, ни любым другим чувствам, кроме злости и ненависти. — Не вмешивайся, Грейнджер. Её сердце рухнуло куда-то вниз, будто покинуло ее тело. Слова были ледяными, холоднее чем снег, что ложился на ее волосы и плечи. Они били так больно, что казалось останутся шрамы. Но тон, его тон с которым он произнес эти слова обращенные к ней, был слишком ранимым, чтобы она это не заметила. — Пошли, — сказал Драко друзьям, разворачиваясь на пятках. — Эти не стоят моего времени. Он ушёл первым, не оборачиваясь. Тео и Блейз последовали за ним, как верная свита, оставляя гриффиндорцев в оглушительной тишине. Гермиона смотрела ему в спину, чувствуя, как значок на его груди выжигает её собственное сердце. Она знала, что ее друзья действительно перешли черту, она так же понимала, что этот спектакль был единственным способом для него не сорваться прямо там, на глазах у всех. Она смотрела, как Пэнси вышагивала около него, сияя как идиотская ёлка, а Дафна шла рядом с ленивой улыбкой победителя. Гермиона стояла среди снега, чувствуя только одно единственное, он вернулся другим. И она не понимала это хуже или лучше. Комната отдыха Слизерина была полутёмной, каменные стены поглощали звук так, что любое слово звучало глубже, чем должно. Зелёные лампы едва мерцали, отражаясь в воде подземного озера за окнами. Тео и Блейз сидели у камина. Забини, развалившись, как принц декадентской эпохи, и Тео прямо, внимательно, наблюдая за дверью, где только что исчез Драко. Он ушёл наверх в спальню, даже не бросив свое традиционное: «Вы оба идиоты». Блейз первым нарушил тишину, возникшую между ними после ухода Малфоя. — Он стал холоднее камина. Это… талант или проклятие, как думаешь? Тео ответил не сразу. Он смотрел на огонь как будто пытался в нём что-то прочитать, еще чуть-чуть и со стороны его можно было бы спутать его с Сивиллой Трелони, которая так же вглядывалась безумным, долгим взглядом в камин, которым топила до духоты свой класс. — Что-то произошло в Малфой-мэноре, — наконец сказал он. — Только вряд ли приятное. Блейз хмыкнул: — Да ну, правда? Я думал, он просто слишком вдохновился рождественским духом, пошёл на утреннюю медитацию и понял, что эмоции — это роскошь для простолюдинов. Тео бросил на него осуждающий взгляд. — Блейз. — Ладно, ладно, — тот поднял руки. — Но согласись: Драко и раньше был снобом, надменным, раздражающим… и иногда очаровательным ублюдком. Но сегодня…? Он покачал головой. — Сегодня он выглядел так, будто в нём часть души вырезали ложкой. Тео задумчиво потер подбородок. — Ты видел его лицо, когда Поттер сказал «Твой отец»? Блейз мгновенно перестал улыбаться. — Да. Он едва не убил его. Тишина снова заняла все пространство, мулат нахмурился. — Думаешь… Люциус..мог ли он, ну знаешь..ты знаешь? — Я думаю, — медленно сказал Тео, слова Блейза весели над ним как проклятие, он слишком четко осознал о чем говорит Забини, но он точно знал, Люциус мог быть жестоким, но он любил своего сын и они не раз наблюдали это проявление любви, пока гостили в Мэноре и какие бы у них не были сейчас отношения, мало вероятно, что бы он позволил себе то, о чем спрашивает Блейз. Нет, Люциус Малфой не был похож на его отца. После того как пауза затянулась, он продолжил уже более уверенней. — Я думаю, Блейз, что если бы Люциус ударил его, Драко вернулся бы злым, агрессивным. Он бы швырял язвами направо и налево, требовал бы дуэлей, бил бы по слабым местам. А он вернулся…ровным... Лёд, а не огонь. Блейз тихо выдохнул. — Согласен, это хуже. — Намного. Теодор наклонился вперёд, понизив голос: — Когда он говорит, будто ничего не чувствует — он чувствует слишком много. Просто не знает, куда это девать. Блейз хмыкнул, но прежней насмешки больше не наблюдалось. — Ты видел, как он смотрел на Грейнджер? Тео печально протянул: — Он как раз не смотрел. — Вот именно. А Драко Малфой, когда не смотрит на что-то… так демонстративно — Блейз поднял бровь. — … значит этой штукой он занят больше всего. Тео тихо усмехнулся, его начал забавлять этот разговор. Он изначально понимал, что это будет очень тяжелый период для Драко и для них. — Я предупреждал, что эта история ничем хорошим не кончится. — А я говорил, что это хотя бы будет весело наблюдать, — ответил Блейз. — Но, честно, сейчас мне не весело. Он обратно откинулся на спинку кресла. — Он как будто знает, что что-то надвигается. Что-то неприятное. Тео кивнул. — И пытается оттолкнуть всех заранее. Чтобы потом… — он замолчал, но Блейз закончил за него: — …никого не пришлось хоронить. Они снова погрузились в тишину, со стороны казалось, они ею наслаждаются, однако они просто пытались размышлять. Блейз встал, прошёлся по комнате, остановился перед большим окном, за которым кружилось чёрное подводное течение. — Мы ему нужны, — сказал он наконец. И нам придётся быть рядом. Даже если он будет вести себя как последний ублюдок. Тео поднялся тоже, положил руку ему на плечо. — Мы его стая. — Его семья, — сказал Блейз серьёзнее, чем обычно. — Настоящая. Кровь это главное для Малфоев, но избранная семья… иногда крепче. Тео кивнул. — Значит… держимся рядом. И ждём, когда он рухнет, что бы успеть поймать. Блейз усмехнулся: — Великолепно. Мы как подушка безопасности с сарказмом. Это возможно будет мой блестящий бизнес проэкт. Тео позволил себе маленькую, грустную улыбку. — Зато это будет лучшая подушка в подземельях. Они переглянулись, пытаясь не рассмеяться во весь голос, но все же в этот момент к ним пришло понимание, которое означало, что все действительно меняется. Драко их часть и теперь они должны стать частью его битвы.