Маска Малфоя

В Большом зале стоял обычный вечерний живой шум, пронизанный привычной зимней суетой. Первокурсники оживленно переговаривались, старшекурсники лениво подтрунивали друг над другом, а свечи под потолком мерцали так безмятежно, что в этот миг легко было поверить, что мир остался прежним. Но всё изменилось, когда входные двери распахнулись. Они не хлопнули, а распахнулись медленно с силой, которой не было в обычных школьных буднях. На пороге стоял Альбус Дамблдор. Его присутствие всегда притягивало внимание, но сегодня тишина накрыла зал почти внезапно, как заклинание. По обе стороны от него стояли двое учеников. Драко Малфой. Теодор Нотт. Внешне они почти не отличались от остальных шестикурсников. Те же отглаженные школьные мантии, аккуратно застёгнутые пуговицы, кожаные сумки через плечо. Но в их осанке появилось что-то новое, совершенно неправильное для их возраста. Слишком ровные плечи, будто привыкшие к весу невидимых доспехов, слишком медленный, размеренный шаг и тяжёлые, выцветшие глаза. Казалось, за эти две недели они прожили два долгих, изнурительных года. Дамблдор улыбнулся своей мягкой, немного усталой улыбкой и произнёс достаточно громко, чтобы его голос достиг самых дальних уголков зала: — Прошу поприветствовать мистера Малфоя и мистера Нотта! Они превосходно проявили себя на дополнительной тренировочной практике по квиддичу. Несколько преподавателей за столом вежливо и официально кивнули. По залу тут же прокатилась низкая волна шёпота. Кто-то жидко похлопал, кто-то застыл в немом удивлении, пытаясь сопоставить их вид с рассказами о спортивных успехах. Но Драко и Тео не смотрели ни на кого. Они шли к столу Слизерина, неся в себе тишину, которую не могла пробить никакая ложь директора. Гриффиндор гудел, как потревоженный улей: — Они? Практика? — Малфой и Нотт? Вместе? — Да ладно, это какая-то шутка! Гриффиндорцы переглядывались, с нескрываемым недоверием, Хаффлпаффцы с осторожным, почти пугливым сочувствием, а Ренквелло с прищуром аналитиков, пытающихся собрать воедино пазл, детали которого упорно не желали сходиться. Только Слизерин хранил зловещее молчание и на лицах многих был восторг и обожание за своих командных игроков. Блейз и Дафна обменялись почти незаметным, мимолетным взглядом, в котором читалось тяжелое понимание. Пэнси застыла, так и не поднеся вилку к губам, а Монтегю и Флинт напряглись одновременно, словно у них синхронно сработал инстинкт стаи, почуявшей возвращение вожаков из зоны смерти. Они понимали, что никакой «тренировочной практики» не существовало в природе. Драко замер, словно удерживаемый невидимой силой. Его лицо, бледное и неподвижное, казалось высеченным из холодного мрамора, губы были плотно сжаты, а глаза провалились чуть глубже, чем прежде. В его облике не было прежней угрюмости лишь тень. Тень человека, увидевшего гораздо больше, чем дозволено знать в его годы. Тео стоял чуть позади, словно в его ушах всё ещё пульсировали отголоски чужой боли. Свои мелко подрагивающие пальцы он предусмотрительно спрятал в глубоком рукаве мантии. Для большинства учеников они выглядели просто странно и изнурённо. Вероятно, сказались те самые интенсивные тренировки. Но для тех немногих, кто умел видеть истину, они казались пугающе, опасно взрослыми. Гермиона подняла голову первой. Она смотрела не на их безупречные мантии и не на новую, жёсткую осанку, она смотрела прямо в глаза. И увидела там то, что остальные предпочли проигнорировать. Смертельную усталость, подавленную ярость и страх, который Драко заталкивал глубже, чем позволяла любая окклюменция. Он встретил её взгляд. Лишь на мгновение. Но это мгновение было настолько живым, что у неё перехватило дыхание. Драко отвел глаза первым. Резким рывком, будто её взгляд обжёг его калёным железом. Так отворачиваются не от врага, которого ненавидят, а от того, к кому больше не имеют права подойти. Дамблдор заметил и это. На его лице промелькнула тень едва уловимой улыбки, почти призрачной. Это была улыбка человека, который видел все нити мира одновременно и понимал: некоторые из них уже связаны слишком крепким узлом. Директор смотрел на Драко так, как смотрят на ученика, которого давно простили. А на Гермиону как на ту, кому суждено однажды изменить чужую судьбу. И возможно, уже изменившую её навсегда. Дамблдор медленно поднял руку, жестом приглашая их занять свои места. Большой зал всё ещё обсуждал внезапное появление Малфоя и Нотта, когда Слизеринцы наконец начали вставать, освобождая для них место. Это выглядело почтительно, будто встречали вернувшихся с экспедиции героев. Всё выглядело неожиданно торжественно… пока не раздался громкий, влажный, абсолютно мерзкий звук: ШЛЯП! ПШШШ! По столу Слизерина веером ударила волна мокрой грязи, тролльей слизи и какой-то отвратительно пузырящейся бурой жижи. Пэнси взвизгнула так, что тонкие стеклянные блюда жалобно дрогнули. Дафна отпрянула, словно её подожгли. Астория Гринграсс мгновенно развернулась к Монтегю и сорвалась на крик: — Я ЗНАЛА, ЧТО ЭТО ТЫ, ИДИОТ! — Я НИЧЕГО НЕ ТРОГАЛ!!! — захлебнулся возмущением Монтегю, пытаясь вытереть зеленые капли, заливавшие ему глаза. Блейз Забини медленно, с убийственным спокойствием стряхнул слизь с безупречного рукава. В его взгляде читалось окончательное разочарование в мироздании. — Прекрасно. Просто великолепно. Стоило вам вернуться, как мы снова превратились в бродячий цирк. Но Дамблдор, стоявший неподалеку, улыбался слишком... понимающе. Слишком безмятежно для человека, чей банкет только что был испорчен фонтаном грязи. — О, как удачно, — произнёс директор так, будто именно этого события он дожидался весь вечер. — Раз за столом Слизерина временно стало… некомфортно, предлагаю сегодня устроить междеканатную ужин-комбинацию. Гарри, Рон и Гермиона выдали синхронное: — ЧТО-О-О?! — Прошу вас, — доброжелательно продолжил Дамблдор, лукаво сверкнув очками. — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, мистер Уизли, будьте любезны, освободите немного места для мистера Малфоя и мистера Нотта. Давайте сегодня поужинаем вместе. Рон буквально подавился воздухом, издав звук, похожий на предсмертный хрип. Гарри хранил молчание, но его глаза расширились так, будто он воочию увидел трещину в самой ткани реальности. Гермиона просто застыла. Она перестала дышать, чувствуя, как мир вокруг неё схлопывается в одну точку. Блейз и Тео, стоявшие за спиной Драко, в один голос мысленно вопили: «Нет-нет-нет! Он что, СЕРЬЁЗНО? Старик окончательно выжил из ума? Почему именно к ним?!» А мгновение спустя в их головах мелькнула еще более пугающая мысль: «Нет… ну не может же. Неужели это совпадение? Тупое, бредовое совпадение?» Дамблдор тем временем невозмутимо занял место прямо на стыке двух факультетов, аккуратно развернул салфетку и произнёс: — Как прекрасно, что мир иногда сам сводит людей рядом… Блейз едва не захлебнулся тыквенным соком. Тео моргал так часто, будто ему в глаза попала пыльца пикси. Драко стоял неподвижно, настолько что Пэнси испуганно прошептала: —Он сейчас упадет в обморок. А Гермиона... она чувствовала кожей, каждым нервным окончанием - Дамблдор знает или догадывается. Или, что гораздо хуже, он прямо сейчас устраивает им самую жестокую проверку в их жизни. На столах вновь возникла еда, общий гул возобновился, но воздух вокруг их небольшой группы оставался натянутым, словно струна перед обрывом. Драко опустился на скамью всего через одного человека от Гермионы. Достаточно близко, чтобы чувствовать её присутствие, но на том выверенном расстоянии, которое не должно было вызвать лишних подозрений. Слева от него расположился Блейз, чье лицо теперь напоминало непроницаемую маску, а справа профессор Слизнорт, сияющий и круглый, как начищенный рождественский шар. Снейп занял место напротив. Чёрная, неподвижная тень, чьи глаза следили за каждым мимолетным движением рук Драко с зоркостью ястреба. Профессор Макгонагалл пристроилась чуть сбоку. Её губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд так суров, словно вся эта затея со смешенным ужином не нравилась ей с первой секунды. Гарри, почти не притрагиваясь к своей порции пирога, украдкой наблюдал за Малфоем. Тот держался идеально прямо, сохраняя аристократическую неподвижность, и ни разу не повернул головы в их сторону. Однако напряжение вокруг них ощущалось почти физически, оно вибрировало в воздухе, как статическое электричество перед ударом молнии. Любое случайное слово или неосторожный жест могли стать искрой, которая взорвёт эту хрупкую тишину. Гермиона потянулась к хлебной корзинке и её пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но этого хватило, чтобы Драко, не поднимая головы от тарелки, шепнул так тихо, что услышал только один человек Блейз. — Не смотри на неё. — Я и не смотрю! — моментально и так же тихо прошипел Блейз в ответ. Тео, сидевший рядом, коротко хохотнул, не меняя выражения лица: — Идиот, он видимо сам с собой говорит, а не тебе. Драко лишь сильнее насупился, его челюсти сжались: — Да вы оба...!! — О чём вы там шепчетесь? — подозрительно прищурился Гарри. Он сидел слишком далеко, чтобы разобрать слова, но все же близко, чтобы не заметить их странное оживление. Блейз, не моргнув и глазом, выдал с самым невозмутимым видом: — О том, Поттер, что ты ешь вызывающе громко. — Что?.. — Гарри на мгновение потерял дар речи от такой наглости. Гермиона продолжала хранить молчание. Драко тоже. Но между ними, прямо над столом, гуляла такая плотная волна напряжения, что даже первокурсники поблизости начали ощущать лёгкое головокружение, беспокойно озираясь по сторонам. Когда ужин подошёл к концу и золотые тарелки начали исчезать, Дамблдор поднялся со своего места. — Мистер Малфой, мистер Нотт, — мягко произнёс директор, — добро пожаловать домой. И помните… иногда видимость бывает гораздо опаснее истины. А иногда куда спасительнее её. Он посмотрел прямо на Гермиону. А затем — в упор на Драко. Оба едва заметно вздрогнули, словно от невидимого прикосновения. Блейз едва заметно наклонился к Тео, прикрывая рот рукой: — Он точно знает. Без вариантов. Тео так же тихо, почти одними губами, отозвался: — Это просто совпадение… Да, бред, обычное совпадение… Наступила короткая, тяжёлая пауза. — …или мы все для него просто подопытные крысы, — закончил Тео, провожая директора взглядом. После ужина Гермиона решила спрятаться в библиотеке, там, где мысли обычно собирались в порядок. Она шла по коридору, освещённому редкими факелами, когда услышала шаги из-за поворота. И он вышел. Драко. Один. Он остановился так резко, будто перед ним выросла каменная стена, а не человек. Тишина, повисшая между ними, не была просто паузой, она рухнула, как разбитое вдребезги стекло. В воздухе мгновенно стало тесно от всего несказанного. Он стоял всего в метре от неё. Впервые Гермиона заметила, как он едва уловимо качнулся, не от слабости или ранения, а от того, что её присутствие оказалось слишком тяжелым испытанием для его самообладания, которое он буквально сшивал по кускам. Она едва слышно выдохнула: — Драко… Он закрыл глаза, всего на долю мгновения, но этого хватило, чтобы понять, что он борется. С собой, с эмоциями, с тем, что нельзя показывать. Когда он снова посмотрел на неё, голос его стал чужим: — Грейнджер. Пропусти. Холодно. Ровно. Отчуждённо. Так говорит человек, удерживающий последнюю линию обороны. Но Гермиона, не подумав и не успев себя остановить, сделала шаг ближе. — Ты… ты в порядке? Её вопрос повис между ними, такой мягкий и искренний, и оттого опасный. Он посмотрел на неё в упор. В его взгляде в это мгновение было всё: сталь, которой он прикрывался, лёд которым сковывал чувства, и буря рвущаяся наружу. Он произнёс: — Нет. И это не твоё дело. В этом не было прежней жестокости. Это была чистая защита. От неё, ради неё и против неё одновременно. Он шагнул мимо, подчеркнуто не задев её ни плечом, ни краем мантии. Но когда он прошёл, воздух словно провалился, стал тяжелее, плотнее и тише. Гермиона стояла неподвижно, до боли сжав пальцы. Она почувствовала, как внутри неё что-то глухо опустилось вниз, словно камень, брошенный в глубокую воду. Она поняла главное - он вернулся. Но он больше не был прежним. И, возможно, он вернулся уже не для неё. Кабинет Защиты от Тёмных Искусств, переделанный под строгий вкус Снейпа, стал мрачным, прохладным и непривычно тихим. На стенах витиеватыми линиями сияли древние диаграммы заклинаний, похожие на застывшие молнии. Воздух здесь пах калёной магией, горькими травами и чем-то резким, напоминающим едкий осадок от зелий. Старая дуэльная разметка на полу была отполирована до зеркального блеска, отражая пламя факелов. Снейп вышел в центр, как будто был не учителем, а генералом перед строем. — Сегодня будет практика, — произнёс он ровно, скользя тяжёлым взглядом по классу. — Неподготовленная дуэль. Невербальная магия по возможности… но не обязательно. Он намеренно выделил последнее слово, задержав взгляд на столах Гриффиндора. Рон Уизли весь урок сидел как взведённая пружина. Лицо его раскраснелось, от едва сдерживаемого раздражения. Он то и дело бросал косые, ревнивые взгляды на Гермиону, пытаясь поймать её мысли. Гермиона же упорно прятала глаза, утыкаясь в пергамент, но время от времени… она всё же поднимала голову и смотрела на Драко. Малфой же не смотрел ни на кого. Его плечи были настолько напряжены, будто он в одиночку удерживал на них невидимый свод потолка, а пальцы сжимали палочку с такой силой, что костяшки побелели. Он казался струной, натянутой до предела, готовой лопнуть и хлестнуть каждого, кто окажется рядом. Снейп продолжал перечислять пары, и его голос в тишине кабинета звучал как удары метронома: — Паркинсон с Браун. Финниган с Буллстрод. Далее… Уизли. Рон поднялся с места резко, словно надеялся сбежать от собственной участи, не дожидаясь финала. — Малфой, — произнёс Снейп. Поверхность воды в банке на учительском столе дрогнула, будто сам воздух отреагировал на это имя первым. — НЕТ! — непроизвольно выкрикнул Рон, и его лицо мгновенно пошло пятнами. — Удивительно, — протянул Снейп, едва заметно искривив губы, — сколько неуместных эмоций может вызвать одно-единственное имя. Он сделал паузу, позволяя тишине до краев заполнить аудиторию, прежде чем снова позвать: — Мистер Малфой. Драко двинулся вперёд медленно. В его походке не было прежней рисовки; он шел так, будто дуэль была для него излишней, до смерти надоевшей обязанностью. Но в каждом движении чувствовалась скрытая пружина, собранная, опасная, отлитая из холодной стали. Он выглядел пугающе иначе. Сдержаннее. Тише. Опаснее. Слизеринки, до этого хранившие маску светского равнодушия, переглянулись и их видимое спокойствие рухнуло. Пэнси судорожно сцепила руки: — Боже… он такой… Дафна Гринграсс, сидевшая рядом, едва слышно отозвалась: — Посмотри на него, Пэнси. У него походка такого уверенного человека. Он выглядит старше нас всех. Марьяна Росье прикусила губу, не отводя глаз: — Пугающе красив, если честно. Как ледяная статуя. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Гарри заметил этот жест, и его челюсть плотно сжалась. Снейп слегка отступил, освобождая центр зала. — Поклон. Драко склонил голову коротким, почти ленивым движением, не сводя при этом глаз с противника. Рон поклонился в ответ угловато и агрессивно, словно уже в этот момент наносил удар. — Начали. Рон рванул палочку вперёд с такой яростью, будто вкладывал в удар всю свою обиду за последние недели: — Expelliarmus! Драко даже не вскинул свою палочку навстречу. Он просто сделал короткий, почти незаметный вдох, и его корпус на долю дюйма сместился в сторону. Заклинание Рона рассыпалось в воздухе, словно тонкая стеклянная нить, разбившаяся о невидимый гранитный щит. Гул недоумения пронёсся по классу. Даже Снейп едва заметно приподнял бровь, фиксируя небывалый уровень мастерства. — Э-э-эм… как?! — выдавил Рон, тяжело дыша. Его лицо пылало. Драко ответил ровно, почти скучающе, глядя куда-то поверх плеча Уизли: — Невербальная защита. Высшая форма контроля, Уизли. Попробуй как-нибудь. Рон покраснел до корней волос. Ярость окончательно вытеснила осторожность. — Хорошо! Тогда посмотрим на это! Stupe... Импульс сорвался с палочки Драко невербально. Мгновенная вспышка серебристо-серого света была быстрее, чем Рон успел произнести второй слог заклинания. БАМ! Уизли отбросило назад на несколько футов. Он едва удержался на ногах, хватаясь за край дуэльного подиума, чтобы позорно не рухнуть на глазах у всех. Гарри прошептал рядом стоящей Гермионе, не сводя глаз с Малфоя: — Чёрт… он… он двигается как профессиональный дуэлянт. Это не школьный уровень. Гермиона едва слышно, почти умоляюще прошептала: — Не сейчас, пожалуйста Снейп медленно прошелся вдоль стены, его глаза лихорадочно блестели. Он не скрывал своего профессионального интереса. — Продолжайте, — скомандовал он. — Мистер Уизли, соберитесь. Мистер Малфой… не сдерживайтесь. Рон задыхался от бессильной ярости, его лицо приобрело оттенок переспелой вишни. — Petrificus Tot... Драко закрыл глаза. Всего на долю секунды. Заклинание Рона, не достигнув цели, внезапно изогнулось в воздухе, словно вывернутое наизнанку силой, которой не учили в школьных стенах. С тяжелым гулом оно врезалось в каменный пол, и по отполированной разметке змеей поползла глубокая трещина. Слизеринки вскрикнули. Марьяна Росье испуганно прижала ладонь к груди. — Это… это ненормально, — прошептала она. — Он двигается как хищник, — выдохнула Пэнси, не в силах отвести восторженного взгляда от Малфоя. Гермиона чувствовала, как внутри всё сжимается. Она понимала, что дело было вовсе не в Роне. Внутри Драко бушевало что-то несравнимо более страшное, чем простая школьная неприязнь, и именно этот внутренний хаос выплескивался в такую мощную для них магию. Рон, растрепанный и взмыленный, смотрел на противника с нескрываемым бешенством. Драко же стоял неподвижно. Холодный. Ровный. Казалось, перед ним был не давний враг, а досадная пыльная помеха. И вдруг он повернул голову. Всего на мгновение его взгляд скользнул в ту сторону, где за столом сидели Гарри и Гермиона. Этого мимолетного движения было достаточно что бы его заметили Блейз, Тео, Гарри. И, к несчастью, Рон. — ХВАТИТ СМОТРЕТЬ НА НАС ТАК, МАЛФОЙ! — взорвался Рон. — Как будто мы для тебя… ничтожества! Как будто мы ниже тебя! Тишина в классе треснула, словно весенний лед. — О-о-о, началось…, — прошептала Пэнси. Дафна Гринграсс покачала светлой головой, но в её глазах вспыхнул опасный интерес: — Малфой сейчас его просто размажет. И, честно говоря, это выглядит… впечатляюще. — Ты ненормальная, — мрачно отозвалась Марьяна, — но я с тобой согласна. Лаванда Браун в ужасе закрыла рот руками, а Парвати Патил, напротив, подалась вперед. — Мерлин… он никогда так себя не вел. Он выглядит как настоящий темный маг! Гермиона забыла, как дышать. Гарри, не поворачивая головы, тихо произнес: — Зря ты это затеял, Рон. — Да он на всех так смотрит! — выкрикнул Уизли, едва не захлебываясь обидой. — Не на всех, — серьезно возразил Гарри. Рон замер, его глаза округлились: — ЧТО?! Гарри не ответил. В этот момент Драко развернулся полностью, медленно, с той аристократичной грацией, которая была одновременно и красивой, и смертельно опасной. — Я всегда так смотрю, Уизли, — отчеканил он ледяным тоном. — У меня воспитание. Тебе это слово вряд ли знакомо. Класс взорвался смехом. Пэнси согнулась пополам от восторга, Лаванда выронила перо, а Парвати тихо охнула. Гарри, несмотря на всю злость понял то, что Малфой намеренно выбрал самый избитый, самый «малфоевский» ответ, чтобы надежнее спрятать истинную цель своего взгляда. Гермиона судорожно опустила взгляд и спрятала дрожащие руки под стол. Снейп взмахнул мантией, прекращая балаган: — Достаточно. Мистер Малфой — великолепный контроль. Мистер Уизли… вы остались живы, что для вас уже является достижением. Свободны. Гарри наклонился к другу, пока тот яростно запихивал учебники в сумку: — Рон, он даже не нападал. Он просто защищался. — Да он убить меня хотел! — прошипел Рон. — Не тебя, — Гарри сказал это так тихо, что его услышала только Гермиона. — Ты просто оказался на линии огня. Гермиона сидела неподвижно, глядя в пустоту. Драко больше не позволил себе ни одного взгляда в её сторону. Блейз и Тео быстро подошли к нему с двух сторон и почти насильно увели из кабинета. Они знали своего друга слишком хорошо. Еще минута, и он бы точно сорвался, рыжему не сдобровать тогда. Снейп, собирая со стола пергаменты, прошептал себе под нос с какой-то странной, почти нежной интонацией: — Дамблдор… кажется, в этот раз вы не ошиблись. Когда ученики шумной струёй вылились из кабинета, унося с собой запах пыли, напряжения и мокрой мантии Уизли, Северус Снейп какое-то время стоял абсолютно неподвижно. Стопка пергаментов в его руках оставалась безупречно ровной, словно выровненной по линейке. Он смотрел на закрывшуюся дверь и всё ещё видел перед собой Драко. Не самоуверенного шестикурсника. Не лощеного наследника древнего рода. Перед его внутренним взором стоял мальчик, замерший посреди дуэльного круга с той же тихой, застывшей обречённостью, с какой когда-то стоял он сам. Мысли Северуса во время дуэли бились о холодный камень сожаления. «Он действительно научился… Невербальная защита. Чистая, ровная, без единого зазора. Неудивительно, под давлением он всегда проявлял себя лучше, чем в спокойствии». «Но он слишком быстр. Слишком резок. Слишком… по-взрослому эффективен». Снейп видел то, что пропустили остальные, как у Драко на мгновение дрогнули ресницы, когда взгляд случайно задел Грейнджер. Как он мгновенно замуровал эту слабость за ледяной маской. Как его тело было напряжено до боли. Слепая ярость Уизли даже не задела его. Драко сражался не с противником, он сражался с самим собой. И самое страшное, что в каждом невербальном импульсе Снейп слышал крик отчаяния. «Не дай мне сорваться. Не дай им увидеть, что сломлен. Не дай умереть раньше времени». Северус читал это так же ясно, как когда-то читал собственный взгляд в зеркале. Он видел перед собой не ученика, а человека, который, сам того не осознавая, просил о помощи так же исступленно, как когда-то просил сам Снейп. В ту ночь, когда понял, что его ошибки будут стоить Лили жизни. — Хотя бы раз… — прошептал он в пустой класс, и его голос показался ему чужим. — Пусть хотя бы кто-то другой будет спасён. Он резко выпрямился, привычным жестом откинул полы мантии за плечи и добавил, едва шевеля губами: — Я не позволю ему сломаться. Не позволю Лорду уничтожить его душу. И я не позволю судьбе сделать из него… меня. Свеча на столе дрогнула, будто кивнула в знак одобрения. И Северус, впервые за много лет почувствовал, как его собственная, привычная тьма отступила на один крошечный шаг назад. Полночь в комнате старост была особенной. Тусклая лампа горела над древним столом, отбрасывая на стены мягкий жёлтый свет. На полу стояла полупустая бутылка огневиски, подарок Флинта, который «нашёл её случайно». Что, конечно, было ложью. Пахло старыми книгами, пылью и сильной, осязаемой магией. Драко сидел прямо на краю стола, согнувшись вперёд. Плечи были напряжены, он сжимал край стола слишком сильно сцепившись руками, а выражение лица было слишком взрослым от того, что в глазах замер след того, что он видел больше, чем ему следовало. Теодор, стоявший рядом, закатал рукав молча. Метка вспыхнула в свете лампы. Свежая, злая, неправильная. Будто её нарисовали на теле человека, которому не нужна была война, но она всё равно нашла его. Блейз выдохнул так резко, будто получил удар в грудь от одного только ее вида. — Теодор… чёрт…скрой ее, сколько можно?! Тео усмехнулся сухо, выжжено, но голос всё равно дрогнул: — Поздравляю. Теперь мы официально два идиота с одинаковыми проблемами. Тишина заполнила класс, а Драко резко встал, прошёлся по комнате. Он двигался так, будто хотел стряхнуть с себя память, избавиться от её металлического привкуса. — Это не должно было быть так, — выдохнул он. — Ты… не должен был… Тео подошёл ближе и тихо без жалости, но с силой выдавил из себя: — Ты шёл против моего отца, когда нам было семь. Когда ты в очередной раз заорал на него «Он будет жить у нас!» Блейз расхохотался, таких моментов было много в их детстве: — Представляю лицо этого старого ублюдка. — Драко был готов получить проклятие ещё тогда, — добавил Тео и тепло разливалось по его телу. Драко отвёл взгляд. Это была правда старая, как их детство. Он помнил те годы так ярко, несмотря на все это, они были счастливыми детьми. А он еще был залюбленным и разбаловным ребенком. Блейз снова разлил огневиски по бокалам и прищурившись подытожил: — Итак, имеем следующий расклад, два идиота с Меткой и один идиот без Метки, но с потрясающим чувством юмора. Это я. Тео скептически поднял бровь: — Твое чувство юмора драпало бы от Лорда быстрее всех, если бы он с тобой магией занялся. Блейз беззаботно хохотнул, откидываясь на спинку кресла: — Я слишком красив для этого. Красивым не обязательно думать, нам достаточно просто присутствовать. Драко не выдержал и коротко хмыкнул, чувствуя, как напряжение в груди чуть ослабевает. Тео, заметив это, посмотрел на друзей уже серьезно: — Если честно… Я всегда думал, что буду до смерти бояться самой Метки. Но сейчас, глядя на всё это… я боюсь только одного. — Чего? — Блейз замер с бокалом в руке. — Самого Лорда? Тео медленно покачал головой: — Я боюсь, что Драко сломается и шкаф взорвется к чертям. Или что Драко сам взорвется раньше шкафа. — Я держусь, — тихо отозвался Малфой, глядя в огонь камина. Но Блейз внезапно хлопнул ладонью по столу, заставив бокалы звякнуть: — Ты держишься ровно потому, что ты не один! И ты не имеешь права подыхать, как минимум до матча. Драма драмой, Малфой, но квиддич через две недели. — Блейз, — простонал Драко, закрывая глаза, — ты неисправим. — А что? Если ты не поймаешь снитч, весь Слизерин окончательно решит, что у нас тут депрессия, война, Метки и сплошные темные дела. В итоге получим двух слизеринцев с меткой, у одного из которых нервный срыв. А нам кровь из носу надо изображать нормальный факультет! Хотя…, — Блейз хитро прищурился. — Это идеальная стратегия против Гриффиндора. Они будут ждать проклятий, а мы их просто задавим своим унынием. Тео впервые за сутки рассмеялся, это был настоящий, живой смех. — Мы хотя бы Поттеру жизнь испортим напоследок. Драко фыркнул, и в его глазах на мгновение вспыхнул прежний азарт: — Снитч я поймаю. Даже если ради этого придется окончательно слететь с катушек. Вопрос в другом, вы двое не умрете на поле от самолюбования? Блейз надменно вздернул подбородок: — Только не на глазах у девчонок. У них сегодня и так случился массовый сердечный приступ, пока ты разделывал Уизли. Тео, посмеиваясь, пожал плечами: — Особенно у Пэнси. Бедняжка чуть не оглохла от собственного восторга. А как вздыхали остальные? Ты вообще следишь за своим фан-клубом, Драко? Мы с Забини устали разгребать горы твоих любовных посланий. Блейз трагично вздохнул, прижав руку к сердцу: — Видишь, до чего ты довел верных друзей? Мы тут буквально тонем в признаниях, адресованных тебе, а не нам. Это жестоко, Малфой. Это военное преступление. Драко закрыл лицо ладонями, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке, несмотря на весь ужас их положения. — Мерлин… Мне всего семнадцать. Почему я живу так, будто я сорокалетний шпион в глубоком тылу? Блейз лениво скрестил ноги на пуфике и пожал плечами: — Потому что ты Малфой. Это входит в базовую комплектацию. — И потому что ты влюблён, — добавил Тео, вбрасывая эту фразу так буднично, будто комментировал погоду за окном. Драко резко опустил руки от лица, его взгляд мгновенно ожесточился: — Теодор. Тео вскинул ладони, изображая полное отсутствие злого умысла: — А что? Это правда. Ты ходишь по замку, как сгусток чёрного тумана. Смотришь на всех так, словно пережёвываешь собственную судьбу на завтрак. И всё это из-за неё. Драко сверлил его взглядом, пытаясь выстроить ментальный барьер, но Тео лишь понимающе улыбнулся. Блейз, почувствовав, что атмосфера становится слишком тяжёлой, мастерски перетянул внимание на себя: — И всё равно я решительно не понимаю, почему вся слава главного красавчика факультета достаётся именно тебе, Малфой. Посудите сами, я чертовски хорош собой. Мой юмор королевского уровня. И что немаловажно, я не пребываю в вечном состоянии «отвалите-вы-все-невыносимо-скучны». Это уже весомый вклад в харизму! Тео хитро сверкнул глазами, мотнул свои кудри, упавшие на лоб, и поудобнее устраиваясь в кресле, лениво протянул: — Вообще-то, я как минимум в два раза красивее вас обоих и у меня глаза зеленые. Блейз едва не подпрыгнул, как оскорблённый в лучших чувствах павлин: — Наглая ложь и беспардонная клевета! Драко быстро, невольно, почти болезненно улыбнулся… , но это была искренняя улыбка. И эта мимолётная перемена в его лице была важнее любых клятв. Тео ловко запустил в него диванной подушкой: — Вот. Улыбайся чаще, а то мы действительно решим, что ты окончательно превратился в шпиона под прикрытием. Блейз, уже уверенно разливая по бокалам остатки огневиски, добавил: — Мы вообще-то твои друзья, Малфой. Кошмар, конечно, и сомнительное достижение, но это факт. Драко опустил голову, внутри под слоями льда и окклюменции, сжалось что-то тёплое и невыносимо человеческое. Они действительно были братством. Не по праву рождения или чистоте крови, а по самому важному закону выбора. И если этот проклятый мир всё-таки решит рухнуть им на головы, он рухнет на всех троих одновременно. Тем временем в грифиндорской гостинной в камине тихо потрескивал огонь. Большинство учеников уже спало. Тишина была мягкой и окутывала как старый плед. Гермиона сидела у окна, поджав ноги, книга в ее руках была закрыта. Она давно перестала читать и просто держала её, чтобы занять чем-то руки. Она дышала тяжело, глубоко, будто воздух резал грудь. Джинни подошла к ней тихо, привычно оценивая подругу с первого взгляда, Гермиона выглядела так, будто пыталась перестать существовать. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Я… я больше не могу, Джинни. — Начинай, — мягко скомандовала Уизли, опускаясь рядом. — Я здесь. Рассказывай. Гермиона на мгновение закрыла лицо ладонями, пытаясь собраться с духом. — Джинни… это… это всё слишком непросто. Ты знаешь как он сегодня стоял там, в дуэльном кругу? — Видя как Джинни коротко кивнула, подтверждая, что понимает о чем она говорит, Гермиона опустила руки. Её глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты. — Это давно перестало быть просто влюбленностью или даже просто любовью. Это… нечто большее. Страшное. Я не могу дышать, когда он рядом. Но, кажется, я совсем не могу жить, когда его нет. — Она перешла на шепот, почти беззвучный, словно боялась, что сами стены замка могут её выдать: — Я сгораю, Джинни. Джинни слушала, не перебивая. В её взгляде не было ни осуждения, ни тени удивления, лишь спокойное принятие. Голос Гермионы окончательно надломился: — Он ускользает от меня. Каждый раз, когда я решаюсь сделать шаг навстречу, он возводит между нами новую стену. Он исчезает прямо у меня на глазах. Джинни грустно усмехнулась и покачала головой: — Ты правда думаешь, что это не видно со стороны? Гермиона, ты видела, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не замечает? Как он едва сдерживается, когда ты споришь с Роном или Гарри? Как у него сбивается дыхание, стоит тебе просто пройти мимо?..Я говорила с Блейзом, — произнесла Джинни, понизив голос до едва различимого шепота. Гермиона едва не подскочила на месте, её глаза расширились от ужаса: — Ты… ты что делала? — Ну… это вышло не совсем специально. Точнее, почти не специально, — Джинни замялась, и перед её внутренним взором мгновенно пронеслось воспоминание: Башня. Глубокая ночь. Серебристый свет луны, режущий облака. Огневиски, обжигающий горло. И Блейз Забини, сидящий на самом краю перил с таким видом, будто он главная эстетическая проблема всего человечества. Джинни тогда замерла рядом, задаваясь единственным вопросом: «Какого Мерлина я вообще здесь делаю с этим слизеринцем?» Блейз тогда сказал тихо, глядя на далекие огни замка: — Малфой сломлен, Уизли. Но не для неё. Он держится из последних сил только потому, что знает: если он сломается - ей конец. Это единственный щит, даже если она об этом не догадывается. Джинни спросила тогда, почти лишившись голоса: — Он… он действительно любит её? Забини ответил коротко, и это прозвучало как окончательный приговор: — Это слово ему запрещено. Под страхом смерти. Но да. Джинни снова посмотрела на Гермиону, возвращаясь в реальность сказала ей: — Он защищает тебя, Гермиона. По-своему, жестоко и холодно, но защищает. И я это вижу. И я… я принимаю это. Гермиона расплакалась. Тихо, без всхлипов, слёзы просто потекли сами собой, как вода по глубокой трещине в камне. Джинни мгновенно притянула её к себе и крепко обняла. — Послушай меня, — твердо сказала она. — Я не за него. Я за тебя. Всегда. Если ты его любишь, то я буду рядом. Но если он посмеет тебя сломать, клянусь, я лично его закопаю. Гермиона неожиданно для самой себя коротко засмеялась сквозь рыдания. Она уткнулась лицом в плечо Джинни и они просидели так еще минут десять, пока она окончательно не пришла в себя. После разговора в подземельях и изрядно выпитого огневиски, Драко направился в Выручай-комнату. Она снова приняла форму мастерской: в воздухе висел тонкий аромат старого лака, напоминающий запах пожелтевших от времени скрипичных футляров. Лунный свет падал через высокие окна, холодный, почти серебряный, он прорезал густые тени длинными, острыми полосами. В самом центре комнаты стоял Шкаф. Это больше не был предмет мебели. Не просто объект. Это был Враг. Драко замер перед ним, выпрямившись, как солдат перед линией огня. Его левая рука под рукавом мантии пульсировала от жара Метки. Плечи были напряжены так, словно на них навалился весь тяжелый небесный свод. Он поднял палочку. «Reparo Maxima». Заклинание было невербальным, но его сила тяжелая, почти оглушающая волна с силой ударила в воздух. Шкаф ответил низким, утробным звуком, будто внутри него пробуждался зверь. Старые петли натужно скрипнули, дерево тяжело вздохнуло, и тонкие трещины на филёнках наполнились призрачным светом. Магия рвалась наружу, неуправляемая и дикая. Драко стиснул зубы так, что в висках отозвалось резкой болью. Он чувствовал, как его собственная магическая сила становится рваной, жесткой и нестабильной. Казалось, Метка на руке пытается вмешаться в заклинание, искажая его структуру, меняя ритм и само дыхание чар. — Чёрт…, — прошептал он сквозь зубы. — Чёрт, только не сейчас… Шкаф снова глухо и опасно треснул, будто нечто внутри упиралось в стенки, пытаясь выбраться. Драко вскинул обе руки, удерживая поток магии одним лишь усилием воли. Линии света метались по дереву, как тени по шкуре хищника. Воздух вокруг тонко вибрировал, на грани ультразвука, причиняя почти физическую боль. Внезапно Шкаф затих. Не полностью, скорее он затаился. Прислушался, как зверь в клетке, ждущий удобного момента для броска. Драко выдохнул и медленно опустил руки. Колени на мгновение предательски подогнулись, но он удержался, упершись ладонью в холодную, шершавую поверхность дерева. Голова была низко опущена, дыхание сбилось. Шёпотом, почти беззвучно, он произнес в пустоту: — Я должен… Если я не смогу…— Слова сорвались с губ, как кровь из свежего пореза. — Он убьет их. Моих родителей. Тео. Блейза. И… Он запнулся. Мысль о ней была резкая, лишающая воздуха, как нож под рёбра. «Возможно, Он никогда не узнает, кто мне еще дорог...» Шкаф в ответ томно вздохнул, дерево всхлипнуло так, словно огромное существо внутри перевернулось, устраиваясь поудобнее. Драко поднял глаза на дрожащие тени. Никто в Хогвартсе не знал, что этот Шкаф дышит. Никто не слышал этого вздоха. Никто, кроме него. Ветер на вершине Астрономической башни был колючим, пахнущим близким дождём и вековой каменной пылью. Драко стоял у парапета, до боли упершись ладонями в холодный гранит, словно этим жестом он пытался удержать небо, чтобы оно не рухнуло ему на плечи. Тонкий кашемировый свитер, серый и безупречно дорогой, ловил резкие порывы ветра, облегая грудь. Это выглядело слишком интимно, слишком по-человечески, для наследника рода Малфоев, но сегодня он позволил себе эту слабость прийти без рубашки под ним. Слишком тяжелым выдался день. Слишком много новых трещин появилось в его и без того хрупком мире. Платиновые волосы, обычно лежащие волосок к волоску, слегка растрепались. Одна прядь упала на лоб, и он тут же откинул её назад резким, почти раздражённым движением. Это было единственное, что выдавало предательскую дрожь в пальцах. — Соберись, — прошептал он самому себе, но голос сорвался, не выдержав веса этой команды. Маска окончательно давала трещину. Он наклонился ниже к камню, стиснув зубы до скрежета. — Всё рушится, — выдохнул он в пустоту. — Чёртов шкаф. Чёртов Лорд. Чёртов… я. В этот момент он услышал шаги. Это не была тяжелая поступь Филча или мерный шаг учителя. Это был лёгкий, прерывистый бег, который Драко узнал бы среди тысячи других. Он резко развернулся, и его сердце на мгновение замерло. Гермиона. Она стояла всего в нескольких шагах от него, запыхавшаяся, с розовым румянцем на щеках от быстрого подъема по лестнице. Волосы выбились из-под заколки и разметались по плечам, густые, непослушные пряди, такие живые и хаотичные, совсем не такие, как у идеальных слизеринок. Но именно это зрелище всегда ломало его броню. Её глаза, огромные и блестящие от застывшей в них тревоги, были направлены прямо на него. — Драко… — сорвалось с её губ. Драко зажмурился. Когда он снова открыл глаза, его лицо превратилось в безупречную, аристократическую и совершенно пустую маску. Это было лицо, которому его учили годами, фарфоровая броня не пропускающая ни единой живой мысли. Голос прозвучал сухо, почти без интонаций: — Уходи. Она сделала шаг вперед, не раздумывая. — Нет. Это «нет» полоснуло по его выверенному спокойствию резче ночного ветра. Драко подался навстречу ей плавно и выверено. В его движениях проснулась та вкрадчивая, опасная грация, которая бывает у существ, привыкших не нападать, а устранять угрозу. — Я сказал…, — он замолчал, подбирая слова, которые могли бы её ранить достаточно сильно. — Уходи, пока я ещё могу остановиться. Гермиона подняла на него взгляд. В её глазах не было страха, только пугающая решимость. — Тогда не останавливайся. Это прозвучало коротким приказом, заклинанием, пущенным без палочки прямо в цель. Драко почувствовал, как внутри что-то тихо надламывается, необратимо, как сухая ветка под весом снега. — Грейнджер…, — выдохнул он, и её фамилия на его губах прозвучала как признание в поражении, будто бы оно его смертельно ранит. — Я не… я не могу сейчас этого сделать. Она подошла вплотную. Расстояние между ними сократилось до предела, и его дыхание окончательно сбилось, превратившись в рваный ритм. — Пожалуйста Драко, сорвись..., — прошептала она, глядя ему в глаза. Он дернулся, словно с него заживо содрали кожу. Маска окончательно рассыпалась, обнажая то, что он скрывал под слоями ледяного безразличия. Драко преодолел разделявшее их расстояние за мгновение. Его пальцы сомкнулись на её лице. Жест был отчаянным, почти грубым, но в нем читался панический страх отпустить её. Вторая рука жестко легла на талию, прижимая её к парапету. Это не было насилием, это было жёстко, но словно как человек, который боится потерять последнюю точку реальности. Её спина коснулась холодного, шершавого камня. Резкий вдох сорвался с её губ, когда она почувствовала вес его тела. Его глаза, обычно холодного стального цвета, потемнели, напоминая грозовое небо над черной водой. Драко наклонился к её шее. Его дыхание, горячее и рваное, обжигало кожу. — Ты… ты просто сводишь меня с ума, — выдохнул он, и этот хриплый голос заставил её колени дрогнуть. Гермиона ответила шепотом, который ударил по его защите точнее любого заклятия: — Тогда… просто сойди с ума вместе со мной. Он тихо и опасно рассмеялся, это было похоже на изломанный смех. В нем не было веселья, только звериная горечь. — Ты моя личная пытка, Грейнджер. Моя неизбежная гибель. Моё всё...летящее к чёрту… Она коснулась ладонями его груди, чувствуя, как бешено бьется его сердце под тонким кашемиром. Драко вздрогнул, будто от удара током, и мгновенно перехватил её запястья. Он удерживал их крепко, с пугающим контролем, но в этом не было угрозы. Так хранитель сжимает реликвию, понимая, что она может разрушить его, но не в силах её выпустить. Его голос стал глубже, в нем появилось опасное, лихорадочное тепло: — Ты знаешь, что творишь со мной? Ты знаешь, что из меня делаешь? Она смотрела ему прямо на него и не отводила взгляда, хотя в глазах стояли слезы от невыносимого напряжения. — Да. Драко не сорвал с себя одежду и не коснулся её мантии. Вместо этого, он резким, нетерпеливым движением расстегнул ремень на своих брюках, жест был не угрожающим, а продиктованным той самой невыносимой жаждой, которую он больше не мог сдерживать. Драко рванул её на себя, вжимая в парапет, сокращая расстояние до последнего предела, будто боялся, что она исчезнет, если он даст ей хотя бы дюйм свободы. Ближе. Еще ближе. Пока их дыхание не стало общим. Он наклонился к её уху, и в его голосе впервые проступила неприкрытая, обнаженная дрожь: — Скажи мне… чья ты? Гермиону била крупная дрожь от его близости, от звука его голоса, от того, как уверенно и властно он её удерживал. — Твоя, — выдохнула она, и её губы её едва слушались. Пальцы Драко сжались на её бедрах. Он прижался лбом к её плечу, дыша тяжело и рвано, пытаясь совладать с собой. — Скажи это ещё раз, — прохрипел он ей в кожу, почти умоляя. — Громче. — Твоя. Твоя. Только твоя. Он поднял её за талию легко, одним резким и властным движением, прижимая к парапету. Серый кашемир свитера натянулся на его плечах, подчеркивая каждый перекат мышц, когда он заставил её обхватить его бедра ногами. Драко запустил руку под её юбку, и его ладонь мгновенно накрыла взмокший шёлк белья. Он замер на секунду, ощущая сквозь тонкую ткань её невыносимый жар и то, как сильно она промокла. — Ты так течёшь, Грейнджер, — выдохнул он ей в самые губы. В его голосе не было насмешки, только хриплое, животное признание того, что она хочет его так же отчаянно, как и он её. Гермиона едва слышно застонала, теснее вжимаясь в него. Эта нужда давно превратилась в физическую боль. Когда Драко, не теряя визуального контакта, скользнул пальцами под край ткани, коснулся самого входа и провел пальцами по её влажному лону, а затем медленно поднялся выше, к пульсирующему клитору, она резко откинула голову назад, а из груди вырвался надломленный стон. Драко не стал медлить. Одним резким движением он рванул тонкую полоску кружева в сторону, окончательно обнажая её. Его пальцы на мгновение погрузились в её жар, проверяя готовность, и он почти зарычал, чувствуя, насколько она податлива. - Ты идеальна, - прохрипел Драко Одной рукой он продолжал крепко удерживать её за бедро, прижимая к парапету, а второй, горячей и твердой, обхватил свой член, направляя его к её входу. — Смотри на меня, — прохрипел он, когда головка коснулась её влажных складок. Он вошел в неё одним мощным, сокрушительным толчком, заполняя до самого предела. Гермиона вскрикнула, впиваясь руками в его плечи, и её тело инстинктивно сжалось, пытаясь принять этот огромный, обжигающий объем. Внутри неё было слишком горячо и так тесно, что Драко на секунду замер, борясь с желанием кончить немедленно. Стенки её влагалища плотно, ритмично обхватили его, вытягивая из него душу. Когда он начал двигаться, каждое движение отдавалось в ней стонами, которые она уже не могла контролировать. Драко входил в неё сильно и глубоко, до самого упора бедер, выбивая из неё воздух. Он заставлял себя замедляться, отвлекаясь на её лицо, потому что до безумия хотел, чтобы она кончила первой. Но вид Гермионы, которая почти растеряла весь контроль над собой от удовольствия, лишал его последних крох рассудка. Он смотрел на её раскрасневшиеся щеки, на приоткрытый ротик, который так и рассыпал жалобные стоны в мольбе о большем. Её волосы разметались диким каштановым облаком, были ещё более спутанным, чем обычно. Он провел большим пальцем по её нижней губе, и она томно обхватила его губами, погружая в жар своего рта. — Блять…, — это в конец заставило потерять его всякое самообладание. Он просто сгорал от желания кончить. Его движения стали жестче, быстрее. Мысли уносили его в фантазии, он видел, как ставит её на колени перед собой, заставляя заглатывать его целиком, и она делает ему самый потрясающий минет, глядя на него своими невинными медовыми глазами оленёнка. В тот самый миг когда Драко почувствовал, как мышцы её влагалища начали судорожно сокращаться, туго и часто обхватывая его, он перехватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову, и простонал прямо в её губы: — Кончай, Грейнджер. Прямо сейчас. Сожми мой член и кончи для меня, — он толкнулся в неё до самого упора, до глухого стука плоти о плоть. — Покажи мне, моя сладкая девочка, как сильно ты этого хочешь. Гермиона сильно закусила губу, полностью теряя связь с реальностью. Громко простонав, она выгнулась в его руках, теряясь в ослепляющей вспышке оргазма. Он накрыл её рот поцелуем, ускорившись до предела. Ему хватило пары мощных толчков, чтобы догнать её. И в этот один-единственный момент, когда он кончал в неё, его голос сорвался, обнажая всё то, что он скрывал: — Гермиона… Она замерла. Он закрыл глаза, пульсируя внутри неё. — Я ненавижу тебя, — прошептал он хрипло, утыкаясь лбом в её плечо. — Ненавижу, что ты моя. — Ненавижу, что без тебя… я пустой. Гермиона медленно подняла руки и коснулась его щёк, словно приручая раненого зверя. Он не отстранился. Он продолжал держать её, всё еще находясь внутри, позволяя себе эту минуту слабости. Драко стоял вцепившись в неё, как в единственное, что ещё могло спасти его от окончательного падения в бездну. Он опустил её на каменный пол бережно, почти осторожно, так словно она была сделана из самого хрупкого стекла. Его пальцы задержались на её талии на лишнюю долю секунды, это была последняя вспышка слабости, прежде чем он заставил себя окончательно отступить. Гермиона судорожно поправила мантию, её дыхание всё ещё оставалось рваным и прерывистым. Драко не отводил взгляда. Он внимательно, почти болезненно следил за тем, как её дрожащие пальцы путаются в пуговицах и воротнике, как влажные кудри прилипают к разгорячённой щеке. Сам он приводил себя в порядок медленно, отточенными, почти механическими жестами. Вскоре серый кашемировый свитер снова сидел на нём идеально, ни единой складки, ни намёка на недавний хаос. Он небрежно провёл ладонью по платиновым волосам, стараясь чуть привести их в нечто похожее на аккуратную лохматость. Они всё ещё стояли близко. Непростительно близко. И оба чувствовали, как по телам продолжает проходить мелкая, остаточная дрожь. И это не был холод, согревающие чары, наложенные Драко в самом начале, всё ещё работали, удерживая тепло внутри их маленького, незаконного круга. — Это… это убьёт нас, — прошептал он. В его голосе прорезалось то самое отчаяние, которому Драко Малфой никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял вырываться наружу. Гермиона зажмурилась, сглатывая комок в горле. — Тогда… нам нужно быть осторожнее. Он издал короткий смешок, будто этот звук физически разрывал его изнутри. — Осторожнее? С тобой это попросту невозможно. Наступила долгая, болезненная пауза. Слышно было только, как ветер бьется о каменные зубцы башни. Наконец, Гермиона подняла на него глаза. — Нам… нам нужно попробовать быть с другими. Чтобы скрыть всё это. Иначе все поймут. Драко отшатнулся так резко, словно его ударили наотмашь. В его лице не дрогнул ни один мускул, но именно эта неподвижность была страшнее всего. Аристократическая маска мгновенно закрыла каждую трещину на его душе. — С другими? — переспросил он ледяным шёпотом. Она кивнула. Слёзы дрожали на ресницах, но голос оставался твердым. — И ты… ты должен держаться от меня подальше. Ты должен вернуться к своему прежнему образу. Он поднял на неё взгляд такой пустой, холодный и пугающе опасный. — К образу кого, Гермиона? К принцу Слизерина? К хищнику, который забирает любую, какую только пожелает? К тому, кем я был до тебя? Он вдруг шагнул обратно в её личное пространство, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его рука метнулась вперед, и пальцы стальным кольцом сомкнулись на её подбородке, заставляя смотреть на него. —Что ж… Ладно. Если ты этого хочешь, чтобы я снова стал тем надменным ублюдком, которого все знают я им стану. Но ты, кажется, плохо меня знаешь, Грейнджер, — его голос стал тихим, как шипение змеи. — Запомни, я уничтожу любого, кто посмеет коснуться того, что принадлежит мне. Малфои не делятся, Грейнджер. Он отпустил её так же резко, как и схватил. Слёзы дрожали на её ресницах, но он остался безучастен. Драко смотрел на неё так долго, что казалось, сам воздух вокруг них превратился в лёд. — Ты… ты сама отдаёшь меня другим? — тихо, почти беззвучно произнёс он. Гермиона снова закрыла глаза, глотая слезы и не в силах выносить его взгляда. — Я… я спасаю тебя. Драко вдохнул, очень медленно и глубоко. Так дышат те, кто заново учится собирать себя по частям после крушения. Он опустил голову, застегивая ремень плавными, безупречно точными движениями. Когда он выпрямился, перед ней снова стоял Драко Малфой. Чистокровный наследник «Священных двадцати восьми». Тот, кто не умеет просить, тот кто не умеет делится и тот, кто не знает жалости. Он прошёл мимо неё ровно, спокойно, с той ледяной грацией, которая была вбита в его подсознание годами чистокровного воспитания. Казалось, он уже стёр её из своей памяти, превратившись в ту самую фарфоровую статую, которой должен был быть. В последний момент, уже у самого выхода, он остановился. Медленно, почти нехотя, Драко повернулся. В его голосе не было дрожи, не было мольбы. В нём была только голая, выжженная правда, которая стоила дороже любых признаний. — Но знай, — произнёс он, и этот шёпот разрезал тишину башни острее, чем холодный ветер. — Никто. Ни одна женщина в этом мире… Он сделал последний шаг назад, возвращаясь в её пространство, почти касаясь её лица своим дыханием. — Никогда… не будет значить для меня того, что значишь ты. Это были его последние слова. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги по каменной лестнице звучали гулко и уверенно. Для всех, кто встретит его в коридорах замка через пять минут, он снова будет принцем Слизерина. Холодным, неприступным и высокомерным. Но для самого себя он в это мгновение стал никем. Потому что всё его «я», все его смыслы и вся его жизнь были в дрожащих руках гриффиндорской девчонки. Утро в Большом зале шумело так, будто по камням Хогвартса пустили электрический ток. Гул голосов взлетал под зачарованный потолок, закручивая тяжелые серые облака, но даже в этой привычной суете чувствовалось странное, лихорадочное напряжение. Студенты спорили, оборачивались на двери, шептались, прикрывая рты ладонями. И в этот момент массивные створки распахнулись. Скрип разрезал шум зала, и тишина накрыла столы так резко, словно кто-то разом наложил на всех присутствующих «Силенцио». Драко Малфой вошёл. Но это был не тот человек, что стоял вчера на башне, раздираемый собственной правдой. Не тот, чьи пальцы дрожали на её лице, и не тот, кто прижимал её к холодному камню так, будто она была его спасением и гибелью. Сегодня он вошёл так, как подобает наследнику древнего рода, уверенно, холодно и красиво, до дерзости. На его лице застыло то самое надменно-хищное выражение, которое он носил на четвёртом курсе, когда верил, что весь мир принадлежит ему по праву крови. И он был не один. Девушки окружали его плотным, смазанным облаком из шелеста шелковых мантий и приторного аромата духов. Настоящая свита короля, вернувшегося на трон. Пэнси Паркинсон шла ближе всех, буквально прилипнув к его руке. Её лицо сияло торжеством, она смотрела на зал так, словно только что получила главный приз в своей жизни. Астория Гринграсс, хрупкая и бледная, держалась по другую сторону, сократив дистанцию до неприличия. Она шла чуть впереди, перегораживая путь остальным, притворяясь, что делает это случайно. Дафна ухмылялась, скользя победным взглядом по столам других факультетов, будто она только что выиграла пари, которое сама же и придумала. Миллисента шептала что-то им всем, вызывая фальшивые хихиканья. И посреди всего этого был он. Чёрный свитер безупречно подчеркивал его разворот плеч, лицо превратилось в идеальную аристократическую маску, на которой не осталось ни единой трещины. Волосы, шелковистая платиновая волна, слегка растрепаны, но уложенны волосок к волоску, поблескивали в свете факелов. Каждое его движение было пропитано контролем и ледяной властью. Но страшнее всего были его глаза. Серебро превратилось в мертвый лёд. Холодный. Непробиваемый. Чужой. Гермиона, сидевшая за столом Гриффиндора, почувствовала, как внутри всё обрывается. Драко не просто вернулся к прежнему образу. Он возвёл его в абсолют. Его взгляд скользнул по рядам студентов, на долю секунды зацепил её лицо и прошел мимо, не дрогнув, не узнав, не замедлившись ни на мгновение. «Ты хотела принца Слизерина, Грейнджер? Ты его получила», — кричало каждое его движение. Слизеринки ощущали его как бурю, запертую в серебре. Остальные как холодную, осязаемую угрозу. Он шёл так, словно ночи на башне никогда не существовало, словно это было наваждение, рассыпавшееся с первым лучом солнца. Но двое в его свите знали правду. Блейз Забини опасно спокойный, шёл по правую руку с чуть приподнятыми бровями. Роль верного адъютанта в этой пьесе давила ему на плечи тяжелым грузом. Он единственный видел тени под глазами Драко и знал, что тот не спал ни минуты. Слева шел Тео. Замкнутый и неподвижный снаружи, он едва справлялся с собой. Они с Блейзом шли рядом, как стражи тьмы, понимающие, что их князь медленно выгорает изнутри, но ни один посторонний взгляд не должен этого заметить. Гермиона сидела между Роном и Джинни. Перед ней лежал открытый учебник, но буквы на страницах превратились в хаотичные черные пятна. Она отчаянно пыталась заставить свои легкие работать ровно, но когда до неё долетел звонкий, приторно-довольный смех Пэнси Паркинсон, её спина непроизвольно выгнулась, словно кто-то медленно провёл острым лезвием по обнаженному нерву вдоль позвоночника. — О, смотрите! Малфой снова… такой Малфой, — хихикнула Лаванда Браун, поправляя ленту в волосах. Парвати наклонилась к ней, вздохнув с неохотным эстетическим восхищением: — Красиво идёт, чёрт возьми. Даже я, при всей ненависти к Слизерину, это вижу. Гермиона сжала пальцы так сильно, что книга под рукой жалобно зашуршала. Она до смерти боялась поднять голову, но какая-то мазохистская сила заставила её это сделать. И она встретилась с ним взглядом. Секунда. Глоток ледяного воздуха и падение в пустоту. Драко посмотрел сквозь неё. Его взгляд был абсолютно пустым, как у незнакомца, который случайно задел взглядом стену. В этом серебре не было ни тени воспоминания о том, как вчера он сжимал её запястья, как задыхался, вжимая её в парапет, как шептал её имя, сорвавшись на ту самую невозможную ноту. Он отвернулся механически и четко. — Вот же ублюдок! — рявкнул Рон, вонзая вилку в сосиску. — Опять строит из себя короля подземелий. А эти дуры вокруг него… — Рон, хватит, — перебила его Гермиона. Её голос сорвался на вдохе, став тонким и ломким. Джинни под столом накрыла её колено ладонью, мягко, но уверенно, передавая свою поддержку. А Гермиона в этот момент осознала, что происходящее сейчас это не просто боль от разлуки. Это был распад. Медленное, послойное уничтожение всего того, чем она была до этой ночи и еще больнее было осознавать, что она все еще готова сама бежать к нему на встречу опять. Пока весь зал пялился на то, как слизеринки облепили Малфоя, Блейз Забини смотрел только на его лицо. Он искал трещины. И он их нашел. Он видел, как у Драко едва заметно дернулась жилка на виске. Малфой явно был на пределе и буквально давил в себе желание сорваться. Его пальцы, лежавшие на столе, на мгновение так сильно впились в край, что костяшки стали белыми, как мел. А потом Малфой не выдержал. Его взгляд сорвался к столу Гриффиндора. Это длилось меньше секунды. Просто короткий, резкий бросок глаз в сторону Грейнджер. Как вспышка, которую он тут же погасил, снова натягивая на лицо ледяной профиль Малфоя: высокомерный, надменный, красивый до дерзости. — Малфой, ты спишь вообще? — тихо спросил его Гойл, придвигаясь ближе. — Отвали, — коротко бросил Драко. Голос был хриплым, как будто он всю ночь кричал, а не спал. Пэнси что-то заливисто рассказывала, то и дело впивалась в его рукав уверенно и по-хозяйски. Драко даже не повернул головы. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. — Пэнси, перестань на меня давить, — сказал он лениво. Голос был тихим, но в нем прорезался холод, от которого по коже шел мороз. — Ты слишком громкая с утра. Пэнси осеклась на полуслове. Щеки тут же пошли пятнами. Она немедленно, словно это был приказ, а не комментарий, ослабила хватку и отвернулась к Дафне, уже более тихо что-то рассказывая ей. Блейз, наблюдавший за этим, тихо усмехнулся про себя. Он видел, что Драко вовсе не держался. Он рушился прямо здесь, за этим столом, под сотнями взглядов. Внутри Малфоя всё горело, и эта маска была единственным, что удерживало его от взрыва. В голове Блейза промелькнула резкая мысль: если Грейнджер посмотрит на него еще хотя бы раз он не выдержит. Сорвется, разнесет этот стол к чертям или просто уйдет, наплевав на приличия. Теодор Нотт, сидевший слева, выглядел до абсурда спокойным. Настоящий слизеринец, застывший и безэмоциональный. Но Блейз заметил, как Тео незаметно прижал пальцы к виску и замер, будто в его собственной голове стучала чужая, невыносимая боль. Они были его щитом и иногда единственной связью с реальностью. Тео наклонился к Блейзу, не поднимая глаз от своей тарелки: — Он был там ночью? Блейз, даже не моргнув, кивнул. — А она? — Само собой. Тео коротко, по-деловому выдохнул. Это был звук человека, который только что узнал дату собственных похорон. — Мы в жопе, — тихо констатировал он. Блейз едва заметно усмехнулся, но это была улыбка человека, который понимает глубину пропасти. — Мы возможно. Но он…, он глубже всех нас. Тео кивнул. Оба посмотрели на Драко, на этот монолит из льда и чистокровного высокомерия. Малфой играл свою роль настолько убедительно, что верил весь зал. Все, кроме них двоих. Потому что они видели что это не игра, а агония. Он не просто притворялся, он тонул. Гермиона хотела уйти. Просто закрыть учебник, встать и выйти из зала, пока ноги ещё слушаются. Но тут голос Пэнси, слишком громкий и фальшивый, разрезал гул голосов: — Ну, Драко, сегодня ты точно не уснёшь один. Слизеринки прыснули. Дафна Гринграсс многозначительно захлопала ресницами, а Гермиона сжала кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. Джинни, сидевшая рядом, почти не разжимая губ, прошептала: — Не смотри на них, Гермиона. Просто не смотри. — Я… я не могу, — выдохнула та в ответ. Она честно пыталась. Но взгляд сорвался сам собой, будто кто-то невидимый дернул её за подбородок. Она посмотрела и в ту же секунду Драко тоже поднял глаза. Его глаза были холодными и стальными, безупречно собранными. Но на один крошечный, почти невесомый миг в них вспыхнула такая убийственная боль, что Гермионе стало трудно дышать. Это была боль человека, который совершил предательство против самого себя. Боль мужчины, который ещё несколько часов назад шептал её имя так, словно в нём заключался весь смысл его существования. Гермиона замерла, но уже в следующую секунду эта вспышка исчезла. Его подбородок чуть приподнялся. Взгляд скользнул мимо неё, как мимо пустой стены. Принц Слизерина вернулся на трон. А Гермиона Грейнджер в свою пустоту. Гермиона встала. Молча. Собрала вещи. Джинни встревоженно подняла голову и спросила у нее куда она собралась и узнав что подышать, поднялась следом за ней и мельком глянула на стол Слизерина. Блейз уже наблюдал за ними цепко и понимающе. — Это не удержать, — едва слышно бросил он Тео. — Нам конец. Тео ответил, не меняя выражения лица: — Тогда держим линию до конца. Коридор перед библиотекой был залит мягким светом. Солнечные полосы ложились на камни, делая прохладу замка почти уютной. Здесь всегда было тише, книги словно приглушали реальность. Гермиона шла между Гарри и Роном, до боли в пальцах прижимая к груди стопку учебников. Голоса друзей долетали до неё как сквозь слой ваты, разум просто выставил защиту после утреннего кошмара. Из-за поворота вышла группа студентов. В центре, как и всегда, был он. Драко Малфой. Волосы отливали платиной в лучах солнца, походка — размеренная, властная. Он не просто шёл, он пересекал зал ожидания собственной коронации. Свита привычно следовала за ним, чеканя шаг. Внезапно, из группы когтевранок, стоявших у окна, вышла девушка. Высокая, стройная, с тёмными волосами, падающими на плечи мягкими волнами. В ней не было вульгарности. Её красота была спокойным, неоспоримым фактом. Она шагнула ему наперерез, уверенно и ровно. Гермиона замерла. Тело перестало слушаться, будто её ударили «Петрификусом» прямо в грудь. — Малфой? — голос девушки прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Слышала, ты свободен в эти выходные. Пэнси издала какой-то невнятный звук, среднее между хрипом и возмущенным вдохом. Дафна усмехнулась. Астория с любопытством наклонила голову. Драко остановился и медленно перевёл взгляд на когтевранку. Красивые серебрянные глаза излучали спокойство, а на его лице невозможно было прочитать ни тени мысли. — Возможно, — ответил он, его низкий, вибрирующий голос прозвучал пугающе притягательно. Девушка улыбнулась ему светло и уверенно: — Тогда… зайдёшь в «Три метлы»? В три часа? Пауза зазвенела в воздухе. Время в коридоре будто захлебнулось. — Зайду, — бросил он. Так просто и буднично, как будто согласовал расписание тренировок. Пауза повисла в воздухе так тонко, будто время задержало дыхание вместе с ними. Гермиона почувствовала, как из её груди вырывают страницу. Аккуратно, медленно, с корнем. Рон резко втянул воздух от удивления, а Гарри напрягся рядом. Но рядом с ними Гермиона стояла неподвижно, как мраморное изваяние. Она не позволила себе даже вздрогнуть и даже не посмотрела на него, не имела права. И он тоже не посмотрел. Блейз перевёл взгляд на Гермиону, заметил, как её пальцы побелели, впившись в переплет учебника. Он понимал, одним этим словом, Драко только что вынес себе приговор. Это была роль. Это была чертова маска. Но в этом коридоре ни Пэнси, ни Дафна, ни Гарри с Роном этого не видели. Только Блейз и Тео, который шёл чуть позади, понимая, что его друг только что сделал шаг к полному саморазрушению. Драко коротко, чисто по-аристократически, кивнул девушке и прошёл мимо гриффиндорцев. Прошёл так, словно Гермионы Грейнджер здесь не было. Словно её никогда не существовало. Словно её голос никогда не выдыхал «твоя» в ночную тишину башни.