Слизеринская Исповедь

Слизеринская гостиная в тот вечер напоминала подводное царство, застывшее в изумрудном полумраке. Зелёные огни камина отражались в зеркальных колоннах, превращая пространство в бесконечный лабиринт бликов. Тени присутствующих тянулись по стенам, изламываясь на резных панелях, а на низком столике из чёрного дерева уже теснились запотевшие бутылки с огневиски. Сегодня они решили, что никаких дуэлей на палочках, никаких многослойных интриг, просто расслабиться. Так, как умели только на их факультете: чрезмерно, шумно и на грани фола. — Пора начинать, — Блейз лениво потянулся, его пальцы привычно обхватили стакан. — Стены здесь достаточно толстые, чтобы выдержать правду. «Слизеринская Исповедь». Старая, почти забытая традиция. Это не было игрой в «правду или действие». Это был ритуал очищения через жестокость. Каждый должен был «открыть» что-то про себя, что обычно прячут, то что делает тебя уязвимым. Драко пришёл последним — как всегда спокойный, собранный, слегка ленивый. Но в его походке было то странное напряжение, которое Блейз и Тео замечали в нём всё чаще. Все расселись по местам, Дафна щёлкает пальцами, и над кругом повисает купол безмолвия, тонкая плёнка магии, отсекающая их от остального зала. Теперь, даже если кто-то из младшекурсников решит подслушать, он услышит лишь треск поленьев в камине. — Правила просты, — её голос звучит как хруст тонкого льда. — Один секрет. Один глоток. И никакой лжи. Если магия почувствует фальшь, стакан в твоих руках просто взорвётся. Начинаем с простого, — Дафна обвела присутствующих цепким, предвкушающим взглядом. — Кто из вас целовался с кем-то с любого другого факультета? По гостиной пошло движение, звякнул лед в стаканах. Первым выпил Блейз медленно, с характерной для него ленивой ухмылкой. За ним последовал Флинт, чей громкий смешок разнесся под сводами, следом Дафна, кокетливо пригубившая виски, и Тео, чей вид выражал полное равнодушие к происходящему. Но когда Драко сделал большой, уверенный глоток, даже не поморщившись, в гостиной стало тихо. Это признание шокировало всех. — Драко?! — Пэнси едва не захлебнулась, округлившимися глазами глядя на него. — Вне факультета? Ты серьезно? Малфой вальяжно откинулся на спинку кресла. Он окинул ее взглядом, полным привычного презрительного превосходства, и лениво бросил: — А ты действительно думала, Пэнси, что я всю жизнь ограничивался исключительно слизеринским меню? Гостиная тут же взорвалась хохотом и свистом, слизеринцы оценили остроту. Напряжение сменилось азартным шумом. И только Астория, младшая сестра Дафны, не смеялась. Она закусила губу, не сводя с Драко пристального взгляда. В ее глазах читалось не просто любопытство; она смотрела на него так, будто он был главным и самым опасным призом этой ночи. Тео фыркнул: — В прошлом Малфой целовал всё, что движется. Удивительно другое, что он вообще выбирал. Но фраза резанула слишком близко к тому, что Драко тщательно прятал. К тому, где выбора у него не было, он посмотрел в огонь, и в глазах сверкнула тень воспоминания. Он просто падал, под звёзды, к одной-единственной. Флинт криво ухмыльнулся, обводя компанию взглядом. — Ладно, ставки растут. Кто спал с кем-то старше себя на два-три курса? Стаканы снова взметнулись. Пьют Блейз, Тео, Флинт, Дафна… и Драко. Он пил размеренно, словно глотал пустоту, а не обжигающий алкоголь. На его лице не отразилось ни тени эмоции, ни капли смущения. Он выглядел так, будто за его спиной сотни подобных встреч, о которых он даже не удосужился запомнить подробности. Пэнси, не выдержав, буквально выстрелила вопросом, её голос сорвался на визг: — Драко… ты?! Кого?! Когда?! — Ты слишком громкая, Паркинсон, — лениво бросил он, даже не глядя в её сторону. — И слишком любопытная. Это утомляет. Теодор, забавляясь ситуацией, решил вмешаться: — Пэнси, оставь его. Малфой не обязан зачитывать тебе список своих трофеев перед сном. — И слава Мерлину, — добавил Блейз, потягивая свой напиток. — Ты бы всё равно не выдержала конкуренции. Пэнси злобно моргнула, её лицо пошло пятнами от негодования, но она промолчала. В воцарившейся тишине лишь Астория продолжала улыбаться, тонко и хищно, как победительница только что завершившегося турнира. Дафна подалась вперед, и её голос прозвучал сладко-ядовито, перекрывая звон бокалов: — А теперь по-настоящему. Кто целовался с тем, кого было запрещено целовать? Шум мгновенно стих. Даже пламя в камине будто притихло, перестав трещать поленьями. Тео замер, Блейз отвел взгляд, а Флинт перестал хохотать, чувствуя, как игра коснулась опасной черты. Драко спокойно, даже не моргнув, сделал глоток. Гостиная взорвалась шквалом выкриков: — С кем?! — Малфой, признавайся! — Это та самая блондинка из министерских была?! Пэнси буквально зашлась в визге, перекрывая остальных: — Скажи! Кто это?! Он даже не повернул головы в её сторону, его голос был холодным и режущим, как сталь: — Это не твоё дело, Паркинсон. Тео нервно хохотнул, пытаясь разрядить ставшее невыносимым напряжение: — Может, это была преподавательница? Вектор? Или Синистра? Блейз тут же подхватил, салютуя стаканом: — Или жрица из «Трёх метёл»! Все снова засмеялись, хватаясь за эти шутки, как за спасательный круг. Все кроме Драко. Он неподвижно глядел в огонь, и в этом пустом, застывшем взгляде, он окончательно терял связь с реальностью.

***

Флешбэк. Тогда будь моей тьмой. — Ты видишь во мне небо, — шепчет он ей в самые губы. — А я вижу тьму. Глухую, непроглядную тьму, которая сожрёт тебя и не подавится. Она выдыхает: — Тогда будь моей тьмой. — Если у тебя когда-нибудь будут дети, — сказала она, не отрывая взгляда от мерцающей бездны над головой, — ты тоже назовёшь их в честь созвездий? Традиция Блэков… ты бы её продолжил? Драко не ответил сразу. Он смотрел не на небо, а прямо в неё. Так пристально, будто пытался запечатлеть её образ на обратной стороне своих век. — Если у меня будут дети… — его голос стал низким, почти неузнаваемым, — я назову их так, как захочу сам. А не так, как велит Род.

— Тогда скажи, — хрипло, едва справляясь с голосом. — Скажи это, Грейнджер. Скажи, что ты хочешь меня. Гермиона рванулась вперёд, почти ударяясь о его губы, и выдохнула прямо в них: — Я хочу тебя. — Ты сумасшедшая, — прошептал он, и в его голосе смешались обожание и ужас. — За то, что пришла ко мне. За то, что хочешь меня. За то, что даёшь мне это…

***

Драко резко моргнул. Реальность слизеринской гостиной обрушилась на него, как физический удар. Громкий, почти болезненный смех, удушливый запах огневиски и едкое зелёное мерцание камня. Блейз заметил изменения в нем. Он не смеялся вместе с остальными, он наблюдал за ним. Заметил, как у Драко прикушена нижняя губа. Заметил этот стеклянный, отсутствующий взгляд человека, который только что вернулся из воспоминания настолько яркого, что настоящее казалось на его фоне блеклой декорацией. Он видел, с каким усилием Малфой пытается выровнять дыхание, чтобы грудная клетка не вздымалась так предательски быстро. — Ты в порядке, Драко? — негромко спросил Забини, вклиниваясь в общий шум. Его голос был единственным трезвым звуком в этом хаосе. Малфой медленно перевёл на него взгляд, и в глубине его зрачков ещё догорало то самое запретное пламя. — Никогда не был лучше, — ответил он, и его голос прозвучал так же холодно и отстранённо, как лед в пустом бокале. Комната взорвалась хохотом. Малфой прикурил сигарету, это было очень редко, но они иногда баловались с Тео и Блейзом, выпуская облако дыма, которое тут же окрасилось в зеленый свет ламп. В этот момент Астория, младшая Гринграсс, мягко наклонилась к нему. В её голосе слышался вызов: — Малфой, раз уж ты такой привередливый... а где ты любишь целоваться? Он медленно повернул к ней голову. Его взгляд, холодный и стальной, прошил её насквозь, заставляя улыбку на её губах завянуть. — Там, где не пытаются запихнуть язык в чужую глотку при первой возможности, малышка Гринграсс, — лениво протянул он. Дафна поперхнулась виски, давясь смехом, а Астория мгновенно залилась краской и поспешно отвела взгляд, внезапно заинтересовавшись узором на ковре. — Последний на этот круг! — выкрикнул Флинт, победно потрясая пустой бутылкой. — Кто целовал того, о ком никогда бы не рискнул рассказать родителям? Выпили все. Гостиная превратилась в лес поднятых стаканов. Все, кроме Драко. Он остался неподвижен, и его бокал, едва тронутый, сиротливо стоял на столике. Пэнси ехидно прищурилась, не упуская шанса уколоть: — Ну конечно. Наш Драко образцовый сын. Мамочке он рассказывает абсолютно всё. Малфой медленно поднял на неё тяжелый взгляд. В глубине его зрачков полыхнуло ледяное пламя. — Моя мать — урожденная Блэк, Пэнси. Ты действительно хочешь обсуждать здесь, что именно я ей доверяю? Паркинсон мгновенно побледнела, вспомнив о крутом нраве женщин из рода Блэк, и поспешно отвела глаза. Дафна, чувствуя, что атмосфера накаляется до предела, попыталась спасти положение: — Может, Драко просто еще не успел встретить никого настолько… неподобающего? — Или его «недопустимая» пассия — настолько грязная тайна, что он боится даже пригубить виски? — сладко пропела Астория, обводя круг торжествующим взглядом. Слизеринцы дружно захохотали, подначивая Малфоя. Но Драко вдруг подался вперед, вторгаясь в личное пространство Астории. Его серебристый взгляд скользнул по её лицу с такой пугающей внимательностью, что девушка резко потеряла всю свою напускную смелость. — Гринграсс, — его голос был тихим, но отчетливо слышным в наступившей тишине. — Излишнее любопытство к чужим постелям — верный признак низкой самооценки. У тебя всё в порядке с личной жизнью? Комната снова взорвалась смехом и свистом, переключая внимание на сконфуженную Асторию. Но Тео, сидевший чуть поодаль, видел то, что ускользнуло от остальных. Побелевшие костяшки пальцев Драко, вцепившихся в подлокотник. Он заметил неестественную, выверенную до миллиметра окклюментскую ровность его дыхания. И эту пугающую пустоту во взгляде. Тео знал этот взгляд. Драко был не здесь. Он снова думал о ней. О Грейнджер. Теодор быстро спохватился и не давая паузе затянуться, бросил в круг новый вопрос: — Ладно, теперь точно последний, а кто из вас целовал того, кого в этой школе ненавидят абсолютно все? Флинт тут же загоготал, едва не опрокинув стакан: — Я! Дафну в прошлом году! В него немедленно полетела диванная подушка, и общая свалка отвлекла компанию от игры. Гостиная зашумела, напряжение окончательно спало, и слизеринцы начали понемногу расходиться по спальням. Блейз догнал Драко уже в коридоре, когда тот сворачивал к мужским комнатам. — Ты снова ушел в себя, — негромко произнес он, поравнявшись с другом. Драко резко остановился. — Нет. — Драко. Я знаю тебя больше десяти лет, — Блейз посмотрел на него в упор, лишая возможности скрыться за маской. — Ты был там. Забини едва заметно кивнул в сторону, где далеко наверху находилась Астрономическая башня. Место, ставшее для Драко центром его личной вселенной. Малфой встрепенулся, в его глазах блеснула опасная искра: — Это не твое дело, Блейз. — Если хочешь молчи, — мягко парировал тот. — Но хотя бы мне не ври. Драко долго смотрел на него, и на мгновение его лицо дрогнуло, как натянутая до предела струна. Контроль, который он так тщательно выстраивал весь вечер, едва не рассыпался в прах. — Это… сложно, — наконец выдохнул он. Блейз положил тяжелую ладонь ему на плечо, слегка сжав пальцы: — Держи себя в руках. Сегодня ты был на грани. — Я никогда не бываю «на грани», — огрызнулся Драко, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Блейз понимающе усмехнулся: — Брось, Малфой. Ты светился так ярко, что даже Астория поняла, что ты думаешь о ком-то конкретном. Ты выдал себя с потрохами. Драко на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как холодный пот прошибает спину. — Черт… — Вот именно, — Блейз хлопнул его по плечу и направился к двери. — Привыкай. Теперь это твоя новая реальность. Утро было серым, холодным, будто Хогвартс чувствовал напряжение висящее в воздухе. Коридоры ещё пусты, первые ученики только-только спускались на завтрак. Драко шёл быстро, сосредоточенно, с тем напряжением в плечах, которое он научился скрывать лучше, чем эмоции на лице. Но Тео уже ждал его, стоял в полутьме, прислонившись к каменной стене, будто вырезанный из самой тени. Когда Драко поравнялся с ним, Тео шагнул вперёд и резко схватил его за руку. Драко дёрнулся, раздражённо: — Что ты делаешь? Но Тео не отпустил. Он поднял его ладонь и под тусклым светом стали видны красные дуги от ногтей, впившихся в кожу. Тео тихо, без насмешки: — Ты раздираешь себе руки. Уже третью ночь. Драко вырвал руку, будто его поймали за чем-то запрещённым: — Отстань. Теодор прищурился. В этом взгляде не осталось дружеского участия. Так смотрит человек, умеющий читать правду в паузах между вдохами. — Это из-за неё? — вопрос прозвучал негромко, но ударил точно в цель. Драко даже не дрогнул, лишь полоснул его по лицу холодным, режущим взглядом. — У тебя серьезные проблемы с формулировкой вопросов, Нотт, — бросил он, чеканя каждое слово. Тео усмехнулся. В этой усмешке не было злости, только какая-то бесконечная, выматывающая усталость человека, который видит слишком много. — Да, возможно, — легко согласился он. — Зато у тебя, Малфой, явные проблемы с сердцем. Драко ответил мгновенно, и в его голосе лязгнул металл: — У меня нет сердца. Тео сделал шаг ближе, вторгаясь в его личное пространство. Его голос оставался ровным, почти пугающим в своей убежденности: — Черта с два. Если бы у тебя его не было, ты бы сейчас так отчаянно не пытался убедить в этом меня. И себя самого. Он не отводит взгляда: — Я видел, как при слове “запрещённая связь” ты почти расколол бокал. И видел, КОГО ты ищешь глазами, когда отворачивался. Драко застыл. Взгляд стал ледяным, как сталь, которую только что окунули в воду. — Не произноси её имени, — тихо сказал он. Тео кивнул: — Ладно. Не буду. Он сделал шаг ближе и положил Драко руку на затылок без грубой силы, а как делают старшие братья, которые знают, что слова не всегда доходят сами. Он наклонился к его уху и шепнул: — Если кто-то узнает вас обоих убьют. Ты понимаешь? Драко, после короткой паузы: — Да. Тео отступил. Сделал это подчеркнуто медленно, словно боялся оставить Драко один на один с его собственными мыслями, которые теперь были опаснее любого темного заклинания. — Тогда держи контроль, — произнес он, и в этом совете слышался привкус неизбежности. — Мы с Блейзом рядом. Мы прикроем. Но если ты сорвешься окончательно... мы не сможем тебя спасти. Драко опустил взгляд, уставившись на свои начищенные туфли. Мышцы на его челюсти перекатились от напряжения. — Я не сорвусь, — глухо отозвался он, и это прозвучало как попытка убедить не друга, а самого себя. Но Тео продолжал смотреть ему прямо в глаза долго и пронзительно. И в этой тишине он увидел всё. Он понял, что Малфой лжет. Он уже срывается. Каждую секунду, проведенную в этой гостиной, каждую минуту, когда он не с ней. Драко Малфой уже погибал внутри, и это была самая медленная и красивая катастрофа, которую Тео когда-либо видел. Тысячи голосов, шуршание пергамента, звон ложек и хлопанье совиных крыльев под сводами Большого зала . Утренний хаос Хогвартса был привычно оглушительным. Гриффиндорский стол гудел, как потревоженный улей, в то время как слизеринский казался тихим и пугающе собранным, напоминая боевой лагерь, где в молчании выбирают стратегию перед решающим броском. Гермиона сидела между Гарри и Роном, до боли в пальцах сжимая тяжелый том. Она отчаянно пыталась делать вид, что читает, но строки плыли перед глазами. Книга была лишь прикрытием, бумажным щитом, за которым она прятала свою растерянность. Драко сидел далеко во главе слизеринского стола, окруженный своей свитой. Он выглядел безупречно, как и всегда, но его взгляд давно был не здесь. Он не смотрел на неё прямо. Это было бы слишком опасно, слишком откровенно для того, кто только недавно клялся в «последнем разе». Вместо этого он ловил её отражение: в начищенном серебре столовых приборов, в стеклянных кубках, в зеркальных поверхностях за спинами учеников. Он следил за каждым её движением: за блеском волос в свете свечей, за тем, как вздрагивала её рука с пером, за тем крошечным, почти интимным жестом, когда она заправляла выбившийся локон за ухо. Пара секунд. Три секунды. Время растягивалось, превращаясь в густую патоку. Блейз, аккуратно режущий яблоко, даже не поднимал глаз. Его движения были расчетливыми и точными. — Если ты будешь смотреть на неё ещё хотя бы пару секунд, Поттер сам обо всём догадается, — тихо произнёс он, и этот шёпот был едва различим за общим шумом зала. Драко не отреагировал. Его лицо оставалось непроницаемой маской, а пальцы, сжимавшие нож, не дрогнули. — Я на неё не смотрю, — ответил он ровно, чеканя каждое слово так, словно давал показания под сывороткой правды. Блейз коротко фыркнул, наконец отправив дольку яблока в рот. — Конечно, — усмехнулся он. — Ты просто с крайним профессионализмом контролируешь расположение гриффиндорских ложек. Очень по-малфоевски. Теодор, облокотившись на стол, даже не поднимал головы от тарелки, но его голос прозвучал отчетливо и едко: — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Не лучший способ скрыть, что на самом деле ты хочешь её. Драко до белизны сжал челюсть, чувствуя, как внутри закипает ярость вперемешку с отчаянием. — Я не хочу, — отрезал он, и его голос был подобен треску льда. — Я контролирую ситуацию. Тео тихо, почти бесшумно рассмеялся, и в этом смехе было слишком много правды. — Ну да. Контролируешь свое желание сожрать её на столе Гриффиндора прямо сейчас, на глазах у всей школы. Драко медленно повернул голову, ледяным взглядом пригвоздив Нотта: — Нотт, ты хочешь остаться без языка? Тео в ответ нагло, по-слизерински лишь улыбнулся, ни капли не испугавшись угрозы. В игру вступил Блейз. Он заговорил тихо и спокойно, будто обсуждал прогноз погоды на завтра: — Брат. Сдерживайся. Ты больше не скрываешься, ты светишься, как проклятый маяк. И в этот момент Драко понял. Все его хваленые стены, трениировки по окклюменции, напускная холодность и маска безразличия, всё это было бесполезно. Никакая магия не могла скрыть того, что он уже давно горит. Её огнем. Её именем. Её взглядом, которого он сейчас так отчаянно пытался избежать, но который подсознательно искал в отражениях каждую гребаную секунду. К концу дня Хогвартс будто выжигал воздух усталостью. Коридоры стихали, холодный свет факелов медленно угасал. Когда Драко вошёл в свою комнату и плотно закрыл дверь, в мире наконец наступила тишина. Такая, о которой он мечтал весь день. Он прошёл к зеркалу. Его отражение встретило его резким усталым и тёмным серебром глаз на фоне фарфоровой кожи. Сердце билось слишком быстро, как будто пыталось выскочить наружу. Драко сбросил мантию, сел на край кровати, вытянув длинные ноги. Локти упёрлись в колени. Пальцы прошли по вискам, жест жёсткий, почти болезненный. Тишина комнаты была плотной, холодной, вязкой, как только что выпавший снег. Он закрыл глаза и начал дышать. Окклюментивное дыхание. Ритмичное. Ледяное. Он представлял, как мысли отсекаются одна за другой, как эмоции выцветают, превращаясь в серую пустоту, и как внутри медленно поднимается знакомый стальной туман. Драко проделывал это сотни раз; его тело знало этот ритм наизусть, послушно подчиняясь приказу разума замолчать. Но вместо благословенной тишины пришла она. Сначала это были лишь ощущения: её пальцы, почти невесомые, скользящие по его щеке, оставляя за собой след из искр. Потом её голос — тихий, мягкий, как шелест ночного ветра в кронах деревьев: «Тогда будь моей тьмой…». Потом ее запах: пряный, тёплый, поселившийся в ворсинках его мантии. Её дыхание у его губ, будто она всё ещё стояла в шаге от него. — Нет, — едва слышно шепнул он в охватившую его внутреннюю темноту. — Уходи. Это опасно. Он снова попытался очистить разум. С силой, граничащей с безумием, он обрушивал ментальные щиты на эти образы. Он выжигал их железом, вытеснял физической болью, впиваясь ногтями в ладони. Он строил стену за стеной, но Грейнджер была не просто мыслью. Она была трещиной в самом его фундаменте. И вдруг он увидел её. Не как мимолётную фантазию, а как живую, пульсирующую память. Та самая ночь в башне. Ледяной ветер и звёзды, рассыпавшиеся по небу, словно осколки алмазов. Её тёплые ладони на его груди, согревающие сквозь тонкую ткань рубашки. Её тихий смех, который в тот момент казался важнее жизни. И её вопрос, невозможный, но такой искренний: «Какие бы у тебя были дети?» Драко с силой прижал ладони к глазам, надавливая на веки до появления цветных пятен, будто хотел физически выдавить это воспоминание из своей головы. — Чёрт…, — выдохнул он, и его голос сорвался впервые за этот бесконечный день. — Чёрт, Гермиона… Это был первый раз, когда её имя сорвалось с его уст здесь, в тишине его собственной комнаты. Оно прозвучало тихо, почти молитвенно. Он попытался опустить в голову ледяной туман окклюменции, но в тумане снова возникли её глаза. Открытые, доверчивые, такие живые, что от них невозможно спрятаться. Драко резко откинул голову назад, с глухим стуком упираясь затылком в холодную стену. Он закрыл глаза, пытаясь выровнять рваное, сбивчивое дыхание. — Почему я не могу… стереть тебя? — прошептал он в пустоту комнаты. Его голос дрогнул, но не от слабости. Это было чистое, концентрированное бешенство, смешанное с горькой безысходностью. Он Малфой. Наследник рода, которого с колыбели учили возводить барьеры. Он был обязан уметь прятать чувства от врагов, от друзей, от всего мира, от собственной семьи и, превыше всего, от Тёмного Лорда. И уж конечно от неё. Но он не мог. И это медленно, но верно… разрушало его изнутри. Утро наступило резко, словно кто-то хлопнул дверью в небе. В коридорах шумело, но в воздухе чувствовалась тревога. На урок Защиты от тёмных искусств все пришли с непривычной тишиной. Снейп любил это состояние. Он чувствовал страх так же чётко, как другие чувствуют тепло. Он стоял у стола, чёрный, как затмение, и произнёс своим ледяным голосом: — Сегодня вы отрабатываете парные отражения заклинаний. Я хочу видеть технику. Скорость. И мозги. Если они у вас есть. Голос Снейпа, сухой и острый, как лезвие, заполнил подземелья. Студенты начали разбиваться по парам, привычно ища защиты среди своих. Гарри и Рон встали плечом к плечу, как всегда. Дафна с Пэнси заняли позицию, идеально отточенные, зеркальные в каждом движении. Тео и Блейз опасная, понимающая друг друга с полуслова связка. Флинт с Гойлом шумные и медленные, но за их спинами стояла грубая физическая сила. Гермиона уже направилась к свободной девушке из Гриффиндора, но Снейп поднял руку, пресекая её движение резким, как удар ножа, жестом. — Мисс Грейнджер. Она замерла. В классе внезапно стало слишком тихо. — Вы — к Малфою. Воздух в кабинете мгновенно стал стеклянным и хрупким. Казалось, малейший звук разрушит его вдребезги. Драко, стоявший до этого в тени, медленно вышел вперед. Его лицо было бледным, как пергамент, а глаза холодными и непроницаемыми. — Профессор, но это… неудобно, — начала она, сама не понимая, почему голос предательски дрогнул. — Я не спрашивал о вашем комфорте, мисс Грейнджер, — отрезал Снейп, даже не глядя в её сторону. — Встаньте рядом. Живо. Драко уже занял свою позицию на площадке. Высокий, прямой, застывший в безупречной стойке, словно статуя, которой приказали быть бдительной. Его мантия была застёгнута на все пуговицы, волосы чуть растрепанны, но всё это меркло перед его взглядом. Его глаза были другими. Глубокими. Хищными. Словно в их серебристой глубине бушевала грозовая буря, которую он отчаянно пытался сдержать. Гермиона подняла палочку, чувствуя, как сердце гулким эхом отдаётся где-то в самом горле, мешая дышать. Она видела, как он медленно поднял свою палочку в ответ и едва заметно наклонил голову набок. Это был микрожест. Тот самый, из их тайных ночей. Тот, который говорил ей сейчас больше любых слов: «Я здесь. Дыши». Снейп махнул рукой, словно нанося удар невидимым хлыстом. — Раз. Два. Три! Драко не произнёс ни слова. Его магия была пугающе тихой, глубокой и плотной. Щит Малфоя вспыхнул ровно в тот момент, когда её заклинание коснулось его защиты. Он столкнулся с её магией идеально, выверенно до миллиметра, так, чтобы не нанести ей вреда даже теоретически. Пэнси до белизны сжала кулаки. Гнев закипал в ней, темный и иррациональный; она и сама не могла объяснить, почему этот техничный обмен заклинаниями вызывает у неё такое острое желание прервать их. Снейп сузил глаза. Он двинулся к ним медленно, как наползающая тень, едва слышно шурша тяжелым плащом по каменному полу... — Вы… слишком хорошо синхронизированы, — почти шепотом произнес Снейп, и этот шепот прорезал тишину эффективнее любого крика. У Гермионы похолодели пальцы. Она почувствовала, как тяжелеет палочка в руке, а пол под ногами становится зыбким, как болото. Она не смела дышать, боясь, что даже вдох выдаст её с головой. Драко не шелохнулся. Он замер, превратившись в ледяное изваяние, только желваки на его челюсти едва заметно дрогнули. Снейп сделал полшага к Малфою, склонив голову, словно хищная птица. — Мистер Малфой, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Тихая магия на таком уровне сложности требует либо месяцев изнурительной совместной практики… либо… глубокой личной мотивации. Драко ответил и голос был идеальным. Стальным. Он не дрогнул ни на ноту, не выдал ни тени того хаоса, что творился внутри. — Я практиковал. Каждый вечер. — Так вот почему вы… отвлекаетесь на моих уроках, мистер Малфой, — протянул Снейп разглядывая его. — Видимо, вспоминаете теорию вероятности. — Я никогда не отвлекаюсь, сэр, — отрезал Драко, глядя прямо перед собой, поверх плеча Гермионы. Его взгляд был направлен в бесконечность, лишь бы не столкнуться с её карими глазами. Снейп ядовито улыбнулся, едва обнажая зубы. Этот оскал не предвещал ничего хорошего. Он медленно наклонился к самому уху Драко, и когда он заговорил, его шёпот, холодный как могильный холод, был предназначен лишь для одного слушателя: — Не лги мне. Тео и Блейз замерли на другом конце зала. Их собственные палочки застыли в воздухе, а внимание было приковано к центру площадки. Но Снейп внезапно сделал шаг назад, разрывая круг их личного ада. Он громко, с ледяным равнодушием произнес: — Продолжайте. Профессор резко развернулся, и его тяжелый черный плащ разрезал воздух, как удар вороньего крыла. И только когда Снейп окончательно отвернулся, скрывшись за спинами других студентов, Драко на долю секунды позволил себе нарушить дистанцию. Он чуть наклонился к ней, так что его горячее дыхание коснулось её виска. Голос был едва различимым шепотом, предназначенным только для неё одной: — Не смотри на меня так, Грейнджер. Он почувствует... всё. После урока Снейп отпустил всех одним резким, коротким взмахом мантии. Шум мгновенно заполнил класс. Драко, закинув сумку на плечо, уже собирался выйти вслед за Блейзом, когда за спиной раздался голос, от которого по коже прошел холод: — Мистер Малфой. Драко замер. Блейз обернулся, бросив на друга один-единственный взгляд, в котором читалось: «Я тебя предупреждал». — В мой кабинет. Сейчас, — добавил Снейп. В этом приказе не было ни вопроса, ни права на выбор. Это был приговор, не подлежащий обжалованию. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось в тонкую, опасно натянутую нить, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Он лишь коротко, едва заметно кивнул и, не проронив ни слова, пошёл вслед за учителем, чьи шаги отдавались в пустеющем классе тяжелыми ударами молота. Кабинет Снейпа встретил его запахом сырого камня, мрака и чего-то металлического. Воздух здесь пропитался сталью и старой кровью. Фиалы на полках мерцали ядовитыми отблесками, а тени в углах казались живыми, затаившимися существами. Дверь закрылась тихо, почти вкрадчиво, отсекая шум школьных коридоров. Снейп стоял к нему спиной, застыв у стола, словно прислушиваясь к дыханию самой комнаты. — Мистер Малфой, — протянул он голосом, в котором можно было услышать яд и интерес. — У нас с вами есть… разговор. Драко выпрямился. Он завел руки за спину, сжимая пальцы в замок. Поза солдата перед присягой или осужденного перед эшафотом. Взгляд был прямым и холодным, но внутри него каждый нерв был натянут до предела. Снейп ходил вокруг него медленными, тягучими кругами, точно змея, изучающая тепловое излучение своей жертвы. В этой тишине шаги профессора казались оглушительными. — Сегодня, — произнёс он вкрадчиво, почти не размыкая губ, — вы демонстрировали… весьма необычную синхронизацию с мисс Грейнджер. Он остановился прямо напротив, и его тёмный, бездонный взгляд впился в лицо Драко, выискивая малейшую трещину в его броне. — Это выглядит подозрительно, — Снейп выделил последнее слово, превращая его в обвинение. Драко ответил мгновенно. Его голос был ровным, лишенным красок, как остывший пепел. — Она умная, сэр. Я — нет. Снейп замер. Воздух в кабинете, казалось, заледенел. Профессор наклонился вперед, и его лицо превратилось в маску холодного гнева. — Не играйте со мной, мистер Малфой, — прошипел он, и этот шепот был опаснее крика. Снейп шагнул ближе. — Legilimens. Мир не просто пошатнулся, он взорвался. Снейп влетел в сознание Малфоя стремительно и беспощадно, как удар хлыста, готовый содрать кожу с чужих секретов. Он ожидал встретить хаос, юношескую панику или мутную воду страха. Но вместо этого он с размаху ударился о стену. Не о каменную кладку. О свет. Перед мысленным взором Снейпа развернулась ослепительно белая комната. Идеально гладкие поверхности, сверкающая холодом пустота. Окклюменция Драко больше не была обороной дилетанта, она стала абсолютной. Смертельно чистой. Снейп рванулся дальше, прорезая этот стерильный блеск, ища хотя бы тень, хотя бы отзвук живой эмоции. Но там не было ничего. Ни одной картинки. Ни одного звука. Ни единого воспоминания. Только место, центр которого Драко оберегал как дракон своё золото. Комната, где он спрятал её. Гермиону. Под слоем белого света, как под заклятьем. Драко захлопнул окклюментивные щиты так резко, что белый свет в его сознании на мгновение превратился в ледяное лезвие, отсекающее чужое присутствие. Снейп вырвался из его разума, пошатнувшись. Он открыл глаза. Медленно. Тяжело. В кабинете воцарилась тишина, в которой слышалось только прерывистое, свистящее дыхание Драко. Снейп долго смотрел на него молча, не двигаясь. В этом взгляде больше не было учительского порицания или наставнической едкости. — Ты стал слишком силён, — произнёс Снейп почти шепотом, и в этой тишине Драко услышал не похвалу, а приговор. — Это почти… опасно. Малфой стоял не шевелясь, словно выточенный из камня. Ни один мускул не дрогнул, ни одна ресница не шелохнулась. Снейп медленно обошел его, продолжая свою тихую пытку словами: — Но учти, Драко…Когда маг скрывает что-то настолько тщательно…, это «что-то» может его погубить. Взгляд Снейпа слегка сузился, он почувствовал эмоцию, но не понял её сути. — Уверен, у вас нет… личной мотивации, чтобы прятать мысли от меня? Драко ответил мгновенно, и это была самая совершенная ложь: — Я скрываю только страх, сэр. И только от вас. Вы сами учили меня, что страх это брешь в броне. Снейп тихо фыркнул. Трудно было понять, поверил он или просто оценил дерзость и качество исполнения этой лжи. — Ладно. Перейдем к делу, — голос профессора стал деловым и сухим. — Как продвигается ваше задание? Комната мгновенно стала холоднее на несколько градусов. Воздух застыл, пропитанный предчувствием беды. — Нормально. — Вам нужна моя помощь?—Эти слова сорвались с губ Снейпа слишком легко. Слишком привычно. Драко вскинул голову, и в его глазах, обычно холодных, как арктический лед, полыхнуло расплавленное серебро. Это был взгляд загнанного в угол хищника, который готов перегрызть глотку любому, кто решит, что он слаб. — Нет. — Драко, — Снейп произнес это имя мягко, почти ласково, но в этом мягком звуке таился змеиный шепот, предвещающий смертельный бросок. — Это не игра в школьные амбиции. Это война. И ваша мать… — Я знаю, что вы ей пообещали! — перебил Драко. Ярость, которую он так долго и старательно прятал за белыми стенами окклюменции, на мгновение прорвалась наружу, окрасив его бледные щеки лихорадочным румянцем.— Но я не нуждаюсь в вашей помощи. Это МОЁ задание. Я справлюсь. Тишина, воцарившаяся в кабинете после его слов, ударила по ушам, как плеть. Воздух казался наэлектризованным, тяжелым от невысказанных угроз. Наконец, Снейп заговорил. Каждое слово падало в тишину, как капля яда в чистую воду: — В будущем вас ожидает нечто гораздо худшее, чем вы способны себе представить, мистер Малфой. И если вы уже сейчас… — он сделал шаг ближе, нависая над Драко своей темной фигурой, — отвлекаетесь на то, что не должно существовать… на тени и призраки, которым нет места в нашем мире…, Он замолчал, и его лицо оказалось в опасной близости от лица Драко. — …вы не переживете конец этого года. Вы станете первой жертвой собственной неосторожности. Драко даже не моргнул и тогда Снейп коротко кивнул, почти незаметно, словно ставя точку в смертном приговоре. — Можете идти. Драко вышел. Его шаги по каменным плитам были твердыми. Но стоило тяжелой дубовой двери тихо закрыться за его спиной, отсекая холодный взгляд декана, как он позволил себе вдохнуть.Он шел по длинному, пустому коридору подземелий. Черная мантия развевалась позади, подобно крыльям раненой птицы. А внутри его белая комната вновь дрожала от того единственного образа, который он не смог стереть, каким бы сильным ни стал. Коридор гудел — поток студентов накатывал волной, разбивался о стены, расплетался на голоса, смех и шорохи мантий. Мир вокруг жил своей обычной, нелепой и шумной жизнью. Гермиона стояла в группе гриффиндорцев. Она что-то увлеченно рассказывала Лаванде, какую-то глупость про домашнее задание и очередную нелепую шляпу Трелони и вдруг рассмеялась. Она смеялась легко. Искренне. По-настоящему. У Драко будто щёлкнуло за грудиной. Резко, болезненно, словно кто-то с размаху ударил по живому нерву. Этот звук её смеха прошил его насквозь, выбивая воздух из легких. Он обернулся. Блейз, который шёл справа, заметил это мгновенно. Его инстинкт самосохранения, отточенный годами жизни в Слизерине, сработал как сигнализация. — Не смей, — произнёс он тихо, быстро, даже не глядя на друга, лишь едва шевеля губами. — Здесь слишком людно. Очнись. Но Драко уже не слышал Блейза. Он не слышал шума толпы, выкриков Пивза где-то под потолком или грохота доспехов. В его ушах всё ещё звенел её голос. Этот смех. Он должен был принадлежать ему. Он должен был быть его тайной наградой за бессонные ночи и страх. Серебристые глаза опасно сузились, превратившись в две тонкие полоски раскаленной стали. Пальцы на рукояти сумки сжались так, что костяшки побелели, а кожа натянулась до предела. Пэнси почувствовала это первой, как гончая, почуявшая перемену ветра. Она почти подлетела к нему, цепко вцепившись тонкими пальцами в рукав его дорогой мантии. — Драко? — её голос был полон нервного подозрения. — Ты… чего такой злой? На кого ты так смотришь? Не говори, что... Он повернул голову к ней. Холодно. Отрезающе. В его взгляде была такая арктическая стужа, что Пэнси невольно ослабила хватку. — Паркинсон, не выдумывай, — отрезал он, возвращая маску безразличия. Но тут в разговор вклинилась Астория. Она не кричала и не паниковала, она лишь окинула его долгим, внимательным, прищуренным взглядом, от которого Драко стало не по себе. — Но ты в последнее время такой… странный, — тихо произнесла она, и в её голосе послышались опасные нотки проницательности. — То исчезаешь ночами, то кого-то ищешь злым взглядом в толпе. Вы со всей этой вашей старостной историей… — она скривилась, будто лимон съела. — Грейнджер тебя достала? Она снова учит тебя жизни в библиотеке? Дафна подхватила, лениво перекидывая сумку с плеча на плечо, её голос был тягучим и скучающим: — Ну реально, Драко. Она теперь везде со своим блокнотом старосты. Может, она нарыла что-то на тебя? Вот ты и взвинченный? Она же спит и видит, как выкинуть тебя из школы. Пэнси мгновенно оживилась, её глаза нехорошо блеснули: — Да! Ты так дёрнулся, когда она засмеялась… Прям как будто она тебя по лицу ударила. Драко замер на мгновение, а затем резко, опасно, но идеально контролируемо вскинул бровь. Это было движение истинного Малфоя: высокомерное и полное ледяного презрения. — Паркинсон, — произнёс он, и в его голосе послышался металл. — Ты правда думаешь, что я буду смотреть на Грейнджер? Он выдержал паузу. Такую, чтобы каждое его слово впечаталось в сознание стоящих рядом слизеринцев и долетело до тех, кто стоял чуть поодаль. — На неё? — он коротко, сухо усмехнулся. — Ради чего? Она такая… наивная дура, что сама верит в свои правила. Смешная. Гермиона замерла. Каждое слово Драко вонзалось в неё, как осколок зеркала, остро, прицельно, прямо в сердце. На мгновение мир вокруг неё померк, оставив только этот ледяной, чужой голос. Но она была гриффиндоркой. Она не позволила себе сломаться на глазах у половины школы. Подбородок взлетел вверх, а пальцы впились в обложки книг с такой силой, что затрещала кожа переплёта. Рон, стоявший рядом, вспыхнул мгновенно, превращаясь в живой факел ярости. — Эй! Не смей так о ней говорить, Малфой! Драко повернулся к нему. Медленно. Тягуче. В его позе было столько ленивого превосходства, что это пугало больше, чем если бы он выхватил палочку. — А что? — протянул он, и в этом вопросе сквозила чистая издевка. — Ты будешь защищать свою… подружку? — Она мне не подружка! — выкрикнул Рон, и его лицо сравнялось цветом с волосами. — РОН! — Гермиона резко дернула его за локоть. — Замолчи, пожалуйста! Но механизм был запущен. Слизеринцы за спиной довольно зашушукались, почуяв кровь. — Ах да. Ты же просто мечтаешь, чтобы она ею была, — бросил Драко, и его голос ударил хлестко, как пощечина. Коридор взорвался гулом. Студенты замедляли шаг, предвкушая зрелище. Рон шагнул вперед, сжимая кулаки, готовый броситься в драку, которая стоила бы ему исключения из школы. — Ещё раз такое скажешь... — Рон! — Гермиона вцепилась в его руку обеими руками, буквально повиснув на нём. — Пожалуйста, не надо! Пойдём отсюда! И в этот миг, когда она отчаянно удерживала Рона, когда её пальцы сжимали чужую руку, Драко посмотрел на неё. Это был взгляд человека, который видит, как его единственное спасение уходит с кем-то другим. В нём было столько боли, ревности и немого извинения, что воздух между ними на долю секунды заискрился. Взгляд длился мгновение. Меньше секунды. И единственным, кто успел поймать эту вспышку живого, человеческого отчаяния в глазах Малфоя, был Блейз. Забини грубо, ощутимо ударил Драко локтем в плечо, возвращая его из опасного оцепенения. В этом жесте было всё: и предупреждение, и попытка спасти друга от самого себя. — Драко, не трать время на это ничтожество, — вслух бросил Забини, стараясь перекрыть шум толпы. — Пошли, мы и так задержались. Астория, которая всё это время наблюдала за ними, вдруг прищурилась. Она медленно смерила Малфоя взглядом сверху вниз и вздёрнула подбородок: — Подожди. Ты сейчас назвал Грейнджер «дурой» так лениво…, — в её голосе скользнул едкий смешок. — Что ещё чуть-чуть, и я бы решила, что ты перестал быть Малфоем. Обычно ты на неё всех собак спускаешь, а тут прямо милость. Как будто тебе скучно. Она сказала это легкомысленно, почти как шутку. Только никто из присутствующих, кроме Блейза, не понял, насколько хирургически точно она попала в цель. Драко почувствовал, как внутри него всё вымерзает. Он резко оборвал её: — Хватит. И, чтобы заколоть последние подозрения, чтобы задушить всё — в себе и вокруг — он произнёс ровным, холодным голосом: — Если мне кто-то и охуеть как неприятен в этой школе — так это Грейнджер. Всегда была. Всегда будет. Точка. Слова повисли в воздухе, как проклятие, выжженное на камне. Рон замер, тяжело дыша, а Гермиона... Гермиона просто перестала дышать на мгновение. Она услышала каждое слово. Каждое «всегда». Астория удовлетворенно пожала плечами: — Ну вот, так больше похоже на Малфоя. Драко резко оттолкнулся от стены, не глядя больше ни на кого. — Пошли. Он пошёл вперёд и каждый его шаг был попыткой убежать от самого себя. Он не видел, как Гермиона медленно опустила голову, пряча лицо за гривой волос. Он не видел, как Блейз идя с ним рядом покачал головой, понимая, что Драко только что совершил самое изощрённое самоубийство. Тео шел чуть позади, молчаливый с тем самым опасным прищуром, который означал, что он не просто видел сцену, он препарировал её в уме. Когда они наконец свернули в безлюдный переход и гул коридора сменился глухим эхом их шагов, Блейз заговорил. Его голос был тихим, лишенным привычной иронии: — Брат… ты её только что ударил сильнее, чем любой аврор на допросе. Драко не остановился. Он шел вперед, глядя в пустоту перед собой, и из его груди вырвалось глухое шипение: — Иначе я её уничтожу. И себя. И всех вокруг. Тео, до этого хранивший молчание, добавил хрипло, и в его словах послышался привкус пепла: — Ты можешь отталкивать её сколько угодно, Драко. Но она… она услышала каждое твоё слово. Ты видел ее лицо? Драко резко остановился. Он сжал челюсть с такой силой, что скулы стали острыми, как бритвы, а кожа на лице натянулась, обнажая мертвенную бледность. — Лучше пусть ненавидит…, — бросил он, и этот шепот был полон такой невыносимой горечи, что Блейз невольно отвел глаза. — Чем умрёт из-за того, что я не смог вовремя закрыть рот. Но глаза у него были такими, словно что-то уже умерло сейчас. После случившегося в том коридоре она держалась. Это была её личная война. Против дрожи в руках, против предательской влаги в глазах, против желания просто исчезнуть. Она держалась до самого конца уроков, идеально отвечая на вопросы профессоров, хотя её собственный голос казался ей чужим, доносящимся из-под толщи воды. Она держалась до конца ужина, где Рон всё время косился на неё и шептал: — Ты точно в порядке? Ты какая-то... бледная. Точно? Гермиона? Она кивала. Она всегда кивает, когда мир вокруг рушится, а ей нужно создать хотя бы видимость порядка. — Да, Рон. Просто много задали по Древним рунам. Я в порядке. Только когда последний класс опустел и дверь хлопнула глухо, как крышка сундука, Гермиона вошла внутрь одна и закрыла её изнутри. Класс по заклинаниям был пуст. Сумеречный свет пробивался через высокие окна, ложился полосами на парты. Она дошла до самой дальней, опустилась на стул. Сложила руки на столе и опустила голову. Тишина. Ни всхлипов. Ни рыданий. Ни истерики. Только пальцы дрожали так, будто по ним гулял ледяной сквозняк. Она прижала ладони к лицу, пытаясь дышать ровно, но воздух не слушался, застревая в груди. Это была не яркая театральная боль, а та что боится быть увиденной. Глухая. Истинная. Слёзы падали на тетрадь маленькими точками. Сначала одна. Потом ещё. Кляксы мгновенно расплывались, превращаясь в неровные крестики, словно маленькие шрамы на бумаге. Гермиона закрыла глаза, упёрлась ладонями в виски и начала беззвучно, как молитву, повторять: «Он не имел этого в виду. Он просто должен был так сказать. Он защищал себя. И меня. Наверное. Или… нет?» От последнего вопроса становилось только хуже. Горло сдавило спазмом, плечи мелко дрогнули. Она заставила себя вдохнуть глубже и с усилием разжала судорожно сцепленные пальцы. Никто не увидит. Никогда. Гермиона резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони и потерла глаза до красноты — так, словно пыталась физически стереть сам факт того, что плакала. Через десять минут по пустому коридору быстрым шагом шёл Драко. Он не должен был выбирать этот путь. Он знал, какие маршруты безопасны, где меньше вероятность столкнуться с ней, он выстраивал эти схемы в голове, как шахматные партии, просчитывая каждый поворот. Но ноги сами привели его туда, куда сердце запрещало даже смотреть. Он замер, когда из-за приоткрытой двери класса донёсся едва различимый шёпот: — …пожалуйста… просто… перестань болеть… Её голос. Сломанный. Тихий. Драко застыл, словно поражённый заклятием «Петрификус Тоталус». Пальцы сжались в кулаки до белизны в костяшках, плечи напряглись, превращаясь в камень. Он медленно повернул голову к двери. Уходи. Развернись. Сейчас. Но он не ушёл. Её дыхание было таким рваным и неровным, что внутри у него что-то хрустнуло. Нечто древнее, хищное и до боли человеческое одновременно. Он поднял руку. Положил кончики пальцев на дверную ручку. Секунда. Вторая. В воображении он уже видел, как переступает порог. Как произносит: «Грейнджер…». Видел, как она вскидывает голову, ослеплённая слезами, или, наоборот, в ужасе отворачивается. Он почти вошёл. Но в этот момент до него долетел её новый вздох: — …если бы он хоть раз сказал правду… Драко отдёрнул руку так резко, будто коснулся раскалённого металла. Отступил на шаг. Ещё один. Ещё один. В груди жгло. — Прости… — прошептал он. Но, как всегда, не вслух. Он развернулся и ушёл, бесшумный, высокий силуэт, тающий в густеющем полумраке коридора. И только сердце, загнанное и отчаявшееся, отбивало о рёбра рваный ритм боли. Гермиона вытерла лицо ещё раз медленными, почти механическими жестами. Она закрыла тетрадь и аккуратно, край к краю, сложила учебники в стопку, словно от их безупречной ровности зависел последний хрупкий остаток её контроля. Вдох. Выдох. Она поднялась, коротким движением поправила мантию и вышла в коридор. Почти сразу она заметила его. Теодор Нотт стоял у противоположной стены, небрежно прислонившись спиной к холодному камню. Руки в карманах, голова чуть склонена набок, взгляд устремлён куда-то в пустоту перед собой. С виду просто ленивый слизеринец, застрявший не в то время и не в том месте. Но Гермиона знала: Нотт никогда не оказывался где-либо просто так. Гермиона вздрогнула, невольно прижимая книги к груди. — Что ты тут делаешь? Тео медленно поднял взгляд. Его глаза были слишком и внимательными. Нотт всегда видел больше, чем положено. Он заметил болезненную красноту вокруг её глаз, и едва уловимую дрожь в пальцах, и сбитое, прерывистое дыхание. — Грейнджер, — начал он лениво, — если ты рассчитываешь на утешение, то ты не только «самая умная ведьма столетия», но ещё и чертовски наивная дура. Она сжала учебник так, что затрещал переплёт. — Мне не нужно утешение. Тем более от тебя. — Отлично, — кивнул он, проигнорировав выпад. Он оттолкнулся от стены и пошёл рядом с ней. Без приглашения. Будто так и должно быть. Пауза растянулась, заполняя пустой коридор эхом их шагов. Гермиона не выдержала первой: — Чего ты хочешь, Нотт? Он скользнул по ней коротким боковым взглядом. — Хочу, чтобы ты перестала думать, будто Малфой центр твоей галактики. Она резко остановилась, едва не выронив сумку. — Я не… — Не лги, — мягко перебил он. В его голосе не было злости, только сухая констатация факта. — Ты слишком честная, чтобы врать убедительно. Гермиона снова пошла вперёд быстрее, чем нужно. Шаги стали резкими, чеканными. Тео двинулся следом, не отставая ни на дюйм. — И, кстати, — добавил он спокойно, почти устало, — хватит верить в то, что он сказал это всерьёз. Гермиона замедлилась. Она медленно повернула к нему голову, ища в его лице подвох. — Почему… почему ты мне это говоришь? Тео вздохнул. Казалось, всё это и она, и он сам, и этот разговор неимоверно его раздражает. — Потому что, если ты сейчас кинешься к нему с вопросами: «Почему ты так сказал?», он тебя уничтожит случайно. А если ты оставишь всё как есть, он уничтожит себя. Она опустила взгляд в пол, рассматривая трещины на каменных плитах. — А что мне тогда делать? Тео пожал плечами, глядя прямо перед собой. — Остаться в живых, Грейнджер. И позволить ему… самому разгрести своё болото. Он хотел сказать больше. Хотел посоветовать ей просто ждать. Позволить Драко прийти самому, когда он будет способен не разорвать её в клочья собственными страхами. Но Тео промолчал. Некоторые вещи нельзя произносить вслух, иначе они теряют свою защитную силу. Вместо этого он коротко фыркнул, возвращая себе маску безразличия: — И вообще… грейнджеровские слёзы - это слабая магия. Кончай с этим. Гермиона неожиданно для самой себя улыбнулась, едва заметно, через силу и острую боль. Нотт заметил эту улыбку краем глаза и тут же резко отвернулся, словно его внезапно и неимоверно заинтересовала старая трещина на стене. «Ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня это делать», подумал он, чувствуя непривычный укол сострадания. Ему и правда было её жаль, до зуда под кожей, до злости на самого себя. И всё равно он не ушёл. Он продолжал идти рядом с ней по пустому коридору, охраняя её тишину и давая ей время снова стать «той самой Грейнджер». Гермиона сидела за самым дальним угловым столом. Лампа бросала резкий круг света на страницы, но слова расплывались, теряя очертания. Казалось, кто-то невидимый специально стирает смысл, оставляя вместо него лишь пустые, мертвые буквы. Она медленно проводила пальцем по строчкам, пытаясь зацепиться за реальность, но взгляд раз за разом уходил внутрь, туда где всё ещё ныло и болело после дневного удара. Она открыла книгу. Закрыла. Снова открыла. Снова закрыла и тихий хлопок обложки о пергамент эхом разносился по пустому залу. И вдруг воздух в библиотеке дрогнул. Это не был сквозняк из открытого окна или шорох мантии мадам Пинс. Драко появился бесшумно, словно вынырнул из густой тени между стеллажами. Так двигались только хищники и те, кому есть что скрывать. Его мантия скользила по полу без единого звука. Он остановился прямо напротив неё, по другую сторону стола. Руки в карманах, плечи натянуты как струны, лицо - каменная маска. Казалось, он удерживает себя стальным обручем воли, лишь бы не рассыпаться на части прямо здесь. Гермиона не подняла глаз. Она чувствовала его присутствие кожей, близкое и пронизывающее насквозь. Он тоже молчал. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Тишина между ними натягивалась, вибрируя от невысказанных слов. Затем он двинулся. Медленно. Властно. Словно замыкал вокруг неё невидимый круг. Он прошёл вдоль столешницы, обогнул стул и замер позади. Слишком близко. Ближе, чем позволяли правила приличия. Ближе, чем она могла выдержать, не задрожав. Его дыхание коснулось её шеи, опаляя кожу холодным жаром. Голос прозвучал из темноты, он был низкий, ровный, но под ним, в самой глубине, полыхал огонь: — Ты плакала. Гермиона захлопнула книгу. Медленно. Пальцы до дрожи вдавились в обложку. — Это не твоё дело. Он тихо хмыкнул. Горько. Словно эти слова полоснули его по горлу. — Всё, — прошептал он ей в самое затылок, — это моё дело. Гермиона резко вскинула голову и обернувшись столкнулась с его взглядом в упор. — Малфой, то что ты сказал там, в коридоре… Он перебил её жестко, почти глухо, будто каждое слово давалось через рану: — Я знаю, что сказал и повторю это ещё раз, если понадобится. Гермиона вскочила, стул с резким скрипом отлетел назад, безжалостно нарушая священную библиотечную тишину. — Тогда почему ты здесь?! Он сделал шаг вперёд. Она сделала шаг назад, пока не упёрлась в холодное дерево стеллажа. Но он догнал её своим обжигающим взглядом. — Потому что, — сказал он тихо, ровно, но в этом голосе плескалась чистая, неразбавленная ярость, — я ненавижу тебя. Она моргнула. Слова ударили наотмашь, как хлыст. — …Что? Он наклонился ближе. На долю секунды. Это было преступно близко. Его дыхание коснулось её кожи, и в памяти вспыхнуло то, как он дышал рядом в ту ночь под звёздами. — Я, — он цедил слова сквозь стиснутые зубы, — ненавижу. Тебя. Повисла мёртвая тишина. Он не отводил глаз, и в их серебре она увидела не лед, а пожар. И вдруг он продолжил уже ниже, хриплее, страшнее: — За то, что ты делаешь со мной. Слова сорвались, как признание, которого не должно было существовать в этом мире. Драко резко выпрямился, словно скальпелем отрезая всё, что возникло между ними в эту секунду. Отступил. И, не глядя на неё, бросил: — Поэтому держись подальше. Пока я ещё способен говорить… а не делать. Он собирался уйти. Резко развернулся, но замер на месте на одну лишнюю секунду, ту самую, которую нельзя позволять себе, если хочешь выжить. Его пальцы едва заметно дрогнули. Будто вопреки воле хотели коснуться её плеча, её шеи, её сердца. Но он сжал кулак с такой силой, что костяшки побелели. Развернулся. И стремительно ушёл, как будто бежал от собственного тела. Гермиона осталась стоять в тени стеллажей. Грудь поднималась неровно, рывками. Воздух в библиотеке вдруг стал тяжелее, чем самая массивная книга в её руках. Она не плакала. Она просто смотрела ему вслед, туда, где его силуэт растворялся в темноте между полками. И в голове, как набатный звон, билась одна-единственная мысль: «Если он ненавидит меня так сильно… то как же сильно он тогда меня любит?» Гермиона осела на пол прямо между стеллажами, прижавшись спиной к холодному дереву полки. Колени согнуты, книга раскрыта на коленях, но взгляд уже давно не различал ни букв, ни строк. Она не плакала. Слёзы закончились, их смыло ещё в классе, там, между пустыми столами, где никто не видел. Теперь осталась только пустота: тяжёлая, давящая на рёбра изнутри. Каждый вдох отзывался тупой болью. Она медленно перелистнула страницу. Пальцы дрогнули, не от холода, а от абсолютного бессилия. — …Гермиона? Она вздрогнула и подняла голову. В проходе, между стеллажами стояла Джинни. Рыжие волосы мягко подсвечивала лампа, лицо было непривычно задумчивым, без тени озорной улыбки. В её взгляде не было ни насмешки, ни удивления. Только беспокойство и та редкая мягкость, которую Уизли приберегала лишь для самых близких. Гермиона снова опустила глаза: — Ты… всё слышала? Джинни не подошла сразу. Она присмотрелась, выжидая секунду, а затем медленно опустилась на пол рядом, осторожно поджав ноги, словно боялась спугнуть это хрупкое оцепенение. — Я не хотела, — тихо ответила она. — Но да. Слышала. Немного. То, что он сказал… и то, как ты… Гермиона вдохнула, болезненно, будто воздух был соткан из льда. — Это… ничего. Это просто… Малфой. Он такой. Джинни покачала головой с тихой, уверенной твёрдостью старшей сестры, которой она не была, но иногда становилась по духу. — Нет. Это был не «просто Малфой». Она посмотрела Гермионе прямо в глаза, не давая отвернуться: — Это был… другой человек. Эти слова упали между ними тяжело, как камень в стоячую воду, оставляя после себя слишком глубокие круги. Гермиона сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя багровые полумесяцы. — Ты никому не скажешь? — прошептала она. Джинни взяла ближайшую книгу, массивный том с тиснёной обложкой, и поставила её на пол между ними, словно совершая древний обряд или возводя невидимую границу. — Скажу честно, — произнесла она твёрдо. — Если бы это был кто-то другой, я бы уже тащила его за шкирку к Макгонагалл. Но то, что я увидела здесь… это только между тобой и ним. Она коснулась корешка книги, закрепляя клятву: — И это останется здесь. Между нами. Гермиона закрыла глаза. На одну длинную секунду она позволила себе упасть в эту короткую передышку, в это право не защищаться. — Спасибо…, — выдохнула она. Джинни протянула руку и мягко сжала её ладонь. Это было простое прикосновение, но оно держало Гермиону, как якорь в штормящем море. — Только пообещай мне, — добавила Джинни тихо, но строго. — Когда станет совсем плохо… ты придёшь ко мне. Слышишь? Пообещай. Гермиона кивнула. Дрожь наконец утихла. Стало чуть легче дышать, хотя бы потому, что в этом мире стало на одного человека меньше, которому ей нужно было лгать. Мужская спальня Слизерина встретила его пустотой и холодом. Тёмные бархатные портьеры опускались вдоль стен тяжёлым водопадом, а камин почти потух, оставив лишь тлеющие угли, похожие на недобрые глаза, следящие за каждым его движением. Драко захлопнул дверь, и эхо удара исчезло так же быстро, как и его способность держаться. Последние крупицы самообладания осыпались прахом. Маски, которые он так тщательно выстраивал сорвались за один удар сердца. Он ткнулся кулаком в стену глухо, бессильно, будто пытался пробить себе выход из этой каменной ловушки наружу. Второй удар был резче, с отчётливым, сухим хрустом. Третий с таким запредельным отчаянием, которого он не позволял видеть никому. Никогда в жизни. Кровь выступила мгновенно. Яркая, густая, она казалась расплавленным золотом в скудном свете факела. Боль была острой, но она была единственным, что сейчас казалось настоящим. Единственным, что могло перекрыть тупую, ноющую пустоту в груди. Драко прерывисто вдохнул и снова занёс руку, готовясь нанести следующий удар. — Чёрт… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Удар. — Чёрт… — вырвалось снова, уже громче, с надрывом. Удар. — ЧЁРТ! Стена дрогнула под весом его ярости. Его кулак тоже. Пол окрасили тёмные, тяжёлые капли. Окклюменция рассыпалась, как стекло. Вся его хвалёная аристократическая сдержанность обернулась выжженной, зияющей пустотой. В голове, перекрывая звон в ушах, крутилась только одна мысль: «Я сделал ей больно…» И следом за ней вторая, ядовитая и беспощадная, которая была в сотни раз хуже первой: «…и я всё равно не могу от неё оторваться». Он ударил в последний раз так сильно, что стена, казалось, провалилась внутрь его собственной грудной клетки. Рука бессильно зависла в воздухе, дрогнула и опала. Драко прижался лбом к холодному камню, дыша тяжело и рвано, словно после долгой пытки. Он сжал пальцы и кровь сухо скрипнула на коже. — Драко. Голос не был угрожающим. В нём не было осуждения. Только бесконечная усталость. Забини подошёл медленно, оценив масштаб катастрофы одним точным взглядом. Разбитые в мясо костяшки, багровые пятна на стене, дрожь в напряжённых мышцах друга. Ни единого слова упрёка. Только тихий, измученный выдох. — Дай сюда. Драко дёрнулся, пытаясь спрятать руку за спину. — Дай руку, дебил, — повторил Блейз ровно, не оставляя права на возражение. — Ты сейчас себе все кости в крошево превратишь. Драко до хруста стиснул зубы, но протянул ладонь. Разбитую, дрожащую, жалящую невыносимой болью. Блейз взял её осторожно. Как целитель. Как брат. Он осмотрел ссадины, вытащил палочку, но не спешил произносить заклинание. Он заглянул в глаза. Так, что любые стены окклюменции становились бесполезны. — Это… из-за неё? — спросил он тихо. Драко промолчал. И это молчание было самым громким признанием, которое когда-либо срывалось с его губ. Блейз понимающе кивнул. — Знаешь, брат… — его голос стал тише, чем треск умирающих углей в камине. — Ты либо скажи ей правду… либо выжги в себе всё живое, пока оно не убило тебя окончательно. Драко болезненно зажмурился. — Я не могу её больше ранить, — прошептал он в пустоту. — Но ты и не можешь отойти, — мягко подытожил Блейз. Эта тишина, воцарившаяся между ними, больше походила на трещину в фундаменте. И именно в эту трещину вошёл Тео. Дверь в спальню распахнулась настежь. Теодор Нотт стоял на пороге бледный, как привидение, с растрёпанными волосами и застывшим лицом. В руке он сжимал письмо. Он держал его так, словно пергамент был пропитан смертельным ядом. — Драко, — выдохнул Тео, и его голос предательски сорвался. — У нас… проблема. Он вошёл, захлопнул дверь и протянул письмо, будто оно могло укусить. — Это от отца. Драко и Блейз переглянулись. Воздух в комнате мгновенно стал плотным. Тео сглотнул, словно проталкивал через горло ржавый металл: — Он пишет, что Темный Лорд обсуждает новые Метки. Для молодых. Блейз зло и коротко выругался. Тео продолжил, глядя в пол: — Приказано быть в Мэноре через два дня. И… — он поднял глаза на Драко. — Там должен быть и ты. Драко закрыл глаза. Эта секунда была бесконечно долгой, как затяжное падение в пропасть. Он знал. Он чувствовал это весь год, как ледяную тень, крадущуюся по пятам. Блейз выпрямился, его лицо стало непроницаемым. — Значит, теперь мы по-настоящему в этом, — тихо произнёс он. Трое. Слизеринское трио. Больше не банда мальчишек и не школьные задиры. Теперь они были теми, кого выбрала не жизнь, а война. Тео сжал письмо в кулаке: — Если мы войдём туда… мы выйдем другими. Или не выйдем вовсе. Драко поднял взгляд. Страх исчез, уступив место ледяной решимости, которую даёт только полное отчаяние. Блейз шагнул ближе и тяжело положил ладонь на плечо Драко. — Я вас не оставлю, — сказал он твёрдо. — Ни в Мэноре. Ни где-либо ещё. Никогда. Тео коротко кивнул. Драко ответил тем же. Никаких клятв на крови, никаких лишних слов. Но именно здесь, в тусклом свете угасающего камина, три тени стали чем-то большим, чем просто друзья. Они стали единым целым, которое выживет только в том случае, если они будут держаться друг за друга до самого конца.